Бывали ночи, когда у них не было ничего, но именно они оказывались самыми лучшими, потому что неизбежно приводили к новым приключениям.

Все, что ему нужно было делать, — смотреть на нее так, и Хоуп сразу становилось лучше. Чарли говорил, что все будет хорошо, и она ему верила.

О господи, он уже добавил «Целую». Началось.

– Нок, я тебя люблю! Очень люблю! Я так тебя люблю, и мне так жаль, что ты меня теперь ненавидишь. Но я рад этому, потому что не заслуживаю тебя. И вообще ничего не заслуживаю! Ни семьи, ни успеха, и уж точно – любви. Я потерял право на все в ту минуту, когда повесил трубку и дал Пату умереть.

Следующее необходимое качество – надежда. Нельзя продолжать плыть, если утратил цель. Изображение сменилось: на снимке был мистер Хьюз – напористо подавшийся вперед, со сползшими на нос очками, увлеченно рассказывающий родственникам Абрихей о «Гернике». Человек, который поверил в него, Нока, и, целый год получая от ученика работы одна хуже другой, дал шанс из-за единственной фотографии.

И потом ты вдруг почувствуешь. Ничего определенного в этом ощущении не будет, конечно. И ничто – ни время, ни семья, ни даже любовь – тебе его дать не смогут, надеяться глупо. Просто внезапно будто вся энергия мира сойдется здесь и сейчас, в этих волнах и небе, в этих тьме и свете – в тебе.

В больших семьях, как у Флэнаганов, все делают вид, что относятся друг к другу одинаково хорошо, но на самом деле это, конечно же, не так. Нок любил Аннмари больше остальных своих сестер и братьев, и ему хотелось думать, что и она чувствует к нему то же.

Нок молча прикончил свой сэндвич, зная, что ранит чувства других, если скажет им правду. Патрик не потерялся. Он просто умер.

Когда ты что-то теряешь, есть шанс найти снова – ключи, пропавшее домашнее задание… А Патрика не отыскать уже никогда. Его не было рядом, и присутствия не ощущалось нигде – ни в радуге, ни в знакомой мелодии, ни в запахе, почудившемся в воздухе. И даже во сне брат ни разу не появился.

Гуров в один прыжок сделал удушающий прием бугаю, тот разжал руки, и врач поспешно с помощью санитарок смог подняться на ноги.

Секунда, и в московского опера полетел увесистый полиэтиленовый пакет, а мужчина, протаранив дежурного в дверях, уже мчался по сельской улице.

Лев стоял посередине кабинета, в руках он держал наручники, а односельчанин дежурного с разинутым ртом стоял у распахнутого сейфа.

Пьяница лишь выкрикивала ругательства и проклятия, шатаясь, пыталась ползти к Гурову и требовала купить ей алкоголь на опохмел.

Сашка выдернул из-под ошейника собаки петарду и бросил в сторону, но было уже поздно - снаряд сработал за секунду до того, как Голубцов разжал ладонь.

Пенсионерка отчетливо увидела искаженное страхом лицо девушки, в ее глазах застыл ужас, губы еле слышно прошептали: - Помогите, умоляю.

Дни начинались с коллективного чтения прессы. Все дипломаты собирались в большом красном зале посольства, на втором этаже. Молодые дипломаты по очереди информировали посла и других присутствующих дипломатов о том, что говорилось по радио и телевидению и было написано в газетах и журналах.

... моими преподавателями французского языка были Шарль Азнавур и Эдит Пиаф, Жорж Брассенс и Жак Брель, Мишель Сарду и Серж Лама, Джо Дассен и Клод Франсуа. Песня всегда играла важную роль в моей жизни.

Первые три года жизни я провел во Франции. В 1948 году мой отец был назначен представителем советской молодежи во Всемирную федерацию демократической молодежи, штаб-квартира которой находилась в Париже. Это было прекрасное время, полное энтузиазма. Европа приходила в себя после ужасной войны, унесшей жизни более пятидесяти миллионов человек. Люди были полны надежды и счастья жить в мире.

…запряжённый в легчайшую колесницу (все звали её несерьёзным словом «качалка»), несётся, выгибая шею и разметав гриву белый лебедь Крахмал, - вот-вот взлетит, помашет крылом и растает в зелёном апрельском небе…

…мысленно создавая обнаженную Дылду, он словно бы составлял её из какого-то гибкого и сладостного конструктора, который, в конечном счёте, не имел никакого отношения к ней - живой, очень подвижной, смешливой и цельной…

…Нет-нет, это не про нас, говорил себе, у нас всё будет здорово: ясно и радостно. Никаких цыганских страданий. Никто не встанет между нами, - с какой стати? Мы же положены друг другу…

…словно занавес раздвинулся: соловьиный концерт был заявлен и нежными всполохами звени ахнул, стих… вновь пыхнул, распространяясь целой кавалькадой серебряных лошадок – цокотом, цокотом…по всему небу…

…над зеркальной гладью воды высился красавец-сосновый бор, отражаясь в озере гигантским золочёным гребнем, над которым в закатном небе золочёными пёрышками тлели редкие облака. Вся картина казалась отлитой на заказ искусным ювелиром…

…привычное, вскользь произнесенное «в ночном», вдруг Сташека подкупило, как и рукопожатие давнего врага, как и честное «устал», поманило серебристой рябью на реке, дунуло рассветным ветерком, окликнуло тихим лошадиным ржанием под звяканье упряжи…

Он клятвопреступник, прав Ираклий. Джона охватил стыд, который быстро превратился в страх. Он не мог разглядеть даже собственные руки, его трясло от холода. Придется искать обратную дорогу в темноте. Спотыкаясь, он спустился по лестнице в воду, и, вытянув перед собой руки, побрел обратно. Джон чувствовал прикосновения плававших вокруг костей, прошел через три комнаты и увидел впереди свет.

Сияющая жемчужина Средиземноморья, Город специй, Город шелка, Город чудес — Аль-Искандария. Александрия раскинулась перед Юсуфом, когда он стоял у окна на высоком маяке. Иглы Клеопатры, обелиски-близнецы, что стояли в порту, казались не больше зубочисток. Войска прибыли в Александрию сегодня. Делегация горожан встретила их возле стен и принесла Ширкуху голову фатимидского градоначальника.

Он почти сразу догнал последнего франка. Рыцарь взмахнул мечом, но Юсуф его отбил, тут же сделал ответный выпад и попал врагу в подбородок. Кровь брызнула на песок, рыцарь упал. Теперь Cаладина от короля отделяло пять воинов. Он снова пришпорил своего скакуна, промчался мимо одного, потом второго, принял удар на щит, когда обгонял последнего, и теперь перед ним остался только король.

— Я ему не верю, — пробормотал священник. Амори встал с трона и положил руку Вильгельму на плечо. — Как и я, друг, — сказал король. — Но мы не можем упустить такую возможность. Напиши Боэмунду из Антиохии и Раймунду из Триполи. Им придется защищать нашу северную границу в мое отсутствие. — Амори посмотрел на коннетабля. — Собирай армию, Онфруа. Мы выступаем через две недели.

Юсуф недовольно посмотрел на евнуха. — Чего тебе нужно? — Я лишь хочу помочь, — ответил Гумуштагин. — Мы связаны друг с другом. Ты спас мне жизнь, Саладин. И мне известна твоя тайна. — Он понизил голос до шепота. — Ребенок Азимат — твой сын — станет монархом, когда Нур ад-Дин умрет. Внутри у Юсуфа все сжалось. Гумуштагин был опасен, как змея, и единственный знал правду.

Джон мгновенно перевернулся на спину — острие клинка монарха застыло перед его лицом. — Ты неплохо сражался, Джон. Однако поединок закончен. Ты сдаешься? Джон попытался подняться, но Амори наступил ему на грудь, заставив снова лечь на землю. Джон посмотрел мимо клинка в голубые глаза короля, а потом на серое небо над ними. Значит, вот так все и закончится. Джон закрыл глаза. — Сдаюсь.