Счастливы те, чья жизнь не знает вкуса печали.

Даже руководствуясь лучшими побуждениями, мы можем… разглядеть таланты только там, где нас учили их видеть. А иногда не замечаем там, где их быть, по нашему мнению, просто не может. Даже если талант сияет яркими красками прямо перед нами.

Тест предназначался не только для оценки ума или физических возможностей. Он нужен был для того, чтобы выявить истинные способности. Для чего вы предопределены. Что и выражалось в четырех возможных результатах: золото, философская сторона, высшая ценность в управлении государством; серебро, духовная сторона, сословие военных; бронза, квалифицированный труд и железо — труд неквалифицированный.

Шесть. Мы с Джулией играем в дворцовых садах. Наши отцы — Повелители драконов; весь мир лежит у наших ног, и мы не сомневаемся в том, что однажды станем столь же великими, как они.

…и в смерти твой дух объединится с драконом твоим, чтобы ты не чувствовала горечи одиночества земной души, чтобы пламя твоего кровного дракона сопроводило тебя к свету следующей жизни.

Он на мгновение отпустил ее. Она лихорадочно пыталась вдохнуть, как вдруг услышала щелчок – будто в розетку вставили вилку. Когда он вернулся, то, прежде чем нажать на кнопку «Пуск», прошептал ей в ухо: – Ты почти угадала. – Сделал небольшую паузу и добавил: – Все закончится быстро. Но это была ложь.

Когда Аустрос пришла в себя, она находилась в сидячем положении. Глаза открыть не получалось. Руки лихорадочно шарили по лицу, которое, казалось, сейчас лопнет от давления; было такое чувство, будто голова зажата в тиски. Дрожащие пальцы лишь скользили по чему-то гладкому и холодному, закрывавшему половину лица – от середины носа до середины лба…

Когда до нее долетел легкий приглушенный звук чего-то разбившегося, ей подумалось, что, по всей видимости, опять началась реклама и что теперь продавали бытовые страховки. Поэтому она была поражена, когда, выйдя из ванны, краем глаза уловила метнувшуюся к ней по коридору тень с занесенной для удара рукой…

– Что? Что она сказала? – не дав договорить, перебил ее Хюльдар. – Может она подробнее описать цвет его кожи? – Можно я закончу? – Щеки Фрейи запылали; ее мнение о нем снизилось еще больше. – Маргрет сказала, что этот черный человек собирается убить снова. Другую женщину. Внезапно Хюльдара перестало волновать, что о нем думала Фрейя.

В том-то и была прелесть радиопередач. Ряды чисел, скрупулезно прочитываемые бесстрастными, холодными, но в то же время невинным голосами, могли быть приказами к нападениям или убийствам. Так же, как и многим до него, Карлу мечталось расшифровать хотя бы одно такое послание.

Судмедэксперт тем временем облачился в комбинезон, а его напарник принялся со всех сторон фотографировать Элизу. Закончив с телом, он переключился на обстановку в комнате, включая стены и пол. Встав на колени, чтобы сфотографировать под кроватью, вдруг снова вскочил на ноги. – Что за черт?! – Указал вниз. – Здесь под кроватью ребенок!

Я еще успела понять, что теряю сознание, когда обстановка вокруг меня изменилась, все опрокинулось… Мир вокруг потемнел, и я погрузилась в беспамятство, вопреки своей воле оказавшись далеко от своих спутников и леса стальных деревьев, с головой провалилась в небытие. Я отдала все, всю энергию до последней капли, но этого оказалось недостаточно…

Внезапно я поняла, что нужно делать, даже вопреки ужасной слабости, давившей мне на плечи. Я почувствовала, что глубоко внутри меня еще есть источник силы, из которого можно вычерпать последние искры энергии.

Ни ты, ни я не можем себе позволить поддаться чувствам, так уж сложилась жизнь. Самые сильные воительницы должны сражаться в одиночку, в противном случае настоящей победы не достигнуть.

Орион часто пытался меня убедить максимально использовать свои силы; он утверждал, что развивая их, я в конце концов избавлюсь от своей человеческой натуры и стану истинным богом. Кто знает, вероятно, он предвидел возможность подобных необычных изменений, которые со мной произошли?

Теперь мне стало ясно, как близко наш мир подошел к границе своего полного уничтожения…

Куда ни глянь — всюду сплошная бесплодная пустошь, покрытая серым пеплом. Блеклый, мертвый мир, в котором остались лишь люди и боги. Тот, кто ни разу своими глазами не видел этого мрачного ландшафта, не смог бы в полной мере осознать болезненность подобной панорамы и бездонное отчаяние, исходившее от этого лишенного цвета и жизни пейзажа.

Они вцепились друг в друга и покатились по земле, рыча и матерясь, попеременно ударяясь о груды мусора и остатки несчастного сарая. Серебристо-серый диск полной луны равнодушно освещал поле схватки…

Сесть пришлось быстро и жестко – подошедший хохол с силой надавил на плечи. Стул возмущенно заскрипел, ударил под крестец. Бандит умеючи связал руки подполковника за спиной, примотав веревку для пущей надежности еще и к спинке стула.

Борис не стал ждать продолжения. Не вставая, точным ударом в кадык отправил задиру на пол. После секундной паузы возник водоворот сумятицы. Зэки разом загомонили, перекрывая хрип лежащего на полу.

Команда услышала приближающийся топот и хруст под тяжелыми шагами. Спецназовцы, все как один имеющие реальный боевой опыт, мгновенно рассредоточились. Меркульев переглянулся с мгновенно собравшимся Самохиным и сжал пистолет двумя руками.

Грохот первого выстрела расколол хрупкую тишину рассвета. Двадцатый калибр. «ИЖуха». Охотничий опыт определил оружие, но не помог понять, что случилось. Тут же в ответ защелкали ПМы, включаясь в немыслимую сейчас картину ночного боя.

Борису резко подурнело. Он попытался встать, но крепкая рука опустилась на его плечо. Митька быстро огляделся и пугающе жестко произнес: - Сиди, терпила…

Выпустив очередь, самолет вышел из пике. Шинкарев увидел сноп пыли, выросший под ногами, и только потом рухнул от страшного толчка. Лежа на животе, он чувствовал, как внутри него клокочет, рот наполнился кровью, а раненый на спине затих.

Шинкарев успел сделать еще один выстрел. Сидевший на заднем сиденье немецкий офицер взмахнул руками, ткнулся в спину водителя, а потом на полном ходу свалился в придорожную пыль.

Пуля попала во второго водителя, прошла через него насквозь и увязла в груди сидевшего позади него солдата, которого Лернер пересадил из люльки головного мотоцикла еще в Россоше. Оба мертвеца свесились в люльку, мешая пулеметчику, сидевшему в ней, открыть огонь.

Зажатые на лугу между горой и Доном беженцы были различимы из пилотных кабин и гибли под пулеметным огнем. Середина реки пестрела конскими и людскими головами, течение трепало длинные гривы, сбрасывало их на сторону, топило пропитанные потом пилотки.

Дети остались на улице, продолжая смотреть на выраставшие столбы воды и султаны земли, перемешанной с камнями шоссе, остатками телег и человеческих тел. Увидев, что вместе с водой в воздух полетели доски и бревна, Виктор произнес: – В мост попали…

Цикавый, новым ударом швырнул сонного солдата в заросли лозняка. Насев сверху, разбил ему лицо и отобрал винтовку. Закрывая губы и нос, боец хотел было закричать, но не успел: Цикавый с размаху проткнул его штыком.

Первый выстрел Руслана ушел в пустоту, но на втором он успел выставить прицел чуть правее и его фугас по касательной ударил о длинный нос немецкой батареи. С высоты сыпанул сноп искр, и раздались крики ошарашенных артиллеристов…

Соколов закрутил настройки бинокля, чтобы пересчитать количество охраны, как что-то вдруг стукнуло его по носу, выбив из рук бинокль. Патруль засек! Обстрел!

Протянутый в руке пистолет ТТ уткнулся прямо в лицо немцу и выстрелом разнес голову. Больше в танке никого не было. Алексей снова щелкнул рычажком фонарика, слабом свете стало видно, что на кресле водителя лежал ничком танкист. Голова была залита кровью от выстрела.

Руслан ползком подобрался поближе и с размаху опустил приклад автомата на висок спящего солдата, потом выхватил с пояса кинжал, который достался от деда, и отточенным движением провел острым лезвием по шее.

- Давайте я, - он представил на месте офицера того ефрейтора, что обещал заставить Бабенко вычистить его сапоги языком. И с размаху залепил кулаком, так что из разбитой брови сразу же хлынул красный ручеек.

- Немец! - прошептал Логунов, прильнувший к оптике. Рука легла на гашетку пулемета, одно нажатие, и проклятый фашист будет подстрелен, но приказ командира четкий - огнь не открывать.

Продолжая хихикать, Таро ткнул пультом в экран, и рядом в левом нижнем углу вспыхнул новый сектор. На картинке было видна небольшая комнатка, вроде той, где пришел в себя Локко. Посреди кровати лежал запеленатый ребенок, он спал. Рядом на офисном стуле-вертушке сидел Ух, уставившись в телевизор.

Какое-то время Ох молчал, словно размышляя, стоит ли продолжать разговор. Зашевелилась Жанна, разлепляя глаза. Очнувшись, она инстинктивно потянулась к сыну, и как только младенца коснулись пальцы матери, он сердито сверкнул глазенками и мгновенно утих.

Издав хрюкающий звук, парень рухнул на плиту, прямо спиной на остывающий «борщ». Кастрюля перевернулась, горячее варево хлынуло вместе с ошметками разваренной плоти, воздух заволокло густым паром. Часть жидкости попала на голое тело Карпыча и тот истошно завопил.

Схватка повторилась. На этот раз она была настолько сильной, что Жанна, застонала, зажмурившись от боли. Нижнюю часть тела ломило и тянуло, она буквально воочию видела, как сокращается мускулатура матки. Она стиснула пальцы с такой силой, что на руках проступили вены.

Карпыч брезгливо смотрел на приземистый дом, буквально вросший в землю, который виднелся за покосившимся штакетником, настолько прогнившим, что было непонятно зачем он вообще нужен. Они открыли ветхую калитку, которая была заперта на проволоку, и поднялись на крыльцо. Раскисшие от сырости ступеньки заскрипели под тяжестью нежданных гостей.

Глухо застонав, Юрий сел, с осовелым видом таращась по сторонам. Царивший в помещении душный полумрак, казалось, прилипал к телу влажной простыней. Нервным движением мужчина расстегнул верхние пуговицы фланелевой рубашки, затем, морщась, коснулся ноющего затылка. Пальцы нащупали крупную шишку, и он непроизвольно скрипнул зубами – от жгучей боли у него на мгновение даже потемнело в глазах.

Группа двинулась за стариком. Небо было затянуто густой пеленой, и на территории имения было достаточно темно. Кое-где темнота разбавлялась тусклым светом редких фонарей, установленных уже при новых хозяевах. Скоро Кемпф поднял руку. Макс выдвинулся вперед, за ним к старику приблизился Ниммер.

Она с трудом поняла витиеватый вопрос, схватилась руками за голову и медленно покачала ею в стороны. Со стороны казалось, что она сошла с ума. Мысли медленно ворочались в ее голове. Что они от нее хотят? При чем здесь Отто? Забрали сына, теперь подбираются к брату.

Трубка ответила короткими гудками, и Отто швырнул ее на пол и повалился в кресло. Отдышавшись, он взял себя в руки. Теперь решение совершенно отчетливо оформилось в его голове. Его больше не мучала двойственность чувств. Он выбрал деньги.

Трубка телефона совершенно неожиданно завибрировала в кармане узких брюк. Чтобы достать ее из кармана, Гвидо пришлось откинуться на спинку кресла и полностью вытянуть длинные ноги, которые при этом почти уперлись в обшарпанную тумбочку, на которой стоял телевизор. Гвидо уже почти заснул, сидя перед экраном телевизора, и, с трудом открыв глаза, глянул на дисплей телефона. Двадцать три тридцать.

Ниммер подумал, что если пробы почвы с колес совпадут с пробами с места обнаружения трупа, то тогда в соответствии со сложившейся в его голове картиной наибольший интерес представляет второй из сопровождавших «пьяного». Насчет судьбы хозяина машины у него тоже сложилась определенная версия, которую легко было проверить.