Небо вокруг Цитадели спокойно. Я делаю длинную, медленную петлю, пересекаю фьорд, избегая города, затем поворачиваю и лечу вдоль подножия гор обратно вглубь страны. Над лесом я глубоко дышу, наслаждаясь смешанным запахом сосновой смолы и распускающимися по ночам цветами зимней розы. И в полете я обретаю покой. Каждый взмах крыльев, кажется, уносит меня все дальше от моих человеческих проблем.

Зима заключила мое королевство в ледяную клетку.

Погружаясь в холодную воду озера, я отдаюсь силе, которая всегда ожидает меня под кожей. Я позволяю себе обратиться из человека в лебедя: волосы превращаются в перья, мышцы смещаются, а кости утончаются и светлеют.

Только сейчас Юсуф заметил, что пол в салоне испачкан кровью. Он шел за голубым костюмом, стараясь не наступить в кровавые подтеки. На кровати в соседней комнате лежал мужчина средних лет с короткой бородой, накрытый до шеи простыней, пропитанной кровью.

Заложник сидел, не отрывая взгляда от лица Юсуфа и втянув голову в плечи. Автоматные очереди за дверью продолжали грохотать, усиленные эхом. Страшный удар потряс дверь. Замок и одна петля не выдержали.

Энергии гордыни, отправленные нами в духовный мир, возвращаются энергиями унижения. Энергии величия – энергиями ничтожества, энергии самолюбования – энергиями самоуничижения

Евреи слишком отделяются от других народов, вызывая раздражение? Именно так. Они проникли во все области жизни и пытаеюся везде занять ключевые посты? И это верно. В конце концов, это всем надоест. В этом вы тоже правы. Как и в том, что друзья отвернутся, а враги окрепнут. Наше государство разрушат, а нас сбросят в море. Восемь миллионов не могут вечно сопротивляться миллиарду врагов.

Кольцо сжимается. Рано или поздно им всем придет конец. Они обречены. Их уничтожат. Вместе с их государством. И с этой книгой.

Неужели этот человек не понимает, что все беды евреев из-за этой книги?! Их всех, скопом и каждого в отдельности ненавидят, гонят и убивают, пытают и вешают, топят и режут, а они упрямо продолжают тыкать всему миру свою книгу, в которой написано об их избранности.

Образ Аллочки в «Универе» дался мне крайне тяжело. Наверное, вообще самая тяжелая моя роль. Когда я увидела «тестовые», пилотные серии, я сказала: «Наверное, вам меня надо менять». Потому что это была настолько шаблонная блондинка в розовом платье. Все было настолько ужасно, что я надеюсь, никто никогда не увидит этих пилотных серий", - Мария Кожевникова

"В первое время я хотел найти дочь, но это было действительно невозможно. И я прошел через какие-то свои внутренние проблемы в связи с данной ситуацией, но потом я к этому стал так относиться: раз Бог так рассудил, значит, так нужно. Значит, в этом есть какая-то своя необходимость и для меня, и для них. Так к этому я отношусь и сегодня", - Карен Шахназаров

"Мне вменяют жесткие оценки, вроде тех, которые я дал, пример, Шнуру. По сути – он эстрадный бомж, потому что постоянно матерится. Я говорил с членами его группы, они не называют себя музыкальным коллективом. У них банда, что и сам Шнур подтверждает, и вокала, музыки, и поэзии в этом нет. Они берут лишь эпатажем", - Юрий Лоза

"Чем я действительно горжусь – своим одним гигантским талантом. Я умею видеть талантливых людей и помогаю им раскрыться. У меня совершенно нет того, что называется завистью. Я радуюсь успехам моих друзей и делаю все возможное, чтобы они состоялись", - Владимир Соловьев

"Я помню, как это было – деловой короткий разговор. Ко мне пришли в гости друзья. Это тоже привело в раздраженное состояние женщину. И мы сидели на кухне. Она подошла ко мне с какими-то вопросами, с какими-то претензиями. И наконец мне сказала: «Давай разведемся». Я ответил: «Давай», - Владимир Меньшов

"Просто пойти в загс – не значит создать семью. Я только сейчас понимаю, что такое настоящая семья, что такое дружная семья, что такое семья, которая дает опору всем. Где рождаются дети, где есть много животных, где есть перспектива, где есть прошлое, где есть хобби, где есть профессиональный рост, где есть путешествия", - Дмитрий Киселев

Кажется, вы меня не помните, но однажды вы продали мне мечту. И будьте уверены… это стоило каждого пенни!

...Единственный путь сюда и отсюда – это транспорт, который ты любишь. Не знаю, как это работает... Зато точно знаю, что не люблю тот катафалк.

Когда в детстве мы с братом играли в суперлюдей… я всегда был плохишом. Кто-то же должен быть плохим парнем.

– Куда мы? – Как куда? В небеса, долететь до Луны.

Все совершают ошибки, важно только то, что ты сознаешься и искренне извиняешься. Тогда почти все можно исправить.

Пахнет влажной землей и свежей травой. Так же пах Эштон. Как идеальный день в Монтане. Я запрокидываю голову и не вижу ничего, кроме лазурного неба, которое невольно напоминает мне его глаза.

Я ожидал, что поцелуй Харпер будет как удар молота, но я не был готов к взрыву, который она вызывает во мне. Не к тому, что мое сердце окажется в самом эпицентре эмоциональной бури.

Осознание того, что я вероятно никогда не смогу просто делать, что хочу, разрывает мне сердце.

В конце концов, Сирена не преувеличивала: люди были безжалостны и жестоки. Поговаривали, что на границе с Фархиром установлены копья с насаженными на них головами убитых альб. Это был ограничивающий фактор, призванный держать нас подальше от их королевства и напоминать альбам о том, что люди сделали с моим народом сотни лет назад.

Я знаю, что в тебе есть нечто большее, чем видят большинство мужчин и женщин в комнате позади нас. И я не хочу, чтобы ты сдалась раньше, чем докажешь это им всем.

– И я не знаю, чувствуешь ли ты то же самое. Но я почувствовал это с самой первой нашей встречи. И это чувство лишает меня сил, но в то же время делает сильнее, чем когда-либо.

Тебя ждет судьба, о которой ты не могла помыслить даже в самых смелых своих мечтах.

Не связывайся с неправильными людьми. Этот дворец таит в себе не только красоту. Здесь множество опасностей. Если ты решишь остаться, это, вероятно, станет твоим самым большим приключением в жизни. Но не все рождены для приключений. Не каждому дано достаточно храбрости.

Одного слова никогда не бывает достаточно. Истинная королева умеет убеждать. Она выводит на свет правду, скрывающуюся за переплетениями лжи. Всегда существуют истины, которые только и ждут, чтобы их открыли. Докажи, что в тебе таится королева, борись за своего друга. И если ты постараешься, то сможешь добраться до самого сердца каждой альбы в этой стране.

Флопсон с облегчение вздохнула, завидев родной забор, за которым располагался их полицейский участок. Какое же это было потрясающее чувство - наконец, вернуться домой после долгого и опасного приключения...

- Именно, - она обвела печальным взглядом речных зверей. - Он прав. Эту огромную фабрику хотят построить люди. И производить она будет только для людей. Теперь уже по рядам пронесся не просто гул, а оглушительный, яростный ропот: То есть, как это? Зачем? Почему? Фабрика? Здесь, на Анемоновой речке?

Флопсон задрала голову и обомлела. От восторга у нее перехватило дыхание. Над ее головой развернулось настоящее театральное представление. Или цирковое. Но, в любом случае, представление. В воздухе порхали стайки бабочек.

Но ведь я настоящий полицейский!, подумала панда. А полицейская работа порой бывает очень и очень непростой. От этой мысли ее сердце переполнилось радостной гордостью.

Полицейские последовали за выдрами и уже через несколько секунд оказались на берегу... речки? Увы, нет. Они оказались на берегу того, что остается от речки, когда из нее уходит вода.

Не далее, как вчера, у них на участке объявилось целое семейство выдр - выдра-папа со своими тремя детенышами. Им нужна была помощь, срочно! Они были в отчаянии. И неудивительно! Дело в том, что речка, на которой они жили, внезапно исчезла. Где это вообще видано?

Он проклинал слепую тьму, не дающую ни малейшего намека на грозящую впереди опасность, всматривался в каждую тень и ловил себя на том, что вновь переживает все свои негодования, прокручивает в голове мелочные, эгоистичные, одинокие мысли, которые так долго от себя скрывал.

Облака словно кулак сомкнулись над островом; последние отблески солнца подсвечивали их сердцевины пурпурно-оранжевым, и мир весь подобрался под водоворотом таящего в себе неизвестность неба.

— Я думаю... Я думаю, что ящик обладает реальной силой, — призналась Эйлин, — и мы могли бы ее позаимствовать. Но это возможно, только если следуешь правилам, и когда мы их нарушили, думаю, он начал... подпитываться плохими чувствами, которые мы испытывали в тот день.

— Мы все — маленькие чудеса, — сказала Хэдли, — всё в нас — наши глупые привычки, наши шутки и наши странные лица — собрано на вращающемся шаре, который находится на идеальном расстоянии от Солнца. И вот мы, ты и я, находимся на вершине истории, насчитывающей миллион лет.

Отголосок старого позабытого страха разлился по венам, и Сеп резко сел в кровати. Он будто вернулся в детство; так же вглядывался в черноту, так же мысленно ощупывал углы дома, словно пробуя зуб языком. Где-то на грани тишины пульсировал звук, похожий на биение его собственного сердца.

«Никогда не приходить к ящику в одиночку», — сказали, не расцепляя рук. «Никогда не открывать его после захода солнца», — продолжили, сплетя пальцы. «Никогда не пытаться забрать свою жертву назад», — закончили и отступили.

Разве это не странно, что одна и та же вещь может выглядеть совершенно по-разному, если рассматривать ее в разной перспективе? Кто-то видит одуванчик, а кто-то желание. Минута жизни для меня означает намного больше, чем для других людей, которые строят заборы из незначительных моментов и прячутся за ними.

Это странно, что один единственный момент может все поменять. И как один человек может перевернуть все с ног на голову. Тебя и всю твою жизнь.

Большие наушники мягко накрывают мои уши, поглощая все, что меня окружает. Они словно усилитель, нет, как микроскоп, в котором можно разглядеть мой внутренний мир. Я слышу лишь свой бешеный пульс и поверхностное дыхание, которые смешиваются со звуками музыки.

У нас у всех есть две жизни. Вторая начинается тогда, когда мы осознаем, что у нас только одна жизнь.

В тот момент, когда мы осознаем, что оставим после себя, когда мы замечаем, что откладывали наши желания, когда понимаем, что не стали теми, кем хотели бы стать, мы начинаем сожалеть о многих вещах. Единственное, что вызывает у меня сожаление, — это то, что необходимо оказаться при смерти, чтобы понять, насколько прекрасна жизнь.

Историк искусства Джорджо Вазари, который на момент смерти Леонардо был ребенком, описывает романтическую историю умирания художника на руках короля Франциска. Это, конечно, чистый миф — король в тот день был в отъезде. И все же слова Вазари дают нам представление о том, как покровители ценили художника. Короли Европы демонстрировали свою власть не только на полях сражений, но и в сфере культуры.

Еще до завершения «Страшного суда» папский церемониймейстер Бьяджо да Чезена заявил: «Позор, что в столь священном месте изображены нагие тела в столь непристойном виде, и фреска эта не для часовни папы, а скорее для общественных бань и таверн». Микеланджело в отместку изобразил портрет Бьяджо среди чертей в аду.

Эротическое искусство присутствовало не только при аристократических дворах, и занимались им отнюдь не избранные. В записках Леонардо мы видим немало эротических набросков, в том числе целый лист разнообразных изображений того, что в итальянском называется cazzo (пенис). В городском доме состоятельного купца можно было найти картины с изображением обнаженной натуры.

Если в карьере Чезаре Борджиа и было что-то хорошее, то это годы правления Романьей. С другой стороны, его дурная слава подтверждалась не только жестокой расправой над сторонниками, но и грязными слухами о его сексуальной жизни. Достаточно вспомнить пресловутый «Каштановый банкет» в Ватикане в канун Дня всех святых в 1501 году: тогда обнаженные куртизанки собирали с пола каштаны.