Диппер, личность Стэна - одна из величайших тайн. Как и вопрос, можно ли облизнуть локоть.

Помни: реальность - это иллюзия, вселенная - голограмма. Скупай золото! Пока!

...если людям чего-нибудь хочется, то их легко уговорить.

Все горе в том, что из слов никогда нельзя узнать точно, для чего они сказаны.

Делать добро! Это все равно что дать богу пощечину: ты, мол, не умеешь править миром, так вот, будь любезен, отойди в сторонку, я сам попробую

Чего стоят тридцать миллионов, если на них нельзя купить прогулку в горы с любимой девушкой?

Эпоха ИИ трансформирует экономику. Однако не все выйдут победителями из этой революции. Социальные проблемы, такие как потеря работы, станут все более сложной задачей, и это произойдет уже в следующем десятилетии.

В наши дни необходимость постоянных преобразований выходит далеко за рамки технологических предприятий: она становится столь же необходимой, как и внедрение цифровых технологий.

В будущем важную роль будут играть инновации и предпринимательство. Чем глубже будет предпринимательская мудрость, тем лучше будут результаты для всех нас.

Проблемы слишком велики, слишком сложны и слишком аморфны, чтобы их могли решить исключительно технологии (или технологи). Для того чтобы благополучно пережить перемены, потребуется новый вид управленческой мудрости.

Компании используют ИИ, чтобы узнать, когда вещи начинают вести себя неожиданным образом. Раньше можно было только среагировать как можно быстрее, теперь — опережать события — от невыгодных контрактов до киберпреступлений.

Каждая организация должна уже сейчас приступить к оцифровке и структурированию своих рабочих процессов. Больше нет причин ждать. Не важно, как давно работает ваша организация. Если вирус обойдет стороной, то обязательно настигнут конкуренты.

Брайер долго практиковала сложный рисунок на холсте, чтобы избежать ошибок. Каждое движение кистью требовало точности и твердой руки, и чем дольше Брайер балансировала в неустойчивом положении между небом и землей, тем сложнее ей было работать.

Согласно Закону Целостности, первому из трех законов проклятой живописи, проклятие, нанесенное на объект, будет влиять на него полностью, независимо от того, были ли части этого объекта затронуты во время живописи. Точно так же, как проклятие, нанесенное на одну из обшивочных досок, могло разрушить весь дом...

Эта история начинается с проклятия. С маленького проклятья, которое было недостаточно сильным, чтобы покалечить врага или разрушить чью-то жизнь.

Брайер изучала проклятия с тех пор, как стала достаточно взрослой, чтобы удержать в руке кисть. Магия была ее второй натурой, и рисовать что-то без магических свойств для девушки было по-настоящему трудно, но необходимо, чтобы иметь возможность замести за собой следы.

Я почти слышу, как море зовет меня, когда я начинаю спускаться.

Небо вокруг Цитадели спокойно. Я делаю длинную, медленную петлю, пересекаю фьорд, избегая города, затем поворачиваю и лечу вдоль подножия гор обратно вглубь страны. Над лесом я глубоко дышу, наслаждаясь смешанным запахом сосновой смолы и распускающимися по ночам цветами зимней розы. И в полете я обретаю покой. Каждый взмах крыльев, кажется, уносит меня все дальше от моих человеческих проблем.

Зима заключила мое королевство в ледяную клетку.

Погружаясь в холодную воду озера, я отдаюсь силе, которая всегда ожидает меня под кожей. Я позволяю себе обратиться из человека в лебедя: волосы превращаются в перья, мышцы смещаются, а кости утончаются и светлеют.

Ну и как поездить по Алтаю и обойти Телецкое озеро? Горжусь, что есть еще уникальные сохранные территории, не загаженные людьми, плиткой, стекляшками и искусственными цветами. Счастье, что есть настоящая природная сказка, где живут озерные духи, могучие хранители гор, вековые старики-кедровики и воздушные неиссякаемые «водопадные».

А куда обычно в Грузии везут с самолета? Правильно — сразу к столу, а как иначе? Сели, выдохнули, расслабились, выпили по рюмочке и вдруг за соседним столиком началось совсем незапланированное застольное пение, какие-то женщины запели. Кровь моментально всколыхнулась, на месте не усидеть, я и пошла в самую гущу слушать. Петь, думаю, умеют все грузины, это в крови.

В московских монастырях совершенно другое ощущение города, он как бы рядом, иногда и слышен, но ты его совершенно не чувствуешь. Словно высаживаешься на островок, где и время не бежит, а плывет, где и люди не по делам, а по зову души, где даже трава зеленее и небо выше. Тянет иногда в такие места. Хожу.

А мои внутренние слезы испарились уже и превратились в тихую радость, что есть еще такие бабы, слушать которых — счастье, что б они ни делали: пели б, говорили б, они основа, и надёжа, и счастье, что услышала их.

А я больше всего любила «Шведский домик», в котором когда-то жил Паустовский. У его входа, прямо внизу у двери на цементной плиточке, был отпечаток маленькой девичьей ножки, дочки хозяина, и первые годы моя ступня легко туда помещалась, а потом вымахала и всё, сказка закончилась

Тюльпаны и другие цветы весной — это была самая важная причина, по которой я рвалась в Голландию. С кухней тут не очень, из самого известного — голландские сыры и селедка.

– Возможно, у него были проблемы с сердцем. – Не было у него проблем. Он был просто абсурдно здоров. – Неуязвимых нет. – Нет, – не соглашается Роми. – Не может быть. Это какое-то безумие. – Я тебя понимаю. Но проблема человеческого организма в том, что он может взять и подвести. Мой отец всегда говорил, что в жизни безусловны только две вещи: налоги и смерть.

Я – художница. На самом деле. Я не борющаяся за существование творческая личность и не помощница юриста, берущая уроки скульптуры в свободное время. Деньги я зарабатываю, занимаясь любимым делом, и это восхитительно и отвратительно – всегда ждать стука в дверь: «Извините, ошиблись, это не ваша жизнь».

Мы не виноваты, никто не виноват, но это легче сказать, чем понять, и это такой кошмар, из-за которого друзья забывают тебе перезванивать. Бог есть, потому что такой болезнью болеют очень немногие дети, но Бога нет, потому что мой мальчик, наш ребенок живет на другом краю города, в окружении резиновых стен.

Она не хрипела, не спрашивала, что со мной не так. У нее не шла кругом голова. Я не убил ее. Может быть, все иначе, потому что Крейн Запятая Флори другая – напичкана медикаментами, в ярких здоровенных кроссовках. Может быть, она как те защитные костюмы, что носят пожарные, костюмы, которые не горят. Или, возможно, все так, как сказала она сама, и год получился слишком долгий и унылый.

Однажды мы с Хлоей заговорили о смерти. Я сказал, что, по-моему, ты просто умираешь – и все, а она сказала, что, по ее мнению, ты превращаешься во что-то, «может быть, не в кролика, но во что-то». Мы оба ошибались. Смерть – это смертная скука. Ходьба по лесу.

Кап. Кап. Этот тяжелый запах, удушливый. Нет, нет. Она закидывает голову, глаза набухают - нет, нет, - руки цепенеют. Вот так люди и умирают. Жуткая картина. Шея вытягивается, жилы напрягаются. Только что она была как черепаха, а сейчас уже как студень. Энергия вырывается со свистом – «ууушшш», «рррннн», секундный ужас тишины и «бух». Тело валится на кровать.

Кто-то шикнул. Вот только это была не Бри. Брат и сестра уставились друг на друга круглыми глазами, подсвеченные экраном фотоаппарата. Затем медленно повернулись. На другом конце комнаты, рядом с окном, проступил неподвижный человеческий силуэт. Дрожа и не в силах вымолвить ни слова, Нил поднял фотоаппарат в попытке рассмотреть, кто же там стоит. Силуэт сдвинулся вперёд. В тусклом свете Нил смог

– Там опасно? – спросила Бри. – Скорее всего, – пожал плечами Эрик. – Ты же не веришь, что в больнице есть привидения, – подала голос Бри. – Правда же? – Трудно оставаться скептиком, когда столько людей утверждает, что видели её. – Кого? – прошептала Бри. – Медсестру.

В городе Хедстон посреди государственного заповедника стоит, подобно гигантскому могильному памятнику, полуразрушенное здание, известное как «Грейлок Холл». Когда-то это была печально известная психиатрическая больница с почти тысячью пациентов. Местные дети звали её не иначе как «дурдом в лесу», и большинство их осмотрительно держались от неё подальше.

У всякого города есть тайны. И когда их рассказывают дети, шёпотом, поздней ночью, некоторые тайны превращаются в байки. Они процеживаются, настаиваются и меняются. И порой, при особых условиях, эти байки становятся легендами, что переживают даже тех самых детей, которые когда-то пугали ими друзей, а затем благополучно забывали, вырастая.

Попав в квартиру Хватова, сыскари комедию ломать не стали, обступили Виталика с трех сторон и начали вопросами заваливать, прямо как на перекрестном допросе. Компьютерный гений от неожиданности растерялся.

Гуров рассказ выслушал и начал задавать конкретные вопросы. Оказалось, что момент, когда субъект, подозреваемый в убийстве, сооружал петлю и подвешивал жертву к балке, Мосик пропустил.

Особых улик на мосту криминалисты обнаружить и не ожидали. Им уже было ясно, что здесь была совершена лишь финальная часть преступления. Основное же действие происходило где-то в другом месте, обнаружить которое предстояло оперативным работникам.

Гуров сразу увидел то, что заставило сотрудников уголовного розыска приехать сюда. Ровно по центру железнодорожного моста на металлической балке висело нечто, очень уж похожее на тело человека.

Черная масса начала распрямляться и вскоре превратилась в еще одного человека. Он стоял у самого края, нижней частью туловища прислонившись к решетчатому заграждению. Этот тип обеими руками обхватил ноги висельника и со всей силы тянул тело вниз.

Наверху, на металлической балке центрального пролета, висело тело. Мосик обладал стопроцентным зрением, поэтому видел даже веревку, которая врезалась в оголенную шею.

— Вы понимаете, что предлагаете, Соколов? — зло прошептала я. — Соколовский, — поправил меня мужчина, усмехнувшись. — Понимаю. Я предлагаю вам свою фамилию, защиту и семя, желая взамен самую малость, — половину активов вашего отца. — Вы сумасшедший, ненормальный, — замотала я головой и шагнула назад. — Я ни за что на это не пойду. — Я бы на вашем месте подумал, Мира. Потому что у вас нет выхода.

Только сейчас Юсуф заметил, что пол в салоне испачкан кровью. Он шел за голубым костюмом, стараясь не наступить в кровавые подтеки. На кровати в соседней комнате лежал мужчина средних лет с короткой бородой, накрытый до шеи простыней, пропитанной кровью.

Заложник сидел, не отрывая взгляда от лица Юсуфа и втянув голову в плечи. Автоматные очереди за дверью продолжали грохотать, усиленные эхом. Страшный удар потряс дверь. Замок и одна петля не выдержали.

Энергии гордыни, отправленные нами в духовный мир, возвращаются энергиями унижения. Энергии величия – энергиями ничтожества, энергии самолюбования – энергиями самоуничижения

Евреи слишком отделяются от других народов, вызывая раздражение? Именно так. Они проникли во все области жизни и пытаеюся везде занять ключевые посты? И это верно. В конце концов, это всем надоест. В этом вы тоже правы. Как и в том, что друзья отвернутся, а враги окрепнут. Наше государство разрушат, а нас сбросят в море. Восемь миллионов не могут вечно сопротивляться миллиарду врагов.

Кольцо сжимается. Рано или поздно им всем придет конец. Они обречены. Их уничтожат. Вместе с их государством. И с этой книгой.

Неужели этот человек не понимает, что все беды евреев из-за этой книги?! Их всех, скопом и каждого в отдельности ненавидят, гонят и убивают, пытают и вешают, топят и режут, а они упрямо продолжают тыкать всему миру свою книгу, в которой написано об их избранности.

«Если вы попросили чей-то контакт, тому человеку, который дал вам его, важно написать, чем закончилась беседа. Например, написать: «Спасибо, что дали контакт, мы договорились о том-то». Это позволяет не сжигать мосты, и в следующий раз человек с удовольствием еще кого-то порекомендует». – Евгения Роньжина