- Что, прихватите с собой тиски для больших пальцев? - Нет, в последнее время мой интерес к этому орудию пытки несколько угас, - ответствовала я. – Они некрасиво оттягивают карманы и портят вид платья. И вообще, честно говоря, мне никогда не было нужды прибегать к механическим приспособлениям, чтобы заставить мужчину орать благим матом, так что обычно я оставляю тиски дома.

- Суфраджитсу? – недоуменно повторила леди Хардкасл. - Тех, кто заинтересован, суфражетки обучают приемам джиу-джитсу – одного из японских боевых искусств. Принцип, лежащий в его основе, похож на кое-что из того, чему Чен Пин Бо обучал меня в Китае – ты используешь силу и размеры противника против него самого. Идеально для худеньких и невысоких женщин.

Последовало молчание, и я начала опасаться, что, если кто и вытащит пистолет, то это будет мистер Крейн. Его лицо побагровело, приобретя весьма занятный оттенок – это стало первой по-настоящему интересной вещью, которую он сделал с момента начала нашей встречи, - а костяшки его пальцев побелели, когда он вцепился в край стола.

Всех проверили досконально. Хотя, чего там проверять – муж с женой, да девочка-малолетка. Есть еще домработница, но, по словам «терпилы», она никогда не бывала в кабинете, когда он сейф открывал, а шифр от него он нигде и никогда не записывал.

В трех случаях из четырех, установленных Гуровым, это были празднования Дней рождения. И последнее, что тоже совпадало с первой группой, подозрения сыщиков не пали ни на одного человека, постороннего потерпевшему.

Вор в законе обрисовал сыщику ситуацию, о многих фактах из которой он и без того догадывался. Любого, кто попытается посягнуть на имущество авторитета, или приближенного к нему человека, находят быстро и наказывают жестко.

Пачки долларов и евро из потайного сейфа так же перекочевали в рюкзак, а вот бумаги, которые там же находились, мужчина сразу забирать не стал. Он спокойно просмотрел их, выбрав самые интересные для себя, а остальные аккуратно положил обратно.

Мужчина на несколько секунд замер, затем полностью выдвинул один из ящиков и отлепил от него конверт, приклеенный скотчем. Бегло посмотрев внутрь, он приклеил конверт с золотой банковской картой обратно, прекрасно понимая, что воспользоваться ею будет слишком опасно.

Мужчина несколько секунд постоял перед дверью. Подождав, пока гостей пригласят внутрь, он достал из кармана бахилы и резиновые перчатки. Надев их, он достал из кармана ключ, и лишь потом открыл замок, спокойно зайдя внутрь квартиры.

В этом заключалась проблема всех созданий из всех миров. Они не чинили вещи. Они только разрушали.

Время – странная штука. Оно стирает все ужасы. И ошибки.

Хирка всегда думала, что время стирает острые грани всего болезненного и тяжёлого. Но, возможно, с тайнами дело обстояло иначе. Похоже, чем дольше они тлеют, тем сильнее обжигают.

Создавалось ощущение, что она оказалась в плену и смотрит снизу вверх из какого-то горла в пасть, открытую далеко в вышине. Там, где северное сияние озаряет небосвод, как великая истина, до которой никогда не добраться.

Кто-то умрёт. Кто-то будет жить. Она станет причиной как одного, так и другого.

Если свет означает страдание, то она предпочтёт жить во мраке.

У бешеных пена из пасти идет… А он — безумен. Это когда пена в мозгах.

Приятно осознавать, что на свете есть кто-то, кому сейчас куда хуже, чем вам. Кто-то должен исполнять роль всемирной задницы.

Ум его был настолько острым, что он сам постоянно резался о него.

Приятно крикнуть что-нибудь богохульное, когда ты засадил себе по пальцу восьмифунтовым молотом.

Поверь, я знаю, о чем говорю. Я читал книги, по крайней мере жевал их.

Если преступность неизбежна, то пусть она хотя бы будет организованной.

Немного статистики от ФСБ США. За 2001-2012 гг. 3073 человек погибли в терактах, большинство из них – в Башнях-близнецах. 4486 солдат погибло в Ираке, и 2002 солдата – в Афганистане. За этот же самый период (2001-2012 гг.) 11 766 женщин были убиты своими мужьями или любовниками. И это больше, чем сумма всех вышеприведенных чисел. Это война против женщин?

Право жертвы насилия на исцеление должно цениться больше, чем право насильника на исправление… Почему в таких делах понятие «права человека» в основном распространяется на преступников?

Она надела маску – а перчатки не стала, – толкнула внутреннюю дверь и прищурилась от яркого света. Звучала музыка: «Токката и фуга» Баха, излюбленная мелодия Тоумаса на протяжении десятилетий (а от Стрейзанд он никогда не был в восторге). Проходя через комнату, Ката прихватила с подноса скальпель, сощурила глаза и со всей силы вонзила его в спину Тоумасу.

Тоумас начал ходить в магазин кукольных домиков – по его собственным словам – в Америке, примерно в то же время, когда начал оперировать. Когда взрослые начинают интересоваться куклами, в этом вообще есть что-то патологическое, что указывает – в лучшем случае – на глубокий невроз и вплоть до расстройства личности.

– А оно так и должно быть перевернуто? – Кто? – Распятие. Ката взглянула на распятие и поняла, что он прав: оно действительно висело вверх ногами.

Она придвинулась к девочке, насколько это было возможно, и прошептала под мешок на голове, что у нее хватит сил победить всех в этом доме. Одновременно с этим незаметно вытряхнула стащенный со стены нож из рукава, прижала девочку к себе и принялась перерезать ее путы.

... в мире нет ничего, что не могла бы излечить хорошая книга.

Мы бесконечно долго смотрим друг другу в глаза, и чем дольше длится зрительный контакт, тем больше пропадает желание моргать, и поджимаются пальцы в ботинках. Воздух между нами потрескивает электрическими разрядами, а связывающая нас нить натягивается почти до разрыва.

Оцепенев, я стою посреди ковра-компаса, сзади меня Ормания, а вокруг плавают киты. Я представляю их мелькающие среди волн гладкие туши, их пение, в сумерках взывающее друг к другу, и радующихся жизни игривых китят.

Книги лгут. Жизнь не заканчивается, когда тебе исполняется восемнадцать или когда ты решаешь, что с тебя достаточно. Жизни не бывает достаточно. И тебе не перестает грозить опасность.

— Что же будем делать? — спросила Эмелина, наблюдая за зловеще темнеющими грозовыми тучами. — Будем делать то, что в наших силах, — ответила Эйнсли, — выжидать.

Единственное, что оставалось для меня загадкой – это любовь. Я читала о ней, следила за витиеватой необузданностью и пульсирующими сердцами в стихах и рассказах, но не понимала ее. Как можно найти человека, который был бы твоей родственной душой? На планете миллионы людей, какова вероятность встречи с человеком, предназначенным только для тебя?

– Не говори так, словно я все еще ребенок, – пробормотала я. – Тогда не веди себя так! – бросил он в ответ и поставил чашку чая на стол. – Прекрати ныть, делай, что можешь, и все остальное сложится. Если ты позволяешь себя провоцировать, это признак того, что ты не владеешь собой. И тогда с тобой и дальше будут обращаться, как с ребенком.

Он издевался надо мной, я видела это, чувствовала это, наверное, даже ощущала запах издевательсва и была готова расплакаться, но старательно сдерживалась. И в этот момент мне стало совершенно ясно одно. Я ненавидела этого мужчину всем сердцем.  

Я всегда любила библиотеки. Тем не менее, дома в нашем тихом городке вместо библиотеки был салон для завтрака. Эти же великолепные залы были словно сделаны для меня, и я была готова остаться здесь навсегда. Даже с этим недружелюбным библиотекарем.

Через некоторое время мои мысли превратились в сны. Прежде, чем дождь превратился в море, моя кровать – в лодку, а запах потухшей свечи слился с индийскими пряностями.

Возможно, я не стану богатой, у меня не будет кареты, и я не смогу каждые полгода обновлять гардероб, но открытые библиотеки были бесплатными, и там я буду определенно счастливее, чем рядом с глупым мужчиной в шикарном доме.

Затем я приподнял ее голову, нежно разжал зубы и затолкал платок между ними. А вторым платком обвязал ее нижнюю половину лица, чтобы она не выплюнула первый платок. Да во мне просто погибает прирожденный мучитель…

Я прислушался. Затем позвонил. Затем постучал. Что ж, если там кто-то сейчас и живет, то их нет дома. Я вставил ключ. Надеюсь, меня не застанут врасплох. Примут за взломщика, поволокут в милицию, будет скандал… Может, не стоит?

И тут я вскочил из-за стола с карточкой в руке. - Что такое? Что такое? – заволновалась Вера. Я посмотрел на нее диким взглядом – и вновь уставился на фотографию. Это мне снится. Ну, конечно, это мне снится…

Пока надо быть довольным уже тем, что мы вместе. Хотя бы иногда, хотя бы какое-то время. И между нами уже все произошло – все, что можно. И это будет продолжаться дальше. Если я сам все не испорчу…

И вообще надо дать себе зарок: никогда больше не врать ей. Никогда! Вчера я был честен с ней. Мне захотелось ее поцеловать – и я поцеловал. Вот так надо и в дальнейшем.

Варвара сразу привлекла мое внимание. Она скромно сидела в сторонке, потупив глазки. Иногда она, впрочем, внезапно вскидывала взгляд – и даже от камеры неважного оператора не могло укрыться, какие у нее огромные и прекрасные глаза.

Наверное, стать инвалидом обидно в любом возрасте. В пятнадцать лет это сокрушительный удар. Сегодня ты упиваешься своей неуязвимостью, завтра – тонешь в своей беспомощности.

Как только болезнь начала понемногу забирать меня из этого мира, я впервые за свою короткую и зацикленную на себе самом жизнь начал видеть мир таким, какой он есть. Всю его красоту и нелепость… и как мы все танцевали поодиночке, объятые ужасом...

Ночь была бессонной, и я плыл по течению чёрного моря жалости к себе.

Люди говорят, что нужно быть большим, чтобы тебя боялись... В действительности же деле самое важное – это то, насколько далеко ты готов зайти, и насколько быстро.

Месяц назад мне казалось, что я неуязвим. Прошла пара недель, и я оказался запертым в предательском теле, которому я не мог доверять и которым я не мог управлять, и казалось, что моя молодость убежала от меня, как оставленное без присмотра молоко на конфорке.

Рак словно накрывает тебя куполом, полностью отрезая от мира.