Я прикусила губу и почувствовала вкус крови. Мое тело содрогнулось. Нет, любовь была чем-то другим. Где же были мои бабочки в животе? Хохот и жаркие взгляды? Кино с попкорном и объятия в темноте? Такой и должна быть любовь: счастливой, свободной, с улыбкой на губах. Или это было лишь голливудской выдумкой?

Повсюду на стенах висели картины, изображающие богиню любви. Предметы искусства давно ушедшей эпохи представляли мою мать в самых разных ипостасях и с самыми разными лицами. На ее губах всегда была соблазнительная улыбка. Ни одна из этих картин не показывала, насколько опасной любовь была на самом деле.

Когда на нее смотришь, сразу понятно, что она убила гораздо больше людей, чем все остальные боги вместе взятые. Любовь опасна. У нее множество лиц, и лишь немногие из них выглядят романтично.

Я вздохнула с облегчением, почувствовав, как волшебство струится из меня. В какой-то момент я перевернулась на спину и позволила своему телу свободно раскачиваться на волнах. Морские просторы казались такими мирными, что я предпочла бы остаться здесь навсегда. Я закрыла глаза, наслаждаясь спокойствием, которое распространялось во мне.

Никто не мог заставить меня следовать моему предназначению. У каждой души было право самостоятельно выбирать свою судьбу. Я вытянула руку вверх, рассматривая нежное мерцание на своей коже. Разочарованная, я стерла сверкающие частицы, и они превратились в крошечные пылинки, которые разлетелись по ветру, как светлячки. В этом не было ничего хорошего. Совсем ничего.

Звезды отражались на поверхности залива Сэй Бэй, а я, не отрываясь, смотрела на горизонт. Не пройдет и часа, как лиловый свет поползет по четко очерченной кромке моря, и наступит новый день.

— Истина зачастую вызывает страх, но от этого она не перестает быть правдой.

— К счастью, сияние твоей души было достаточно ярким, чтобы я смог его разглядеть...

Задача души состоит в том, чтобы накопить опыт и созреть, проживая различные жизни. И только после тысячи прожитых жизней она возвращается, чтобы снова слиться с Первоначальной душой и обогатить ее своим знанием.

Никогда больше, — поклялась я себе, — никогда больше я не поддамся ему подобным образом.

Береги себя. Не позволяй себя сломить. Не забывай меня.

Атакуй противника его собственным оружием. Сделай импульс, с которым он бросается вперед, своим собственным.

Я поклялась себе никогда не забывать этот момент. Смеющиеся лица подруг. Счастье, пульсировавшее в моих жилах. Вкус свободы на губах. Случится ли это когда-нибудь снова? Смогу ли я найти при дворе богатого лорда то беззаботное, неподдельное счастье, которое мы дарили друг другу, разделив радостный момент?

Меня беспокоил не сам день отбора, а то, что уготовило мне будущее. Мы все знали свой конец. Такова судьба каждой провидицы смерти. Она видит не только смерть людей, чьих рук касается, но и свою собственную.

Наше оружие не меч, а особый дар смотреть в будущее. Но в миг, когда луна вынырнула из-за облаков и лезвие моего короткого меча сверкнуло в ее свете, я уверилась, что они ошибались. Я воительница.

Нам часто кажется, что мы сильные и мощные. Но уверенность может исчезнуть в любой момент, как только что-то сломается в жизни...

- Поехали, Дарья! Жаль будет, если мир потеряет вас! И подумайте о своих родителях. Что вам важнее? Чемпионат России или они?

Ведь неважно, где ты родился, сколько было денег у твоих родителей. Важны характер и желание добиться всего самому...

птица небесная может перенести слово твое, и крылатая — пересказать речь твою. крепка, как смерть, любовь.

Любовь — это дисциплина, как молитва.

У меня пока есть некий выбор. Умирать или не умирать — выбора нет, но когда и как — есть. Это разве не своего рода свобода?

Только мальчики могли вкусить подобной свободы; только мальчикам разрешалось взлетать и парить; только их пускали в небеса. Я до сих пор ни разу не качалась на качелях.

Прошлое оставило уродливые и кровавые отпечатки пальцев — следовало их стереть, дабы освободить пространство чистому душой поколению, которое, несомненно, явится со дня на день. Так гласит теория.

Люблю. Просто за то, что ты есть в моей жизни, – люблю.

Люди, предназначенные друг другу, все равно встретятся. Океаны, границы, визы, законы, предубеждения – все это ничто перед движущей силой любви.

Ведьмовство — не набор средств для того, чтобы стать богатым или приворожить любимого, это способ почтить священную составляющую жизни: утешить страдающего, поддержать обессиленного. Это набор средств для понимания природы окружающей действительности.

Мы привыкли думать, что магия — это «зелье-из-шерсти-летучей-мыши» и освященные свечи, когда в действительности магия — это сдвиг в восприятии, который позволяет нам открывать новые миры, новые возможности для жизни.

Ведьмовство — это акт исцеления и акт сопротивления. Объявляя себя ведьмой, практикующей магию, ты имеешь все, что нужно, для провозглашения себя влиятельной, могущественной. Сама жизнь совершает над нами обряд посвящения в соответствии с нашими личными жизненными историями. Наши личные истории ведут нас к успеху в этом мире.

Я бы посоветовала никому никогда не произносить «Я сделаю что-либо или умру». Вселенная воспримет это как вызов. Она предоставит такое количество испытаний, которое только возможно. И если ты будешь упорно твердить себе: «Что нас не убивает, то делает нас сильнее», твои испытания никогда не закончатся.

Богатство создается землей. Все сокровища происходят из земли. Наша еда, наша работа, наши дома и друзья, наши тела; без земли, на которой мы живем, никто из нас не смог бы существовать. В нашей культуре никто уже и не помнит, что такое настоящее богатство. А истинные ценности — это связь с землей, с нашим обществом, нашими предками, с самой жизненной силой.

Когда ведьма приходит к осознанию собственной силы, ее уязвимость, ее восприятие раскрывают мир, разламывают его и меняют все. Волшебные палочки для нее появляются повсюду, вырастая прямо из земли.

— Я же говорил вам, что он чудеса тво- рит. Ненаучно, конечно, я выражаюсь, но есть такие вещи в нашем мире, которые трудно объяснить. Или хирург талантли- вый и сделал невозможное, или пациентка вдруг захотела жить, и медицина оказалась бессильна помешать ей.

Гуров понимал, что искать в одном на- правлении можно бесконечно долго. Нуж- ны признаки, нужно ключевое слово. Про- сто искать среди тех, кто когда-то сел с по- мощью майора Кириллова, проверять алиби каждого из них, искать мотив у каждого? Нет, пустое занятие. И тогда он стал искать по другим принципам. И один из главных — почерк убийцы.

— Вы что, обвиняете меня в чем-то? — очень правдоподобно удивился задержан- ный. — Знаю, давно наслышан о способах работы нашей полиции. Зачем ловить пре- ступника, когда можно взять любого гра- жданина и обвинить. А улики всегда можно придумать и навесить на него. Некрасиво, товарищи, некрасиво!

Михаил Тюрин не знал таких слов, не задумывался о смысле этих выражений, да и где он их мог слышать — «изгой», «пси- хологически сломленный». Он просто жил, как жил. Унижали и топтали его, унижал и топтал он.

Стук в дверь повторился. Светлана махнула рукой, полковник махнул в ответ. Она опустила занавеску и пошла открывать дверь. На пороге стоял капитан Жаворон- ков и смущенно улыбался. «Возможно, это и есть мое счастье, — подумала Светлана и ощутила, как радостно забилось сердце. — Значит, все было не напрасно».

— Вот вам и доказательства, — проком- ментировал Крячко. — Считай, с доказухой проблем не будет. Это за сколько же лет снимки собраны? Смотри, здесь Светлана совсем еще девочка. — Снимок, который он выделил, был подписан с тыльной стороны. Дата стояла трехлетней давности. — Ничего себе, — присвистнул Стас.

Дома Гурова ждал сюрприз. Мария вер- нулась с гастролей раньше срока, что само по себе было приятно. К тому же приезд супруги означал свободу от наглого усатого создания, и это после бессонной ночи ока- залось даже приятнее. Пребывая на волне эйфории от обретенной свободы, Гуров за- нялся домашними делами, благо таковых накопилось порядком.

Глухие, торопливые звуки, едва пробивающиеся сквозь вязкую муть, начинают вызывать жуткие ассоци- ации. Страх ползет от пяток к сердцу. Вот оно! Теперь трагедия неминуема, катастро- фа неизбежна. Почему? Да потому что ша- ги. Нет. Не шаги, судорожный бег, вот что идет из глубины парка. Там беда, там нечто неотвратимое. Бежать! Бежать! Бежать от этой жути!

Люди так глупы в своих поступках. Верят, будто месть способна принести облегчение, а в итоге получают отраву, приготовленную собственными руками.

Разрушенный город так и не смог смириться с потерей людей и теперь, создавая с помощью ветра искусственные звуки, подхваченные эхом, пытается вдохнуть в себя жизнь. Стоит опустить взгляд под ноги, и тени от фонарных столбов превращаются в силуэты незнакомцев, неспешно скользящих по моим следам.

Прощание всегда означает невозможность встречи.

Зависть рождает ненависть. Ненависть превращается в яд. Яд приносит смерть.

Высоко в небе парит черный ворон. Дикая местность под ним сменяется каменной стеной, за которой распростерся огромный разрушенный город. Высокие здания опасно накренены, неровный асфальт покрыт трещинами, дома увиты диким плющом. Он разрастается, подбираясь к крышам.

А вдруг в мастерскую заглянул бы кто-то из девчонок? Тогда бы весь план рухнул. По твоей теории, ему надо было дождаться, пока у двойника вырастет борода, да еще учить его рисовать. – А рисовать-то зачем? – А как же? Ведь Хэйкити художник. Странно, если человек слоняется по мастерской, не беря в руки ни кисть, ни карандаш. Или станет рисовать огурец, а получится тыква… Ужас!

– Э-э… это замечательно, – произнес я с запинкой. Митараи почувствовал неладное. – Нет, это действительно большое дело, – продолжил я. – Чтобы за один вечер так продвинуться вперед… Надо иметь исключительные способности. – Так вот оно что… – Что? – Ты хочешь сказать, что я не первый? Кто-то додумался до этого раньше меня?

Когда речь идет о предумышленных убийствах, у преступника обязательно есть четкий мотив. Если мотив удается определить, дело, как правило, рано или поздно раскрывают. Но с убийствами в семействе Умэдзава проблема как раз и заключается в мотивах, вернее, в их отсутствии. В «убийствах Азот» мотива нет ни у кого, кроме Хэйкити Умэдзавы, которого самого убили.

– А если предположить, что ваза не была орудием убийства? – Это невозможно. Конфигурация раны на голове Кадзуэ полностью соответствует форме вазы. Нет никаких сомнений. – А что если убийца – женщина? Она могла инстинктивно протереть вазу и поставить на место. Для женщин такое вполне возможно.

Одна из главных причин, запутывающих дело Умэдзавы – я имею в виду не только убийство Хэйкити, но и то, что произошло с его семьей, – состоит в том, что Ёсио и Хэйкити были похожи друг на друга, как близнецы. Это раз. И второе: у убитого Хэйкити кто-то отрезал бороду.

– Но как преступник умудрился убить Хэйкити в запертой комнате? – А-а… ты про это… – страдальчески скривившись, протянул Митараи. – Трудно определить, кто это сделал… – Я сейчас не о преступнике. Меня интересует способ. Как можно убить человека в помещении, запертом изнутри на замок? – Ну, с этим-то как раз все просто. Достаточно подвесить кровать под потолком.