С огороженной площадки высыпали санитары и понеслись ко мне и мимо, для оказания первой помощи бедняге, что корчился на тротуаре в наплывающей луже собственной крови. По-медвежьи стиснув свою псину, я пятился к пикапу, превозмогая ужас, свидетелем которого сейчас стал. Мой ретривер вырвал человеку глаз.

– Угадай, что произойдет еще? После наших тренировочных игр ты станешь СПО – собакой по поиску останков. Знаешь, чем мы зарабатываем на жизнь? Я сунул обратно в клетку свой палец. Секунду щенок смотрел, а затем лизнул его. – Поиском мертвых тел.

Джеймс все равно смотрел на меня так, будто я – самое лучшее, что с ним когда-либо случалось.

Я не хотела больше быть в разлуке с ним. Я не могла больше сердиться или скорбеть. Я хотела наконец снова ощущать то наслаждение, какое мы с Джеймсом дарили друг другу. Я хотела наконец снова говорить с ним, писать ему и делиться с ним своими страхами и тревогами. Я хотела любить его.

Как только ты выдашь свои слабости, станешь уязвимым – непозволительная роскошь для управляющего большим предприятием.

Ты думаешь, для таких случаев есть особые правила, но их нет.

Она любит меня. Она любит меня, чёрт возьми. По ощущениям, в груди зияет рана, которая не хочет заживать.

- О чем ты думаешь? О том, что я влюблена в тебя. О том, что ты мой единственный. О том, что от этого мне страшно.

Не важно, где я жила — в Мид-Сити, в Мид-Уилшире или на Миле Чудес. Не важно, где я работала — все голливудские фабрики вранья одинаковы. А важно лишь что я ела, когда ела и как ела.

Каждая женщина как инструмент, она только и ждет, чтобы ее изучили, полюбили, настроили и сыграли на ней как следует, чтобы получилась ее собственная подлинная музыка.

Ведь, когда ты кого-то любишь, надо сначала убедиться, любят ли тебя, а то от такой погони будет больше вреда, чем толку.

— Как это вышло? — спросил я ровным тоном, ощупывая обтрепанные края своего терпения.

Если, что бы ты ни сделал, все выйдет плохо, можно с тем же успехом делать, как тебе хочется.

Мальчики вечно отпускают бороду, надеются, что это сделает их мужчинами!

Иногда единственное, что можно сделать, — это уйти.

Книги – плохая замена женскому обществу, зато добыть их куда проще.

В темноте проще говорить, что думаешь. Проще быть собой.

Ты смотрел слишком пристально и увидел слишком мало. Видишь ли, когда слишком долго смотришь, это может помешать увидеть!

В общем, что совой об пень, что пнем об сову.

Музыка сама себя объясняет. Она дорога, она же и карта, на которой изображена эта дорога. И то и другое одновременно.

Там было так здорово, что прошли почти сутки, прежде чем я осознал, как мне там хреново.

С бокалом вина я иду туда и опускаюсь на траву рядом с единственной клумбой, разбитой в нашем саду. Меня часто сюда тянет; просиживаю здесь часами, пытаясь вспомнить прошлое и предугадать будущее. Я понимаю, почему Мэгги выбрала именно это место. Оно скрыто от посторонних глаз. И отлично подходит для могилы.

Сделав над собой усилие, Нина заглянула мне в глаза. – Я прочитала, в чем его обвиняют. Не могу поверить. Он не был жестоким и не мог так поступить. – Порой мы думаем, что знаем человека, а на деле… – Но я действительно знала Джона! – Я тоже думала, что знаю твоего отца. – Джон не мог убить. Разговор начал мне надоедать. Я отложила столовые приборы. – Полиция и присяжные с этим не согласны.

Рядом с текстом две фотографии Джона. На одной из них он на сцене – такой, каким я его помню, одержимый и прекрасный. На другой, сделанной сокамерником и проданной журналистам, – седой бородатый мужчина с потухшими глазами. Очевидно, длительное заключение высасывает из человека жизнь. Я вижу, как что-то похожее происходит с Мэгги, а ведь она пробыла наверху не так уж и долго.

Он, наверное, один из тех, кто обирает обездоленных, доверчивых, одиноких женщин, обещая счастье и любовь до гроба, как в сериалах. Сидит сейчас в интернет-кафе где-нибудь в Восточной Европе и придумывает, как бы половчее меня облапошить. Честно признаюсь, раньше я считала женщин, ведущихся на такую переписку, полными дурами, но теперь, неделю пообщавшись с Бобби, начала их понимать.

Слова слетают с моих губ вместе со слюной и кровью. Я больше не контролирую себя и бью ее наотмашь по голове кулаками – чем больнее, тем лучше. Когда хватаю с полки бутылку с отбеливателем и откручиваю колпачок, Мэгги руками закрывает лицо. – Ты сама меня вынуждаешь! – рявкаю я. – Ты заставила меня поверить в то, что я недостойна любви и заслужила все, что случилось. Но ты ошибаешься!

Однажды я сказала ей, что еще на этом свете она превратилась в привидение, блуждающее по дому. Ответом был смех и обещание всегда, даже из могилы, следить за мной. Ответ не без злорадства, но, как ни странно, ее слова принесли успокоение. Уж лучше жить в доме с мстительным духом, чем одной. Одиночество пугает меня больше всего на свете.

Мир состоит из черного и белого, добра и зла, света и тьмы. Темная магия — это часть нас, как и светлая.

Магию никогда нельзя уничтожить полностью, — ответил Кадир. — Даже если кто-то утверждает противоположное. Магия — ни что иное, как чистая энергия. Она злая, добрая, и она повсюду.

— Все, что растет и живет, — продолжила рассуждать Скай, — обладает природными силами. Фавны могут это видеть и усиливать действие. Дуб обладает ярко выраженной защитной магией. Лесной орех может исполнять желания.

— Ундины сами по себе бестелесны. Чтобы вести эту войну, им пришлось найти тела и захватить их. Тот, чьим телом они овладевали, терял волю, — тихо сказала Моргайна. — Это было ужасное время. Друзья убивали друзей, братья убивали братьев.

Все народы волшебного мира боролись за господство. И только после того, как основали Большой Совет, где были представлены посланники всех народов, и школу, в которую все народы отправляли своих детей, войны были прекращены.

— Имя — это мощное оружие, Эльдорин. Не стоит его недооценивать. Имя человека — это место обитания его души.

— Иногда приходится идти на такие жертвы, — тихо сказала Мойра. — Иногда у нас не остается иного выбора, кроме как отказаться от того, что мы любим больше всего на свете.

Надежда — единственное, что у нас осталось. Нас много, и мы полны решимости бороться за свой мир.

Здесь, среди всех существ с самыми необыкновенными способностями, я чувствовала себя дома. Я была целиком и полностью одной из них.

Я схватила стопку, перетасовала ее и вытащила карту. Бабушка некоторое время смотрела на нее. — Корабль, — сказала она. — Что-то меняется, и исход этих перемен пока неизвестен. Тебе придется оставить либо вещь, либо человека, чтобы добраться до новых берегов.

Интересно, что число «семь» имеет такое весомое значение даже в магическом мире. Оно есть число свершений, сложение трех и четырех, соединение духовного и материального.

Быть королевой - значит видеть в любом препятствии на своем пути очередную жертву, которую надо принести.

Твенг погнал по останкам, разя налево и направо, проехав насквозь почти без сопротивления с горсткой рыцарей следом. Седовласый человек без шлема вывернулся из давки чуть ли не прямо перед ним; шедший за ним по пятам рычащий, коренастый здоровяк ткнул спутанным синим флагом с белым крестом в ноги спотыкающегося коня сэра Мармадьюка, заставив его споткнуться и рухнуть.

Что-то громадное и тяжелое наступило ему на бедро – его собственный конь, – и послышался хруст ломающейся кости. Чудовищный удар саданул по спине, пока он тужился встать на карачки, ткнув лицом в мягкую землю, и он затрепыхался, чувствуя на языке мускусный вкус раздавленного дождевого червя, задыхаясь и ослепнув, потому что грязь забила отверстия для дыхания и смотровую щель.

– Тошнотворная страна… – говорил граф Суррейский, оборвавший на полуслове и поднявший на Крессингема свои водянистые глаза с набрякшими под ними лиловыми мешками. – А вот и казначей! – вскинулся он. – Вы что, намеревались весь день проспать? – Я был занят, – огрызнулся Крессингем, уязвленный его тоном. – Разбирался с пропитанием и снаряжением того сброда, что вы привели под видом армии.

– Я – шотландец, в конечном итоге. Свет державы, епископ. – Ответил как по-писаному, выхватил бокал прелата из его жирных, унизанных перстнями пальцев и осушил его с кривой ухмылкой. – А сверх того, у вас есть ваш боевой медведь. Вероятно, вам нужен кто-то, способный направить его в нужную сторону. Направить вас всех в нужную сторону.

– Ваш муж покинул армию Эдуарда без дозволения при первой же возможности. Теперь один лишь Бог ведает, где он. Я прибыл из Аннандейла, дабы захватить сие владение и попрать его, государыня, в качестве наказания. И то, что я не слишком его порушил, беря под свою протекцию, означает, что долг мой выполнен, а вы и ваши чада в безопасности.

Эдуард уже отъял Крест, Печать и Камень, как и грозил, лишив власти и короля Иоанна Баллиола, и королевство. Но Длинноногий захапал не всю Шотландию – малую толику Королевства вырвали из его кулака. Плащеносец улыбнулся, согретый этой мыслью.

Ким постаралась, чтобы никто не заметил, что все внутри у нее похолодело. - Ладно, как тебе больше нравится, а теперь ответь на мой вопрос, - настаивала она. - Если кто-то переломает тебе все ребра, то я стану его вечным должником, но прямо сейчас должен сообщить тебе одну вещь, сука ты гребаная… - И какую же именно? - Если бы это я открыл на тебя охоту, то ты была бы давно мертва.

- Но ведь вода – вещь достаточно безобидная, нет? – спросил Брайант. Даже Ким не могла придумать, как ее могут использовать наиболее отмороженные из сидельцев. - Ха! В извращенном мозгу преступника не существует понятия безобидности, не обольщайтесь. Вода безобидна ровно до того момента, пока вы не наполните ею пластиковый мешок и не сбросите его со значительной высоты кому-нибудь на голову.

Перед ним лежал металлический куб. Пенн знал, что в процессе утилизации автомобиль, используя гидравлические домкраты и прессы, превращают в большой куб. И на первый взгляд в том почти идеальном кубе, который лежал сейчас перед ними, не было ничего необычного. Сержант взглянул на полицейских, а потом вновь перевел взгляд на куб. И увидел человеческую руку.

И только когда повторяющиеся удары проникли в ее затухающее сознание, она поняла, что это появилась помощь. Но для ее брата-близнеца было уже слишком поздно. Как и для юноши, который вчера вечером сидел возле батареи в его позе. Но ведь до девушки они добрались вовремя – хотя это не помогло спасти ее. И все-таки вчера она была жива, как и Ким тридцать лет назад.

- А ты не думаешь, что таким образом ты связываешь им руки? - Брайант, это дело мы получили всего пару часов назад. Так что у меня не было времени даже шнурки завязать, не говоря уже о чьих-то руках. Они знают все обстоятельства дела, а больше им ничего и не нужно.