– Разговариваете ли вы со своей собакой? Я на секунду растерялась. Вот уж не ожидала услышать от врача такой вопрос! Интересно, почему он его задал? Но когда доктор чем-то интересуется, следует отвечать честно. Если совру, мне могут назначить неправильное лечение. Я улыбнулась. – Конечно. Всегда беседую с членами своей семьи. Эскулап поправил очки. – Меня интересует, беседуете ли вы со своим псом.

Кроме того, я не из тех мужчин, которые любят играть в «пинг-понг». «Пинг» – скандал, дама разрывает отношения, конец любви. «Понг» – сия особа возвращается, я ее прощаю, живем дальше. Не мой вариант. Если случается «пинг», то «понг» не состоится. Ушла так ушла, умерла так умерла. Вокруг много очаровательных леди, зачем бегать за той, которая один раз сделала ручкой?

Всего ничего осталось. Но тут кто-то одной железной рукой ухватил Милу за пояс, второй намертво зажал рот, потащил обратно в кусты. Она забилась, как рыба, но на ухо сказали зло, еле слышно: – Только рыпнись – шею сверну!

Черная тень, хоронясь за ними, подобралась под окна. Послушно поддалась ветхая рама, тихо растворилось окно. Человек ловко, неслышно, как морок, скользнул в комнату, приблизился к койке – и, зажав огромной пятерней рот женщины, навалился всем телом. Очнувшись, она забилась, распахнула испуганные глаза – и тотчас сдавленно завизжала.

Он чиркнул спичкой, сделал шаг вниз, второй – и тут нежданно нога его провалилась во что-то упругое. Огромная черная туша, утробно взревев, выросла под потолок и ринулась на него! Оглушительно заверещав, он бросился наутек.

Настоящий убийца был уже далеко. Чужая обувь, на несколько размеров больше, сбила-таки одну ногу, но он все равно двигался бодро и уверенно. Маршруты отхода давно и тщательно отработаны, намечены места, где можно отмыться, тщательно, с одеколоном, вычистить ногти, пригладить взъерошенные волосы.

Он подбежал, кинулся на колени, почему-то не сразу обратил внимание на то, что она без платья. Понял это лишь когда прикоснулся к голому плечу, ледяному, покрытому то ли росой, то ли испариной. Она лежала на спине, ноги согнуты в коленях. Распались веером по траве распущенные волосы, на которых синели – ну надо же – два василька.

Парень принялся шпионить. Убедился, что девочка в самом деле учится в музыкальной школе, что неподалеку, и проживает в детдоме всего-то за квартал от его берлоги. Судьба, решил он.

Горячий воздух выедал глаза, от едкого дыма щипало ноздри. Наконец с возгоранием было покончено, но как только огонь был полностью потушен, из-за забора, словно издеваясь, швырнули еще одну бутылку с зажигательной смесью.

Нам всем нужно осознать, что мы один народ, - сказал Дамир на прощание. - Пускай у нас разные веры и религии, разные традиции. Но незримые нити, или, лучше сказать, духовные скрепы нас все равно связывают, даже несмотря на то, что СССР давно развалился.

Провести очную ставку с Азаматом оказалось сложнее, ввиду того, что парень уже вторые сутки по понятным причинам находился в СИЗО. Тем не менее следователь организовал следственное мероприятие непосредственно в изоляторе. На допросе Азамат был чернее тучи и вообще отказался от дачи показаний, хотя было видно, что парень был на грани нервного срыва.

- Трудности есть у каждого человека, - вновь заговорил Артем. – Иногда вам может казаться, что другим людям все достается слишком легко, но это не так. Любой человек ежедневно делает свой выбор, чем-то жертвует, добиваясь своей цели.

Карим озадаченно почесал затылок. Информации от Сайдара было столько много, что он едва успевал вникать в смысл сказанного. И хотя соблазн податься на уговоры двоюродного брата был велик, что-то его останавливало от безоговорочного согласия на столь заманчивое предложение.

Парня звали Азамат, он учился в ее школе, в одиннадцатом классе, и среди учащихся был известен тем, что не пропускал ни одной юбки, всеми силами стараясь завоевать внимание той или иной симпатичной школьницы. Азамат водил дружбу с Мансуром, одноклассником Лены, и эти двое являлись головной болью для всей школы.

— Мы все изуродованы безумием Неизвестной войны, и все тянемся к людям. Одиночество. От него, как и от безумия, нет лекарства.

— Когда-нибудь ты найдешь таких же эфилеанов, как ты. Я верю, что даже после событий прошлых лет ты не последняя.

Я не имела причин доверять ему. Но мысли, чувства — все шло наперекор здравому смыслу. Так не по-эфилеански и так по-людски. Эта безмятежность вызывала море вопросов, но ни один из них не имел значения, пока я смотрела в его удивительные глаза.

— Я сделал свой выбор! — И заперся внутри. Твой нынешний вид и то, почему ты пытаешься заставить других бояться тебя, — попытка убежать от правды. — Какой, к черту, правды? — Ты боишься, Кайл, — вкрадчиво ответил он. — Боишься себя.

Какой путь изберешь, не знаю даже я. Всегда есть два пути. Как жизнь и смерть. Любовь и ненависть. Кровопролитие или прощение.

Каждый раз новая история. Новая ложь. Я мечтала, что настанет день, когда я смогу рассказать правду. Когда позволю себе быть собой.

Так, значит, этот хитрый лис не только переговорил с Осимой, но и, получив от него информацию о ключе, раскопал означенный «Лантис» да еще заставил кого-то из патрульных объехать все места парковок мацумотовской «шестерки». Ай да начальник!

Я повнимательнее рассмотрел брелок. Тоже никаких особых деталей. Детская пародия на толстенький «Боинг–Джамбо» в духе старика Диснея, никаких щелочек и потайных кнопочек – литой кусочек полированного металла, судя по тяжести и глухому звуку, издаваемому при ударе о ключ, никаких полостей внутри не имеется.

Японцы, которые в себе природное чувство страха перед всем чужеродным подавили, считаются у нас самыми продвинутыми. Я, без ложной скромности, отношу себя к их числу. Судьба распорядилась так, что вокруг меня с младых ногтей вертелось множество не-японцев, а отец постоянно запросто говорил с ними на не доступном мне тогда наречии.

Сначала пришлось подняться на седьмой, в отдел. В темной конторе, покинутой мной и моими коллегами час назад, сидел только Нисио. Светящийся компьютерный дисплей отбрасывал на удивительно моложавое для его шестидесяти девяти лицо разноцветные витражные отблески, превращая начальника в эдакого азиатского Арлекина.

Я побежал к джипу: мотор работал, и ключ в замке зажигания беззаботно покачивал брелком в виде знакомого уже черного краба. Я вскарабкался на сиденье и подвел машину вплотную к ее бывшему теперь уже владельцу. Мы с Ганиным, покряхтывая и посапывая, затащили бессознательного бугая в багажный отсек.

Нисио позвонили из Немуро и сказали, что тамошние молодцы задержали вчера очередного сахалинского морячка, посетившего их город без разрешения на высадку на берег. Дело плевое: их в сезон до сотни в день на Хоккайдо объявляется – таких шалунов.

Я была спокойна, потому что я умерла, и если что жило во мне – это моя тяжелая, мертвая, темно-красная страсть.

Когда люди рассуждают о «супружеских узах», то говорят, что нужно иметь много воли, чтобы порвать их, когда они делаются тяжелы. Да разве одни узы супружеские трудно порвать? Родительские еще труднее.

А я не люблю загадок и поэтому предпочитаю даже, когда люди лгут и притворяются, – тогда их можно разгадать. Ненавижу, когда они замрут в простоте, в холодной непроницаемой простоте – это несносно.

Вы не поверите, как иногда бывает тяжело от того, что человек не говорит. Пусть он лжет, во лжи можно доискаться правды, но когда перед вами молчаливая загадка – это несносно!

Тишину нарушал только чувственный шепот озера. Вскоре здесь зазвучит живая музыка, на веранде и вдоль всей пристани зажгутся гирлянды, а снаружи будут стоять уютные столики и стулья с видом на бескрайние леса.

Как и он, я жаждала сладострастного поцелуя. Но также я ждала и крадущейся ко мне тени смерти. Потому что, как и он, была своего рода монстром.

Возможно, в другой жизни он мог бы быть очаровательным. Но в этом мире он был жестоким охотником, и на этот раз добычей стала я.

В тот момент, когда жизнь готова была покинуть мое тело, выплеснувшись на пол маленькой полуразрушенной хижины, меня точно громом поразило осознание: я ведь совсем забыла, что все это временно — и солнечный свет, и запах травы, и прикосновение холодных капель дождя к коже. Через несколько секунд все это исчезнет навсегда.

На миг я снова увидел мир живым. Всего на миг.

Любое прикосновение к нему казалось единственным выходом из моего мучительного одиночества. Если он был самой смертью, я жаждала забвения.

Впервые я уснул, обнимая любимую. Впервые моя душа была счастлива.

Когда не встречаешься лицом к лицу с правдой, все кажется не так трагично, как могло быть на самом деле.

Пролитые слезы еще никого не сделали слабее.

Запомни одну истину - власть не делает тебя лучше других, она лишь проверяет, как быстро прыгнешь в бездну собственного тщеславия и гордыни.

Душа – вот, что поистине ценно. Можно сменить тысячу безликих масок, которые не смогут выдать самые темные уголки, бережно скрываемые грешником от людских глаз, но не потеряешь ли ты самого себя в этой череде обмана и лжи?

Стоит ли просить прощения, если в войне проиграли оба?

— Я ни в кого не влюбляюсь. Никогда. Мой ответ прост: так было всегда и так будет всегда. Хотя у меня что-то сжимается в груди, и это говорит о том, что я больше не честна в этом вопросе, но я смахиваю это чувство сжатой в кулак рукой.

Любая другая на ее месте из кожи вон лезла бы, чтобы стать той, кем мы хотим ее видеть, но Рея, похоже, сама по себе непримирима, и это, безусловно, часть ее очарования.

Единственное, чего мне не хватало в жизни — это любви. Любви родителей, брата или сестры, друга или даже партнера, и какой бы бессердечной и упрямой я иногда ни была, я знаю, что это то, чего я жажду больше всего на свете.

Я уверена, что в следующем году, когда узнаю, кто я такая и для чего мне нужны тренировки, то буду по-другому относиться к остальным занятиям, но здесь мы все тренируемся одинаково. Оборона. Нападение. Агрессия. Изнурение. Повторяем.

Лучше найти друзей позже, чем вообще никогда.

Это не имеет никакого значения, но я всегда завидовала сверхъестественным существам и их красивой, притягательной жизни. Я никогда не стремилась узнать о них больше того факта, что те просто существуют. Они по-прежнему восседают высоко на своем небесном пьедестале, в то время как мы здесь, внизу, выживаем как можем.

Разреши мне сберечь его, хочется сказать ей. Пусть у меня будет хоть что-то.

Как ветер есть повсюду в мире, а соль – повсюду в море. Ци – вот что дарует жизнь во чреве, определяет разницу между просто сосудом и человеческим телом. И она же отнимает жизнь, когда рассеивается в старости.