Нет ничего важнее, чем чувствовать себя защищенным и любимым. Знать, что тебя примут даже после ссоры или поражения. Только так мир кажется не таким жестоким.

Хотел наказать тебя, но в итоге наказал только себя.

Как бы она ни пыталась оттолкнуть его, ледяной принц всегда находит путь к ней. Поэтому теперь она позволяет себе принимать его ласку, заботу и любовь. Он единственный, кому она позволяет читать свою душу.

Однажды зимой, в канун Рождества, два параллельных мира пересеклись. Два мира, населенных призраками прошлых страданий. Два мира, которые больше не верили в сказки со счастливым концом.

Кто я для них, если не веду себя как идеальная дочь?

Я давно перестала беспокоиться о том, что ждёт меня завтра. Пускай завтра вся наша страна уйдёт под море. Пускай завтра нас предадут все, кому мы доверяли. Пускай завтра туман поглотит всё, что нам дорого. Но сегодня мы вместе. Я и он.

В нашей стране просто не принято убивать тех, кто был однажды избран небесами.

Невозможно быть самым мудрым, самым сильным, самым храбрым всегда и во всём. Поэтому и нужны друзья. Они направят на верную дорогу и проведут по ней, какая бы вокруг не сгущалась тьма.

Пока мы живы, у нас всегда будет возможность встретиться снова, — произнесла я дрожащим голосом. — И мы найдём друг друга. Обещаю.

Смертные живы лишь мгновенье, но наша любовь связана вечностью.

Он вызывает во мне столько чувств, сколько я не испытывала еще никогда, но почему-то не могу заставить его увидеть, какое разрушение он приносит и что творит со мной, когда я и так очень хрупкая. Дрю никогда не сможет восстановить меня так, как мне нужно. Он умеет только разрушать, а я не могу бесконечно страдать, не разбиваясь при этом вдребезги.

Наконец-то появилась девушка, которая стоит моего времени, усилий и внимания. Неважно, хочет она этого или нет, все равно получит.

– Все поступки имеют последствия. Я и есть это последствие, милая.

Все отдают предпочтение тому, кого ты изображаешь. Никогда не стремятся по-настоящему узнать, какой ты на самом деле. Никто не хочет видеть темные осколки твоей души. Только хороший образ, который являешь миру. Как только покажешь себя настоящего, сразу испугаются или испытают отвращение.

– Девушек полно, но ни одна из них не завладела моим вниманием, как ты. Ни одна не привлекает меня и не вызывает желания владеть ею, оставить ее себе.

Я хочу, чтобы ты убегала, изо всех сил старалась от меня уйти, при этом в глубине души зная, что тебе это никогда не удастся. Я хочу все это. Поэтому дам тебе еще один шанс сбежать.

Его голос мощнее шторма, древнее звезд. Он повторяет мое имя, угрожая хаосом и тьмой всем тем, кто встанет между нами.

Я любила ее. Я боялась его. Но они оба были моей семьей. До того рокового дня.

Мое будущее было предопределено еще до того, как я научилась задавать вопросы.

Вначале я его ненавидела. Возможно, отчасти я все еще ненавижу. Но одно я знаю точно… Он — мой воздух. Без него я не выживу.

Стальному мечу никогда не стать шелком.

Она была воплощением красоты и доброты. Она была всем тем, что я знала о загадочном чувстве, имя которому — любовь.

Добро пожаловать в клуб скучающих жен, Коллетт. Думаешь, ты какая-то особенная? Вовсе не обязательно было сбегать и трахаться с первым встречным.

И когда она излила свою боль в стихотворных строках, только тогда она отступила. Все витиеватости, если надо, можно добавить позднее, на первой же стадии от нее требовалась честность перед самой собой.

Чем бы ни была контркультура, я уже на нее насмотрелся. Мне надоело, что мои тексты постоянно экстраполируют, их смысл низлагают до полемики, а меня помазали Большим Братом Бунта, Верховным Жрецом Протеста, Царем Диссидентов, Герцогом Непослушания, Лидером Халявщиков, Кайзером Отступничества, Архиепископом Анархии, Шишкой Тупости. О чем мы вообще говорим? Кошмарные титулы, как ни посмотри.

Быть верным себе — вот что самое главное.

Я же всего-навсего пел песни — совершенно недвусмысленные, они выражали силу новой реальности. У меня было крайне мало общего с поколением, чьим голосом мне полагалось быть, и еще меньше я о нем знал.

Элвиса так никогда не выставляли на публику: «Берите его, он ваш!» Это же безумие — такое говорить! На фиг! По-моему, я не принадлежал никому — ни тогда, ни теперь. У меня жена и дети, которых я люблю больше всех на свете.

Пока я рос, культурные и поколенческие различия между нами были непреодолимы — ничего, кроме голосов, бесцветной неестественной речи. Мой отец, который выражался всегда просто и прямо, как-то сказал: «Художник — это разве не тот, кто ри- сует?» — когда кто-то из моих учителей сообщил, что у его сына художественная натура.

Истина — последнее, о чем я думал, и даже если бы она существовала, в доме держать ее не хотелось.

— Зачем тебе страдать? — спрашивало лицо в зеркале. — Ты создана не для этого… Улыбнись!

— Кстати, дорогой, я займусь декорированием комнаты для семьи Джейкоба Нэйтена. Ох, как бы мне хотелось сделать это в стиле «жареной рыбы» — спинки стульев, изогнутые в форме сковородок, вышитые ломтики жареного картофеля на шторах...

И его страсть к борьбе со всеми препятствиями, которые вставали перед ним на пути, к очередным проверкам силы и мужества — это она тоже понимала. Даже если иногда он казался людям, плохо знавшим его, чуточку нелепым. Правда, бывали моменты, когда Гарри бросался в бой там, где никакого боя и в помине не было…

Неужели нет иного способа выразить это, кроме как будучи «пьяной и неприличной»? До чего же глупа цивилизация! Зачем же тогда тело, если его нужно держать взаперти в футляре, как ценную скрипку?

Что делать, если вам тридцать, но стóит свернуть за угол собственной улицы, как вас вдруг охватывает чувство блаженства — абсолютного блаженства! Вы словно проглотили яркий кусочек позднего полуденного солнца, и оно горит в груди, рассыпаясь искрами по каждой вашей частичке, вплоть до кончиков пальцев…

Но мы не можем устраивать вечеринку в саду с мертвецом у ворот.

— Было классно! — сказал он мне в понедельник ут- ром. — Спасибо, что терпела меня всю ночь. — Всегда пожалуйста! — ответила я. И тут на экране его мобильника высветилось имя; метнув на меня взгляд, он сбросил звонок.

«Вы, наверное, очень сильно его хотели», — сказала сотрудница регистрационного офиса, выдавая мне свидетельство о рождении с прочерком в строке «отец». И она не ошиблась.

Если бы ты знала, Стиви, как мне надоело быть лишь одной из закусок на шведском столе! Я хочу быть главным блюдом!

Пока он ест, я оглядываю квартиру. Сложенная коляска у входной двери. Кирпично-красный стульчик для кормления возле кухонного стола. Ползунки на радиаторе и вязаный динозавр на полке. Здесь нет ничего моего. «Ты сделала свой выбор, — шепчу я. — Разве ты не этого хотела?»

Меня часто спрашивают, когда я впервые поняла, что хочу ребенка. Наверняка этот вопрос гораздо чаще задают матерям-одиночкам. Возможно, кто-то просыпается однажды с мыслью: «Мне срочно нужен ребенок!» Но только не я. Я хотела его всегда.

Это, мол, вариант нормы, многие женщины через это проходят, не вините себя; сам факт поиска такой информации доказывает, что вы хорошая мама. И пусть вы пока равнодушны к ребенку, вас это хотя бы беспокоит.

– Жизнь непредсказуема. Если ты еще не сказал важные слова тем, кто тебе дорог, то скажи их сейчас. Не откладывай на завтра, ведь оно может и не наступить.

– Вся наши жизнь состоит из ошибок и выборов, после которых всегда будут последствия. Кто не ошибается и не рискует, тот не живет.

– Какое бы темное прошлое у тебя ни было, настоящее нужно заполнять новыми надеждами и светом.

– Будут те, кого придется отпустить и идти дальше, а не цепляться за прошлое.

Вот что делала любовь с бессмертными – она медленно отравляла и убивала их. К сожалению, не всех суждено было спасти.

– Да, все так. Любовь - сложная вещь. Советую не влюбиться, иначе потом будет столько проблем на всю жизнь, что задохнуться в них можно, – растянула первый слог в слове «столько» Каролина.

Минут через пять после ухода дворецкого до виконта долетели звуки борьбы и падения какого-то предмета и визг. Мужской голос ругался, а женский, в котором следователь опознал голос Антонии, отвечал на ругательства и звал на помощь. Профессиональные навыки заставили Шаттона мигом оказаться на втором этаже перед незапертой дверью. В комнате шла борьба за одеяло.

Ирвин подавил желание поежиться под ее взглядом, чувствуя, что уж лучше бы и дальше она пряталась за вуалеткой, как при появлении в кабинете. Он тогда по ошибке принял ее за белоручку-выпускницу, с которой придется нянчиться, а толку выйдет ноль. Но поведение и речь Антонии — да и ее манеры в целом — убедили Ирвина, что эта штучка не так проста и за детским личиком прячется маленький взвод чертей.