Мировая слава — ничто, когда ты не можешь спасти брата от ужасной участи.

В отличие от произнесенных слов, которые просто слетают с губ, написанное подчиняется жестким правилам. Оно становится правдой и может стать твоей удачей либо погибелью.

— Давай начнем. — Зачем мне учиться писать? — Затем, что дьявол всегда пишет все черным по белому. — Да, но что это значит? — Откуда мне знать?

Моим первым словом стало «убийца».

После тяжелых испытаний судьбы остается только одно — стать жестче и продолжать жить дальше.

Закон — как кожа на барабане: тянется во все стороны.

И, когда я это пишу, я осознаю, что память – такой же акт творения, как и свидетельство очевидца, и что одно без другого – как дерево без ствола, крылья без птицы, книга без повествования.

Опыт – это всего лишь мгновение. Осмысление же этого момента и есть жизнь.

Черт обитает всюду, но особую страсть питает к страшным, нехожим местам: заброшенным домам, ночным перекресткам, чаще леса. «На перекрестках черти собираются и играют в бабки, любят собираться на колокольнях, а в жару забираются под густые ветви елей, где темно и прохладно; в городах собираются на чердаках и поднимают беготню и драку, и если войдут с огнем, то они обращаются в кошек и разбегаются»

Столкнуться с опасными мертвецами можно где угодно, не только в церкви или на кладбище. Видели их в полуночной бане, где они парят кости; в поле, где они блуждают страшным полднем, или в лесу, где они раскачиваются на ветвях и воют в оврагах…

Живет кикимора за печью, как и домовой, в голбцах и подызбицах, по скотным дворам и пустым чердакам, а ночью вылезает проказничать. Водится она и в заброшенном доме, в локальных традициях обитающий в нежилых избах персонаж, отчасти сближаемый с кикиморой, носит имя пустодомка.

За труды лешему полагается жертва — посуленную ему корову не уберечь, ее непременно задерет медведь. Однако именно к нему обращаются с просьбой вывести из леса потерявшуюся скотину, которую леший заводит и удерживает, как бы скрывает в параллельном мире: «Говорят, что коров и коней уводят лешие». К лешему обращаются напрямую: «Леший-черт, подай мою животину, ежели взял, не отдашь, судом засужу».

То, что Бог открывается нам через Сына, — это опыт неповторимый, это и есть переживание опыта Воскресения. Тогда мы — вместе с Марией Магдалиной, которая верила в Него; тогда каждая Пасха для нас — сегодняшний день, и каждый день — Пасха.

Мир идет к свершению, мир идет к полноте, мир идет к тому, что все люди будут сынами Божиими. Царство Божие у Христа символизируется ростом.

А вот подумайте: пройдет много лет, всякие люди будут в вашей жизни, но те, с кем вас связывало что‑то духовное, останутся — эта связь особенная, она ничем не может быть заменена, потому что она вечная.

Как сказал мне один ученый муж, люди очень хотят быть даже обманутыми. Всего этого не должно быть в Церкви. Мы все несем за Церковь ответственность — за то сокровище, которое нам вручено.

— Скоро все узнают твою ценность. Что твоя кровь невосприимчива к болезни, унесшей жизни представителей нашего вида. Каждый из них захочет попробовать — и не сможет устоять перед укусом. Моя защита — единственное, что стоит на их пути.

— Но как только ей предложат шанс жить вечно, она почувствует себя совсем по-другому. Никто не сможет устоять перед таким искушением. Ни разу за мою долгую жизнь никто не отказался от этой возможности — даже те, кто называл меня своим врагом. — Она другая.

— Ты спасительница, в которой нуждается твой народ… Ты можешь спасти их всех… Неужели ты не хочешь принести эту жертву?

Было легко сохранять невозмутимое выражение лица, потому что мое сердце коснулось пустоты. Я не смела взглянуть на его левую руку, где золотое кольцо отражало пламя камина.

— Думаешь, все, что ты описал, звучит хоть сколько-нибудь привлекательно? Ты видел, как целые семьи приходят и уходят… превращаясь в прах. Это самая депрессивная вещь, которую я когда-либо слышала. Зачем мне на это смотреть? Почему я должна желать увидеть смерть всех людей, о которых я заботилась… и жить столетиями с этими ужасными воспоминаниями? Зачем мне менять солнечный свет на тьму?

Мужчина никогда не должен говорить женщине, что любит ее, если он не готов сжечь ради нее мир.

— Зависть — желание иметь то, что есть у другого, и поиск в этом вдохновения. Ревность — понимание, что ты никогда это не обретешь. И хотя зачастую они прячутся за похожими масками, их всегда можно отличить. Ревность — громче, необузданнее и зачастую публична.

Внутри все горело. Не столько от боли, сколько от злости. Главным образом на саму себя. Мне некого винить. Я сама сделала ставку на избалованного богатея, с которым у меня мало общего, и дорого за это поплатилась. Может, Риггс прав, и мне пора подумать о том, чем я хочу заниматься, а не о том, как хочу жить.

— Ты мой смысл, мое вдохновение, мой человек. Самое главное, ты — единственная. С нашей первой встречи. Она вышла неординарной и странной, и я точно произвел не лучшее первое впечатление. Но оттого наша судьба становится еще более особенной. От нашей способности любить друг друга со всеми недостатками, навеки.

С незапамятных времен брак был прагматичным соглашением между семьями и отдельными лицами. Любовь — это недавнее, непрошеное явление. Потакание своим желаниям и эгоцентризм. Лично я считаю, что во всем виновата Джейн Остин. Неужели она не могла написать детектив?

— Забрасывать детей деньгами — это не любовь. Это признание вины.

Мы правда склонны забывать слова и поступки других людей, но всегда помним, какие чувства они у нас вызывали.

Нигде не может быть только одна темнота, и ничего больше, потому что свет и тьма не могут существовать друг без друга.

Иногда всем нам нужен кто-то, кто мог бы вернуть нас к самим себе.

В самой глубокой темноте – самые красивые цвета. Вместо того чтобы бояться, лучше поискать их.

Нет силы более великой, чем объединение света и тьмы.

‒ Знали бы люди, что их сны используются в мире теней как валюта… или хотя бы что мир теней соседствует с их собственным миром! Да они бы с ума сошли!

– «Лучше б умерла Алисия»? Ничего себе! – Так он и сказал. – И Алисия это слышала? – Конечно! А потом шепнула мне: «Он убил меня. Папа только что убил меня». Никогда не забуду ее слов!

Мужчина в темном снова там. Он появился сразу после того, как Габриэль уехал на работу. Я принимала душ и увидела жуткую фигуру из окна ванной. Сегодня он расположился поближе к дому, возле автобусной остановки, – словно в ожидании транспорта. Интересно, кого этот тип пытается одурачить? Я быстро оделась и пошла на кухню: из того окна лучше видно. Однако мужчина исчез.

Почему мама так поступила? Этого я уже никогда не узнаю. Раньше я думала, что мама хотела совершить самоубийство. А теперь расцениваю ее поступок как попытку убийства. Ведь, помимо мамы, в салоне машины находилась еще и я. А может, она собиралась убить только меня, а не нас обеих? Впрочем, нет. Это уже слишком. С чего бы ей желать смерти собственной дочери?

Как же я ошибался! Тогда я еще не знал этого, но было уже поздно: образ отца прочно засел внутри меня. Я внедрил его в себя, спрятав в области бессознательного. Куда бы я ни бежал, я нес его с собой. В голове звучал адский, неумолимый хор из размноженных голосов отца: «Бестолочь! Позор! Ничтожество!».

Я – Тео Фабер. Мне сорок два года. Судебным психотерапевтом я стал из-за того, что крупно облажался. И это чистая правда, хотя, конечно же, это не то, о чем я говорил на собеседовании.

Это казалось единственным логичным объяснением всего случившегося. Иначе зачем ей связывать любимого супруга и стрелять ему в лицо в упор? И чтобы после такого не было раскаяния и объяснений? Она вообще не говорит. Сумасшедшая, не иначе.

Это гораздо лучше, чем совершенство, потому что он немного беспорядочный и необычный, что придаёт ему ещё больше реальности.

Я полюбил вас с тех пор, как впервые увидел в фойе дома ваших родителей. От вас исходила такая жизненная энергия, что во мне словно что-то пробудилось, и с тех пор эта часть меня живет лишь ради вас.

Зачастую качество, рассматриваемое как достоинство в мужчине, считается грехом для женщины.

Она больше не желала существовать в сверкающем мире фальшивых иллюзий, державшем ее долгое время в плену. С этой жизнью будет покончено раз и навсегда независимо от исхода сегодняшнего вечера.

Пусть я и живу в мире позолоты, но под его золоченой сверкающей поверхностью скрываются все те же железные прутья, удерживающие меня в клетке.

— Но вы ведь никому не скажете, да? Это очень большая выгода, когда у тебя есть секретное место. Кто удит, никому про свои места не говорит. Учишься этому.

— Да. Такая вот выходит трагедия, когда люди берут домой птенца вороны, — согласилась девушка, которая лишь отчасти поняла то, что сказала Фауни. — Птица теряет связь со своим видом. Вот и Принц потерял. Это называется импринтинг. Ворона разучилась быть вороной.

Помышления о чистоте отвратительны. Безумны. Что такое наше стремление вычистить скверну, как не новая нечистота поверх старой?

Голос критика так же легитимен, как голос Геродота. Нарратология. Диегесис. Различие между диегесисом и мимесисом. Феноменоло- гическая редукция. Пролептические качества текста.

Практичность, голая практичность у всей той родни. Бережливые-бережливые, чистоплотные-чистоплотные.

Это в каждом из нас. Неотъемлемое. Врожденное. Определяющее. Клеймо, которое тут как тут до любых внешних отметин. Которое существует даже и без зримого знака. Клеймо, до того единосущное нам, что может и не проявляться в виде отметин.