– Сам не пойму, как такое происходит. Вроде сражаешься за короля и державу – или за королеву и державу, – досыта насмотришься и на смерть и на прочие ужасы, а потом вмиг расклеиваешься, узнав о бытовом убийстве в доме, куда тебя пригласили. Убийство ведь произошло здесь, в этом доме, инспектор?

– О, да! – согласилась я. – И нам ведь пришлось любезничать с одним статным генералом? – Кажется, да. Он еще, припоминаю, едва не сделал предложение руки и сердца… Нам обеим. – Естественно, – подтвердила я. – Да и кто на его месте смог бы устоять?

– У нас есть планы на сегодня? – поинтересовалась я, распахивая шторы. – Думаю, прогулка по деревне субботним утром могла бы быть внесена в план первым пунктом. Надо показаться народу. Посмотреть, что к чему. Собственно, я еще ничего тут толком не видела. Кроме трупа.

– Ой, ради всего святого! – воскликнула моя спутница. – Прекрати вести себя так, будто ты чертов телохранитель – этим ты только расстроишь аборигенов. Едва мы вышли из дома – и ты только и делаешь, что следишь, нет ли за нами хвоста.

– Вы обещали мне праздную жизнь, – напомнила я, выкладывая на тарелку леди Хардкасл вторую сосиску. – И ты ее получишь, – она нанизала сосиску на вилку и помахала ею перед собой. – Герти договорился насчет двух подающих надежды потенциальных слуг, и они придут к нам завтра. Так что скоро у тебя появится столько времени, что ты не будешь знать, куда его девать.

Их всех, как солдат, окружала смерть, и они пользовались ею как собственным оружием. Испугаться смерти для воина – то же, что пригласить ее, чтобы отдать душу.

Такие браслеты носили только Щиты Сенапа – самые мерзкие среди солдат крепости. Одной рукой они предлагали доброту, а другой вырывали сердце.

Вопреки себе самой она тянулась к нему. Очень жаль, что придется его предать.

Даже сейчас я испытывал вожделение, представляя ее широко распахнутые бирюзовые глаза и золотистые локоны, вспоминая о том, как недоступность и застенчивый взгляд этой девушки побудили меня к действию.

В расширенных зрачках парня плясали бесы. Его длинные тонкие пальцы продолжали одержимо танцевать в моих волосах. Я почувствовала себя бессильной, словно букашка перед асфальтовым катком, который без разбору сметает все на своем пути.

Я был совершеннолетним и по закону имел право делать все, что захочу. А хотел я чертовски много, и вечно был голоден до острых ощущений. Моим стерильным, пресным, как бездрожжевой хлеб, родителям никогда этого не понять.

Эх, Злата-Злата, не захотела пойти по простой схеме, теперь придется разбить коленки в кровь, двигаясь по опасному скользкому пути. Раздобыть ее адрес и телефон - дело пяти минут. Я еще обязательно наведаюсь к строптивой официантке в самом кошмарном сне.

Он был похож на цыгана - на голове густая шапка кофейно-черных вьющихся волос, подбородок и скулы заросли щетиной, сбоку в губе поблескивало кольцо, и точно такое же красовалось в ухе. Я не могла точно определить возраст: этот парень сочетал в себе озорство мальчишки и уверенность состоявшегося мужчины.

Я сидела на широком подоконнике, пребывая в состоянии какого-то необъяснимого, будоражащего предвкушения будущей жизни в столице. Впереди - полная свобода… и неизвестность! Одна мысль об этом вызывала в груди щемящий трепет.

Обманывать себя - удел натур слабых.

Человек не может двигаться вперед, если душу его разъедает боль воспоминаний.

Когда спускаешься вниз до конца, дорога может вести только вверх.

Плох тот человек и плох тот народ, который сидит и льет слезы только потому что жизнь складывается не так, как хотелось бы.

Зачем забивать себе голову тем, чего уже не вернешь, - надо думать о том, что еще можно изменить.

Когда я думаю о своем будущем, то кажется, что мне никогда не оправдать возложенных на меня ожиданий. И, уверена, многое из задуманного у меня не получится. А ведь это важно. Вдруг окажется, что мое предназначение, причина моего появления на земле – лишь терпеть неудачи? Вдруг я не пройду это испытание?

До переезда сюда я никогда не попадала в любовный треугольник. Ну, как в фильмах, любовных романах или где-то еще, где есть вполне обычная цыпочка, за которой увиваются все парни, и, хотя в ней нет ничего особенного, сразу двое хотят заполучить ее. Поэтому, наверное, не стоит удивляться, что судьба решила так надо мной подшутить.

Я засвечусь, Такера затошнит, а потом… полный облом. Какие-то мрачные перспективы. Словно во мне встроенная система контрацепции. Чуть что и тело тут же светится. А затем в голове вспыхивает мысль, что он может умереть, так и не занявшись любовью. - Это не имеет значения, - шепчет Такер. Он поднимает свою руку и сжимает мою ладонь. О. Боже. Мой. Неужели я сказала это вслух?

Ты – мое предназначение.

При слиянии культур мы заимствовали друг у друга суеверия, не приобретя при том полезных вещей.

О, мир богатства и интриг, так похожий на мир, описанный в дешевых, презираемых отцом романтических книгах...

Я был главной пешкой в космических шахматах и находился под верховной защитой пантехов…

Виртуальные миры спасли мне жизнь.

Она скинула мне ссылку на разработчика платформы. Я спросила, как его зовут, и моя собеседница улыбнулась. — Так и зовут, — она наклонилась ко мне и доверительно добавила: — Он отождествляет себя с тануки, японской енотовидной собакой. Его настоящее имя знают только учредители. — О, — сказала я, чувствуя себя отсталой. — Он иногда бывает в штаб-квартире, — сказала она. — Ты узнаешь его по хвосту.

На обратном пути я рассказала техническому директору о своих подругах и о том, что они не понимают привлекательности работы в IT-сфере. В лифте мы пошутили о создании способного их заинтересовать приложения — алгоритма, соединяющего литературу и рецепты коктейлей, подобранных под настроение, эпоху и тематику данной книги. На следующий день он написал мне, что создал такое приложение.

Главный соперник карпулингового стартапа отличался не коммерческой моделью, а более привлекательным имиджем. Более привлекательный конкурент потребовал от частных извозчиков на личных авто привязать к радиаторным решеткам большие розовые усы из искусственного меха, а пассажиров приветствовать, соударяясь кулаками. Невероятно, но это сработало. Компания свой контингент знала.

На собеседованиях в Долине в ходу такие вопросы: «Сколько квадратных футов пиццы ежегодно съедают в США?» или «Сколько шариков для пинг-понга вместится в самолет?» Порой для определения соответствия кандидата корпоративной культуре опускались до пошлости подростковой поп-культуры. «Если бы вы были супергероем, какова была бы ваша суперспособность?» — прямолинейно вопрошали кадровики.

В ту пору корпорации раболепствовали перед молодежью. Технологические компании импортировали со всего мира свежеиспеченных компьютерщиков, селили их в квартиры, оплачивали им Интернет и сотовые, давали стотысячные подъемные. За программистами хлынули непрофильные саквояжники: бывшие аспиранты, учителя средних школ, государственные адвокаты, финансовые аналитики, конвейерные сборщики и я.

Как вы умудряетесь жить здесь без книг? Отберите у меня книги - и я приду в отчаянье.

Дорога трудна – как ее одолеть с такою тяжестью на сердце!

У него нет права на мою жалость. Я отдала ему сердце, а он взял его, насмерть исколол и швырнул мне обратно.

При злом сердце самое красивое лицо становится хуже, чем безобразным.

Предательство и насилие — это копья, заостренные с обоих концов: того, кто пускает их в дело, они ранят больней, чем его противника.

Никто не рождается на свет злым, точно так же, как никто не рождается одиноким.

Однажды, темной ночью, я поделилась с ним своими секретами – на дороге, жарко нагретой летним солнцем. Я была девчонкой, которая залезла к нему в карман. А теперь впереди маячит зима, и я – человек, который украл его жизнь.

Принц-изгнанник поднимается на ноги. Он удерживает мой взгляд, как будто его глаза сами по себе могут меня воспламенить. «Пустая трата сил». Во мне ничего не осталось, чтобы гореть.

Мы кажемся слабыми лишь потому, что сами того хотим.

Никто не рождается на свет злым, точно так же, как никто не рождается одиноким. Люди становятся такими в силу собственного выбора и стечения обстоятельств. Второе нельзя контролировать, а первое...

Никто не рождается злым и никто не рождается одиноким. Люди становятся такими или по собственному выбору, или из—за обстоятельств.

Ни в коем случае нельзя упускать из виду, что режим питания определяет здоровье тела, бодрость духа и общее качество жизни человека.

Сегодня в России ситуация с пересолом, честно говоря, безрадостая. Большинство людей не видит в эом никакой проблемы, более того - многие наши граждане искренне защищают свое право на соленья и маринады как на значимую часть национальной кухни.

Бездрожжевой хлеб не полезнее дрожжевого.

Есть можно все, но умеренно!

Мне ни к чему одические рати И прелесть элегических затей. По мне, в стихах все быть должно некстати, Не так, как у людей.

Нет, и не под чуждым небосводом, И не под защитой чуждых крыл, – Я была тогда с моим народом, Там, где мой народ, к несчастью, был.

Я научилась просто, мудро жить, Смотреть на небо и молиться Богу, И долго перед вечером бродить, Чтоб утомить ненужную тревогу....