«Нет у тебя, тетенька-администратор, никакого хорошего настроения, - сказал он себе. – Ты врешь и притворяешься. Зато у тебя есть то ли задание, то ли дружеская просьба прощупать меня и попробовать подловить. Интересно, с кем это ты так тесно и нежно дружишь? С полицией? Или непосредственно с фирмой Евтягина? А может, с самим Игорем Песковым? Ну ладно, лови меня, если есть охота».

А вот про мои взаимоотношения с Прекрасным Оком знать не должен никто. Ибо я Избранный. А любое Избрание – это великая тайна, которой нельзя делиться ни с кем. Тайну следует бережно хранить и тщательно оберегать от посторонних .Даже от таких близких людей, как мой отец, которого я обожаю. Про Избрание и Прекрасное Око он знать не должен.

А сейчас ему нужно было именно подумать. Сейчас ему предстоит вернуться домой, встретиться с Еленой и… Что? Сказать ей о диагнозе? О своем решении отложить операцию? И как он это объяснит? О программе Лена ничего не знает, она вообще не из этой сферы, всю жизнь занимается своим искусствоведением. И о том, что у Валерия Олеговича появились нестерпимые боли в области живота, она тоже не знает...

Еще сегодня в шесть утра Валерий Олегович, заваривая кофе точно знал, что и как будет происходить и сегодня, и завтра, и послезавтра…А сейчас вдруг выяснилось, что ничего он не знает и не понимает. И решение нужно принимать немедленно. Альтернатива у Валерия Олеговича жесткая, совершенно очевидная и малоприятная: пожертвовать придется или делом всей своей жизни, или собственно этой самой жизнью.

«Беспокойная, подозрительная, - думает он. – С ней нельзя недоговаривать или уклоняться от ответов, так меня Сташис учил. Ей нужно точно понимать, что происходит, кто что думает и делает. Стремление к контролю. Что это, жажда власти? Или перфекционизм, страх совершить ошибку, оказаться не на высоте? Ладно, разберемся по ходу».

«И ничего хорошего в этом Романе нет, - зудели Защитники. – Рыжий, конопатый, самовлюбленный козел! Расселся на ее диване и уткнулся в свой ноутбук, строит из себя великого мыслителя. И еще Мышонком ее называет, как будто более приличного слова найти не смог. Смог, да не захотел! Потому что козел и других людей ни в грош не ставит! Для него все люди – пыль под ногами, и Анечка тоже!»

Если бы Америка принципы своей внутренней политики применяла в политике внешней, она была бы, наверное, самой уважаемой страной в мире. А если бы Россия принципы своей внешней политики перенесла в политику внутреннюю — она, пожалуй, была бы самой обожаемой страной в мире.

Как только ты не подчиняешься правилам цветной революции, а давишь колесами, или судебной системой, или страшными комиссиями тех, кто смеет мыслить иначе, ты покупаешь общественный покой ценой жирного бутерброда. Выясняется, что всего лишь кормить надо — и не давать чирикать.

Все, что нам рассказывают о нашем праве быть кем угодно, сводится по большому счету всего лишь к праву на неограниченное количество странных желаний. При этом все странные желания, которые нам предлагаются, служат на самом деле одной-единственной простой задаче. Это задача рынка. Ничего личного — просто бизнес, имеющий целью заставить тебя непрерывно потреблять новое.

Одно из главных системных противоречий сегодняшней России — это страшный контраст между понятной, абсолютно суверенной внешней политикой и абсолютно зависимой от международных финансовых институтов политикой внутренней.

Иногда мне кажется, что Запад — это такая коллективная бабочка-однодневка, которая никак не хочет принять тот факт, что у России существует определенная историческая память, не позволяющая относиться ко всему, что предлагает Запад, как к истине в последней инстанции.

Я редко смотрю телевизор, — вздохнул Владимир Путин, — но когда смотрю, и когда вдруг трансляция прерывается рекламой!.. Даже не буду говорить, что я об этом думаю... Сразу неформальная лексика у меня возникает... Так что Владимир Путин не просто частица своего народа, а его элементарная частица.

Владимир Путин вспомнил, что неоднократно бывали ситуации, когда он должен был рискнуть, поставить на карту все и решить: — Мне удавалось сделать так, как подсказывало сердце, хотя выбор и не был легким. После этого я думал: ну все, сливай воду, собирай чемоданы! Нет! Ситуация в конце концов развивалась в свою положительную сторону!

После нескольких замечаний Владимира Путина зампред комитета Госдумы по делам общественных объединений и религиозных организаций Екатерина Лахова вдруг сорвалась: — Все мужики — шовинисты! — Не, — отозвался господин Путин. — Мужики не шовинисты! Не все, во всяком случае. То есть про кого-то он сразу что-то вспомнил.

Владимир Путин внимательно слушал выступающих, изредка отвлекаясь на то, чтобы объяснить им, что такое макроэкономика (разъяснение заняло не меньше четверти часа и завершилось победной фразой: «Это ведь несложные вещи...») Судя по всему, он, пока говорил, и сам смог разобраться в этом. — А чем питаются медузы? — вдруг сильно заинтересовался Владимир Путин. — Другими медузами, — быстро ответил водо

Однако опыт поражений — это тоже опыт, который, если ты стремишься к спортивному росту, складывается со временем в копилку твоих будущих побед.

Из-за моей серьезности, сосредоточенности и внешней неприступности на помосте меня называли не иначе как «холодная Ума Турман», а то и «Снежная королева».

Каждый с себя самого должен спрашивать, что он сегодня сделал для страны, для ее развития и для того чтобы она стала лучше. Те, кто спрашивает с себя, может и должен считать себя боевой единицей. Лично я таковой себя считаю, потому что привыкла всегда работать на победу и на результат.

Борис Васильевич посмотрел в мою сторону критическим взглядом и сказал, как отрезал: «Да куда ж мне ее, такую длинную, ты только посмотри! Высокая, худая — ну прямо-таки верста коломенская! Да и силенок у нее как-то маловато… Что я с ней делать-то буду?! Если хочешь — бери ее себе и возись с ней…»

На каждое соревнование я всегда выходила только с одной целью — победить! И даже если что-то не получалось, я верила в то, что победа обязательно будет, а этот проигрыш — уже пройденная ступенька, очередной шаг к будущей победе.

Если вы хотите приобрести ментора («хотите» — важное слово), просто попробовать не получится. Учитель найдётся тогда, когда готов ученик.

Если вы с детства были с шилом в одном месте. Если вы не боялись мечтать и фантазировать. Если вы рано начали подрабатывать и слезли с шеи родителей. Если вы не считаете, что мир несправедлив, и открыты людям. Если вы уже несколько лет ждали, когда за вами придут люди из другого мира и пригласят вас к себе. Если по спине у вас пошли мурашки и вы улыбнулись, welcome to the club.

Кризис поднял планку требований, он, подобно огромному рубанку, стачивает с людей всю их неадекватность и наивность. Теперь не получится просто имитировать бурную деятельность. Не получится больше рекламироваться впустую. Не получится не считать и не измерять эффективность каждого вложенного рубля. Не получится мёртвым грузом держать неликвидные товары. Не получится нанимать бестолковых людей.

Ты не находишь абсурдной мысль положить свою жизнь только на то, чтобы обеспечить себя и близких? Испытать суррогатный кусочек удовольствия и сгинуть навсегда. Заметь, ты до сих пор читаешь, а значит, я попал прямо в точку. Этот вопрос уже долго не даёт тебе покоя. И я хочу запустить пальцы прямо в твою рану, чтобы усилить боль.

Так уж устроена человеческая природа, что, когда мы начинаем чем-то заниматься, всегда поначалу испытываем эмоциональный подъем. Однако не все знают, что потом обязательно будет спад — эмоциональная Яма.

Мы усердно ищем что-то, но никак не можем найти. Мы не можем успокоиться и мечтаем найти отмычку от мира. Чтобы повернул — и всё хорошо навсегда. Чтобы можно было улыбнуться и наконец выдохнуть — за все те испытания, которые пришлось пройти. Мы не сдаёмся в поисках, даже понимая, что это утопия, потому как даже один шанс на миллиард в случае успеха всё оправдает.

Когда созрело яблоко и падает, — отчего оно падает? Оттого ли, что тяготеет к земле, оттого ли, что засыхает стержень, оттого ли, что сушится солнцем, что тяжелеет, что ветер трясет его, оттого ли, что стоящему внизу мальчику хочется съесть его? Ничто не причина. Все это только совпадение тех условий, при которых совершается всякое жизненное, органическое, стихийное событие.

Несмотря на то, что доктора лечили его, пускали кровь и давали пить лекарства, он все-таки выздоровел.

Фатализм в истории неизбежен для объяснения неразумных явлений (то есть тех, разумность которых мы не понимаем). Чем более мы стараемся разумно объяснить эти явления в истории, тем они становятся для нас неразумнее и непонятнее.

Я знаю в жизни только два действительные несчастья: угрызение совести и болезнь. И счастье есть только отсутствие этих двух зол.

Я бы не поверил тому, кто бы мне сказал, что я могу так любить. Это совсем не то чувство, которое у меня было прежде. Весь мир разделен для меня на две половины: одна - она и там все счастье, надежда, свет; другая половина - все, где её нет, там все уныние и темнота... Я не могу не любить света, я не виноват в этом. И я очень счастлив...

Но сколько ни напрягал капитан свою память, не смог он увидеть ни одного признака того, что стажер так или иначе противодействовал их работе. Зато он ясно, как в кино, увидел, что пигалица никому не доверяла, в том числе и стажеру. Выходит, она уже тогда знала, что он – с «той стороны»? Мысли капитана очень быстро сбились с направления и запутались, осмысливать сложные комбинации он не умел.

…Из психиатрической больницы номер пятнадцать, где работал доктор Масленников, Настя ехала к себе домой, на Щелковское шоссе. Путь был неблизким, и за долгую дорогу она успела еще раз утвердиться в мысли, что подозрения в адрес Бориса Карташова были далеко не беспочвенными.

Вопрос поставил Настю в тупик. Она знала, что в своем повседневном виде выглядит куда моложе тридцати трех лет. И хотя сегодня на ней вместо привычных джинсов была надета строгая прямая юбка, а байковую рубашку и теплый свитер она заменила на белую шерстяную водолазку и кожаный пиджак, все равно вид у нее был как у девчонки: чистое лицо без косметики, длинные светлые волосы в хвост.

Настя раздумывала, как бы ответить следователю, чтобы не подвести своего начальника Колобка. Не говорить же Ольшанскому в самом деле, что у Гордеева появилась информация о нечестности кого-то из сыщиков, поэтому он не хочет поручать дело никому, кроме нее, Насти, поскольку здесь могут быть замешаны интересы мафии.

За все годы, что она проработала в отделе у Гордеева, она занималась почти исключительно аналитической работой, но зато по всем делам, по которым работали гордеевские сыщики. Это они бегали, стаптывая ботинки и натирая мозоли, в поисках свидетелей и доказательств, это они осуществляли хитроумные операции, внедрялись в преступные группировки, участвовали в задержаниях опасных уголовников.

– Лариса, ты кто? – требовательно начал Гриневич. – Ты играешь роль собаки-метиса, она – плод запретной любви фокстерьера и болонки. Ты должна быть игривой, дружелюбной, ласковой, немного суетливой. Но самое главное – ты должна быть мелкой. Мелкой, понимаешь? Короткий шаг, никаких широких жестов. А ты мне кого показываешь? Русскую борзую?

Их воскресила любовь, сердце одного заключало бесконечные источники жизни для сердца другого.

Оба сидели рядом, грустные и убитые, как бы после бури выброшенные на пустой берег одни. Он смотрел на Соню и чувствовал, как много на нем было ее любви, и странно, ему стало вдруг тяжело и больно, что его так любят. Да, это было странное и ужасное ощущение! Идя к Соне, он чувствовал, что в ней вся его надежда и весь исход.

Все зависит, в какой обстановке и в какой среде человек. Все от среды, а сам человек есть ничто.

Разве я старушонку убил? Я себя убил, а не старушонку!

Человек не родится для счастья, человек заслуживает счастья, и всегда страданием.

И Виктория, искоса глянув на него, заметила, как лукаво он улыбается. Проклятый, любимый, безалаберный Питер Пэн. Наверное, ничто не могло научить его относиться к жизни по-взрослому. Но, может быть, в этом и была его сила?

– Как раз думала, как бы нам выстирать одежду, чтобы не пробираться дальше с ароматом «О’de помойка». И все само собой разрешилось

Неужели она в самом деле убила его? Убила человека? Пускай недоброго, лживого, не способного справиться с собственным гневом, но человека. Она стала убийцей, а теперь еще и беглой. Как это осмыслить, как с этим сжиться?

Думаю, в твоей книжке правильно сказано: душа времени не знает.

Я вижу ее. В метре от меня; в тот вечер на пруду, когда мы пошли посмотреть иллюминацию; по другую сторону стекла в ту последнюю ночь; всюду и всегда неодолимое желание близости, прикосновения.

— Разве мы не все умираем в одиночку? Те, кого мы любим, не могут уйти с нами.— Разве мы не все умираем в одиночку? Те, кого мы любим, не могут уйти с нами.

— Безопасность, надежность, комфорт — все это в легком поглаживании пальцем или в мимолетном касании губами щеки, — продолжает Стелла, и я, оторвавшись от айпада, оглядываю шумный зал аэропорта, снующих туда-сюда пассажиров с тяжелыми чемоданами, но все равно она права.

Воспользуйся своим шансом. Мы оба этого хотим. Не думай о том, что ты потеряла. Думай о том, что приобретешь.