Тем, кто торгует жизнями, в аду уготован отдельный котел.

Легче держать обиду, когда помнишь только плохое.

Я, – подтвердил польщенный кот и добавил: – Приятно слышать, что вы так вежливо обращаетесь с котом. Котам обычно почему-то говорят «ты», хотя ни один кот никогда ни с кем не пил брудершафта.

Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви? Да отрежут лгуну его гнусный язык!

Да, человек смертен, но это было бы еще полбеды. Плохо то, что он иногда внезапно смертен, вот в чем фокус!

Никогда и ничего не просите! Никогда и ничего, и в особенности у тех, кто сильнее вас. Сами предложат и сами все дадут!

Любовь выскочила перед нами, как из-под земли выскакивает убийца в переулке, и поразила нас сразу обоих!

– Ты играешь в баскетбол? – Нет. А ты играешь в мини-гольф? – Зачем ты надела каблуки, если и так высокая? – Чтобы такие люди, как ты, чувствовали себя дискомфортно. А теперь, я думаю, ты должен посмотреть мне прямо в пупок и извиниться.

– Парней может заинтересовать нечто большее, чем внешность девушки, знаешь ли. Они способны обратить внимание на ее личность или мозги. Тори была настроена скептично – она была не особо высокого мнения о мужском поле. – Неправда, – вмешался Стив, – единственные парни, которые хотят девушку из-за ее мозгов, а не тела, – это зомби.

Когда сердце его будет завоевано, у нее останется сколько угодно времени для того, чтобы влюбиться в него самой.

Ради одного человека нельзя менять взгляды на порядочность и добродетель.

Пренебрежение здравым смыслом - верный путь к счастью.

Нас часто обманывает собственное тщеславие. Женщины придают слишком большое значение единственному восхищенному взгляду.

Я бы охотно простила ему его гордость, если бы он не ранил мою.

- Смотри, он хоронит малышку и, судя по состоянию гроба, хоронит ее не в первый раз. Если так, то получается, что он выкопал ее из какой-то другой могилы. Как она умерла? Почему он принес ее в такую даль и хоронит так, чтобы никто не видел? Мы даже не знаем, его ли это ребенок.

Долгую секунду ворона молча смотрела на него, потом взмахнула крыльями и перелетела на соседнее дерево. Ствол его обуглился и почернел от удара молнии, а развилка на обращенной к реке стороне осталась мертвенно-белой. Птица нашла место в компании из дюжины себе подобных, каркнула и умолкла. Ни перышко не шелохнулось. Вся стая молча взирала на Ливая, и в какой-то момент холодок коснулся его серд

Джонни путался в одних фундаментальных понятиях, имел искаженное представление о других, но некоторые вещи понимал с поразительной ясностью… Преданность. Неукротимость. Решимость. Джонни следовало бы знать, сколь редки такие вещи в наше время и как высоко они ценятся в мире.

С этого все и началось: с беспомощности и крови, с неудавшейся молитвы и книги с золоченым тиснением на обложке, говорившей о покорности и подчинении. Ни то, ни другое не давало ему силы. Ни то, ни другое не давало ему могущества.

Лишь немногие похищения подготавливаются тщательно, значительная же их часть – дело случая. Ребенка оставляют в машине, его теряют из вида в торгово-развлекательном центре, он идет один погулять…

Джонни рано понял, что безопасного места не существует, что им не может быть ни задний двор, ни игровая площадка, ни веранда, ни тихая дорога на краю города. Нет безопасного места, и никто тебя не защитит. Детство – иллюзия.

Но самое главное, я знаю, что человек должен сознательно извлекать радость из жизни. Она у нас только одна, и идет только вперед. И на самом деле существует множество вариантов счастливого финала.

Но самым странным было то, что я испытывала разнообразные эмоции, и в то же время как бы не испытывала их. Не знаю, как это объяснить, но готова поклясться, что это правда. Я чувствовала себя охваченной паникой и в то же время оцепеневшей. И я не знала, смогу ли я когда-нибудь чувствовать себя снова нормально.

Так мама проявляла свою любовь – через интерьер. Она сердито смотрела на серо-сиреневые шторы, словно они по-настоящему могли навредить нам... Мы с папой были не настолько глупы, чтобы спорить с ней. Если бы моя мама правила миром, все тюрьмы были бы заполнены только гражданами с плохим вкусом.

Я не могла представить, каким будет мое будущее, и я не могла – не хотела – даже думать о прошлом. А под «прошлым» я подразумевала то, что случилось десять дней назад. Остальное мое прошлое даже не поблекло – оно просто было отрезано. То, кем я была, что я делала, на что надеялась – это все исчезло.

Будущее просочилось сквозь мои пальцы в тот момент, когда я уже почти держала его в руках.

Мы были совершенно беспомощны, и когда я это осознала, меня пронзила мысль, что все, чего я так ждала, закончилось, еще не начавшись... Говорят, что в такой момент перед глазами проносится вся жизнь, но я видела не свою прожитую жизнь. Я видела ту жизнь, которую так ждала. Ту жизнь, которую у меня больше не было шанса прожить.

я спросил разрешения у этого азиата и пересел к нему за столик. Просидели мы так не больше получаса – судя по всему, по-английски он говорил плохо, а мучить его я не хотел. Но прежде чем уйти, он произнес слова, гвоздем засевшие у меня в башке: «Сам ты здесь, но душа твоя в другом месте."

Такое состояние души и тела, когда ты чувствуешь, что счастлив и сердце твое полно любовью. Внезапно все, из чего складывается твое повседневное бытие, обретает иной смысл: цвета становятся ярче, то, что прежде доставляло неудобства или огорчения – холод, дождь, одиночество, учение, работа – кажется новым. Ибо в какую-то долю секунды ты входишь в самое средоточие вселенной и наслаждаешься нектаром

Тот, кто уверен в себе, доверяет другим. Ибо знает – если его предадут (а его непременно предадут, ибо это жизнь), он сумеет отплатить сторицей. А жизнь тем и хороша, что если живешь – рискуешь.

Так была создана очередная «тропа хиппи» - из Амстердама (Нидерланды) до Катманду (Непал) отправлялся автобус (проезд стоил приблизительно сто долларов), пересекая страны, которые тоже, наверно, были очень интересны – Турцию, Ливан, Иран, Ирак, Афганистан, Пакистан и часть Индии Длилось путешествие три недели и покрывало астрономическое количество километров.

Все, о чем повествуется здесь, было прожито и пережито мной лично. Иногда мне приходилось изменять порядок эпизодов, имена и приметы людей, спрессовывать события, избегая повторов, но все, что здесь рассказано – было на самом деле. Я писал в третьем лице, чтобы мои герои говорили своим голосом, описывая собственную жизнь.

что мир состоит из множества невероятно интересных вещей, что в нем существуют алхимики, маги, катары, храмовники и так далее,

Сулиман Чиндорук и иностранный агент, его наниматель, не хотели заранее раскрывать свои карты. Они не собираются ничего требовать. Не заставляют нас изменить внешнеполитический курс. Не просят освободить узников. Деньги им не нужны. Они вообще не станут меня шантажировать. Они хотят просто запустить вирус. И уничтожить нас.

– Господи боже, – тихо произносит канцлер Рихтер. – Это куда хуже, чем я себе представлял… – На самом деле, никто не в состоянии такое представить, – говорит Стас. – Соединенным Штатам Америки уготовано стать самой большой страной третьего мира на планете.

– Здравствуйте, господин президент, – приветствует меня исполняющая обязанности директора ФБР Элизабет Гринфилд. – Вы знаете о взрыве на мосту? – Лиз, давно ты здесь у руля? – Десять дней, сэр. – Так вот, госпожа директор, – говорю я, – пора играть по-взрослому.

Звонки лидерам ИГИЛ – это защита нашей страны? – Что? – возвращаюсь к слушанию. – О чем вы? Я никогда не созванивался с лидерами ИГИЛ. При чем тут вообще ИГИЛ? Не успев договорить, я сознаю, что вляпался. Сейчас бы схватить последние слова и затолкать их обратно себе в рот… Я отвлекся, и меня застали врасплох.

– Мы все встретимся в Белом доме, господин президент, и там… – Нет, – говорю. – Нет. – Что – нет, сэр? – В Белый дом… нельзя.

– Президент Данкан, – начинает он, – с каких пор мы защищаем террористов? – Мы их не защищаем, – отвечаю быстро, едва позволив ему договорить. Такие вопросы не должны висеть в воздухе. – И никогда не станем. Пока я у власти – точно. – Вы уверены?

У новичка поначалу может даже что-то не получиться — например, обработать мяч. Но все равно тебе видно, как футболист поставил ногу, чего он хотел, как поднял голову, куда посмотрел. Меня в этом плане обмануть невозможно.

Англичане всегда были удобными соперниками для «Спартака». Они привыкли к силовой игре и удивлялись, когда соперник вместо того, чтобы бить, ломить и бороться, клал мяч вниз. А без мяча они играть не умели.

Так у меня было до конца карьеры в «Спартаке». Словно на ледяную горку карабкаешься — вроде уже в шаге от вершины, и тут неожиданно скатываешься вниз.

Когда ждал результатов, абсолютно не волновался, выберут меня или нет. Верней, даже не так: боялся, что выберут. Очень уж не хотелось бросать «Спартак» из Орджоникидзе.

За первые два месяца у руля команды я ребят буквально загонял. С поля их не выпускал — они такого никогда не видели. Кто-то, возможно, обижался. Но зато, когда игра пошла, им самим это понравилось.

Осторожность мне до сих пор чужда. У меня есть недостаток: я мало чего боюсь в этой жизни.

Обида женщины — вещь сама по себе неприятная. Обида женщины, наделенной властью — вещь неприятная и крайне опасная.

Лет двадцать назад Степаныч научил меня трем главным вещам: пить тройной одеколон, виртуозно ругаться матом и любить маленького человека. Он повлиял на меня гораздо больше, чем семья, школа и советская пропаганда.

За окнами засыпала Венеция. Истоптанная миллионами ног, утомленная вздохами восхищенных туристов, вспененная очаровательно курносыми носами гондол. Я курил под дверью на улице, — негры полюбили меня, но курить в заведении не разрешили, подарив еще одну возможность полюбоваться ночной Венецией.

Степаныч всегда поражал эрудицией. Его тосты за феноменологию и экзистенциализм удивляли пониманием предмета и глубиной/

Пропив остатки денег, обмывая диплом, я оказался на улице. С аккордеоном. Как выяснилось, уличное исполнение больше не приветствовалось, скорее каралось. Я посетил с дружественным визитом все обезьянники станций метро в центре Москвы.

Там, где нет королевы, принцесса должна восстать.