Я совсем не хотела быть храброй. Просто так вышло.

Вопросы-ответы - это такая игра, в которой не должно быть проигравших.

Интервьюер хочет получить как можно больше информации. Интервьюируемый хочт как можно лучше выглядеть.

Ключевая фраза - одно предложение, в котором бы была изложена суть вашего выступления и которое побудило бы его послушать. Люди запоминают около 25% того, что они слышат

Внятность и краткость - вот два кита при работе с клиентом. И при презентации себя, компани, ее товаров и услуг, и при самопрезентации в "речи для лифта" у вас в распоряжении ровно минута.

У клиента должно быть ощущение, что с ним разговаривает живой человек, а не робот, которого научил языку плохой автопереводчик.

Если в классе принято травить, то травить могут кого угодно и за что угодно. А если нельзя, то очень разные дети могут в нем жить дружно и спокойно.

Если сдержать себя ребенку сложно, отрепетируйте с ним фразы-рикошеты для агрессора, которые смогут полностью нейтрализовать конфликт на начальном этапе.

Научите детей правилам интернет-общения. Объясните, что анонимность не должна приводить ко вседозволенности, что интернет-общение должно быть дружественным, в нем недопустима агрессия по отношению к другим людям.

Если к ребенку кто-то обращается на улице, очень важно, чтобы у него был некий запас фраз, которые он может использовать: «Извините, я спешу», «Мне мама не разрешает разговаривать с незнакомым человеком».

Если ваш ребенок еще мал и только-только научился отличать «своих» и «чужих», поддерживайте в нем настороженное отношение к чужим, незнакомым людям.

Первый имплантируемый водитель ритма был установлен 7 апреля 1960 года семидесятисемилетнему мужчине с полной блокадой сердца. Он прожил еще восемнадцать месяцев.

3. Нейробиолог Пенсильванского университета Питер Стерлинг писал, что распространенная в бедной и небезопасной среде проживания гипертензия является предсказуемой реакцией на «хроническое возбуждение», оно же — стресс.

Мягко, но как-то сдержанно, словно он знал больше, чем хотел рассказать, Шах суровым тоном сообщил: «Этот человек болен, — пинком ноги по алюминиевой панели отключив воду, он продолжал: — Если мы сегодня его не прооперируем, он умрет». Я ничего не ответил. Это была моя первая операция на сердце, и я понятия не имел, что мне говорить или делать.

Из всех жизненно важных органов именно сердце отключается последним, и оно же развивается раньше всех прочих — сердце начинает биться примерно на третьей неделе жизни эмбриона, несмотря на то что у него еще нет крови, которую оно должно перекачивать.

Лос-Анджелес перемалывает людей. Здоровые, неглупые, трудоспособные граждане, вроде Хендерсона и Дилайлы, переезжают сюда и превращаются в озабоченных монстров. Как же так? Это неправильно! Меня немного отпускает: будь они чуточку добрее и отзывчивее, мне не пришлось бы идти на крайние меры. А пока результат моего пребывания в Эл-Эй такой: одна звезда и одна охотница на звезд. И ни одной актрисы…

Моя карамельная мечта подвигает к себе блокнот с желтыми страницами и пишет: «?» Протягивает мне ручку, я подвигаюсь ближе. Пока не было первого секса, каждое движение накачано эротизмом, пронизано напряжением. Все мое тело – один сплошной член. Беру ручку. Наши пальцы не соприкасаются. Еще не время… Пишу: «Ищу кое-кого». И возвращаю ручку. Опять не касаясь. «Кого?»

Отправляю пустое сообщение с его аккаунта в «Твиттере». И оно взрывает соцсети. Люди лайкают и пересылают его, хотя это ничто. Пустота. Видимо, она дает простор для чужих проекций. Заумные культурные критики станут детально анализировать эту чушь в модных онлайн-журналах. Парень, который выкладывал в Интернет каждый свой чих, отправил пустой твит за минуту до смерти. Символизм!

Поиски в Эл-Эй – ад кромешный, вот почему люди здесь такие несчастные. И захочешь – не найдешь. Ни нужного человека. Ни славу. Ни любовь. Ни свободное место на парковке. Ни дешевый бензин. Ни хорошее недорогое портфолио. Ни агента. Ни продюсера. Ни сносные начос по нормальной цене. Ни блондинку-аферистку по имени Эми.

Она думает, что лучше быть вне системы. Хорошо. Пусть забирает жалкую чушь с собой в могилу. Сука! Звоню в авиакассу и покупаю билет. Прости, Эми. Ты проиграла.

– Джо, расслабься, – шепчет Эми и гладит меня по коленке. – Это мелкое нарушение. Она понятия не имеет про четыре трупа. Меня бросает в пот. Я слышал о таких случаях: человека задерживают за какую-нибудь ерунду, его имя загоняют в дьявольскую компьютерную систему, и выясняется, что он виноват во всех смертных грехах. Будь у меня пистолет, я застрелился бы.

Каждый раз, когда он смеется, где-то рождается единорог.

Жизнь без риска – это жизнь без страсти и без любви. А жизнь без любви и страсти – это бездушная жизнь.

Мне ни к чему одические рати И прелесть элегических затей. По мне, в стихах все быть должно некстати, Не так, как у людей.

Нет, и не под чуждым небосводом, И не под защитой чуждых крыл, – Я была тогда с моим народом, Там, где мой народ, к несчастью, был.

Я научилась просто, мудро жить, Смотреть на небо и молиться Богу, И долго перед вечером бродить, Чтоб утомить ненужную тревогу....

Бог посмотрит на меня строго, а я голову опущу перед ним и скажу: «Господи, прости меня, грешника». «Ну, что с тобой делать, - ответит он, - ты был маленький, не понимал. Надо простить Гошку».

Конечно, понимал, что я грешник – воровал, часто не слушался. Но всегда надеялся, что все-таки Бог меня простит. Я же сирота. Хотя бы поэтому.

Наверное, ему тоже хотелось смеяться и шалить вместе с нами, но о том, чтобы принять его в свою компашку, не было даже мысли. Егора отвергали, били, чмырили, подсмеивались над ним, изображая его бессвязное мычание.

Егор и сам прекрасно понимал, что он гадкий утенок, которого подсунули в чужую стаю. Все дети вокруг и слышали, и разговаривали, а он не мог. И, несмотря на это, упорно пытался с кем-нибудь подружиться, быть как все.

Несмотря на внешность Егора, все знали, что он отброс. И проходили как будто сквозь него, словно его и в помине не было.

По слухам, Егора нашли сотрудники нашего социального отдела около помойки. Конечно, это был никакой не редкий случай – двухмесячных младенцев и детей постарше часто обнаруживали либо в мусорном баке, либо в какой-нибудь выгребной яме.

Как вы умудряетесь жить здесь без книг? Отберите у меня книги - и я приду в отчаянье.

Дорога трудна – как ее одолеть с такою тяжестью на сердце!

У него нет права на мою жалость. Я отдала ему сердце, а он взял его, насмерть исколол и швырнул мне обратно.

При злом сердце самое красивое лицо становится хуже, чем безобразным.

Предательство и насилие — это копья, заостренные с обоих концов: того, кто пускает их в дело, они ранят больней, чем его противника.

Есть два способа воспринимать жизненные испытания: как несчастье и как опыт. Несчастье заточает нас в тюрьму тоски и бессилия, мы становимся заложниками самих себя и отрекаемся от будущего. А можно посреди слез и сомнений видеть мерцание огонька. Давайте поддерживать его, чтобы однажды, благодаря вере и терпению, он превратился в великолепный восход солнца.

Мы не осмеливаемся принимать себя такими, какие мы есть на самом деле. Поэтому мы живем той жизнью, которая кажется нам приемлемой. До тех пор, пока на этой дороге не возникнет развилка: и здесь выбор становится неизбежным!

Мы обязаны чувствовать себя счастливыми, любое другое чувство стало бы признанием нашей слабости.

Сквозь плечи мужчин Магдалена наконец-то разглядела, что же такое лежит на земле. Она вздрогнула, и Барбара рядом с ней тихонько вскрикнула. Мертвые возвращаются… Магдалена в ужасе уставилась в лицо мумии: в пустые черные глазницы падали снежинки, рот был широко раскрыт, словно в предсмертном крике, который так и остался неуслышанным. «Или в проклятии», – подумала Магдалена.

В комнату вошел человек с белоснежными волосами, собранными в хвост, одетый во все черное. Он был широкоплеч, с массивной шеей и лицом, белым как мел; только глаза сверкали красным, как у крысы. У Магдалены мороз пробежал по коже, и она с трудом сдержала крик. Она знала этого человека, но никак не ожидала увидеть его здесь «Двенадцатый палач, – подумала она. – Господи, знал ли отец об этом?»

– Тогда и с медальоном все стало бы понятно, – добавил Дайблер. – Может, она надеялась замедлить действие яда, вот и схватилась перед смертью за амулет… – При таком количестве ягод даже пресвятая дева Мария бессильна. Как бы там ни было… – Куизль снова показал на труп. – Это было не самоубийство, Михль, а четко спланированное убийство. И убийца разгуливает где-то по Ау…

– Боже правый! Выглядит жутковато, – выдохнула Магдалена. – Что это? Деревня для нищих и головорезов? – Почти угадала, – усмехнулся палач. – А вы всерьез полагали, что дюжину грязных палачей пригласят в мюнхенскую резиденцию, угостят вином и фазанами? В Ау палачам самое место. Там всегда есть чем заняться.

Конечно, детектив его не увидела. Он же был «никто». Просто сумма всех тех бед, которые приключились с ним за все эти годы. Он не был личностью со своими собственными симпатиями и антипатиями. В нем жила только ненависть ко всему окружающему. Включая Ким Стоун.

– Если я правильно понимаю, вы подверглись нападению со стороны одной из наших самых мирных заключенных, а теперь требуете, чтобы вас поместили в камеру с самой опасной женщиной во всей тюрьме? Торн медленно кивнула, наслаждаясь его смятением. То, что он думает, будто смог одержать над ней верх, – уже достаточная награда за все ее страдания.

В глазах юноши мелькнула догадка. – Значит, это был кто-то, кого она знала? Слава Богу, он чему-то научился! А теперь пришла пора вправить ему мозги. – Послушай, хочешь быть детективом – будь им, – сказала Ким. – А нет – так занимайся той работой, которой должен. Мы, дознаватели, не очень-то любим, когда нам указывают на то, как нам выполнять нашу работу.

– Если хотите, я могу довезти вас до автострады. – Нет, - ответил Ричер. - Я намерен вернуться в Райантаун; хочу взглянуть на него напоследок. Вам не нужно ехать со мной, просто довезите меня до конца дороги. Вам ни к чему ввязываться в это дело. – Как и вам. В особенности там. Они будут вас ждать. – Очень на это рассчитываю. Я ведь практически обещал им, что вернусь. А я обычно держу свое слово.

– Почему, когда кто-то говорит, что приедет через два или четыре часа, всегда получается ближе к четырем? – Болезнь Паркинсона, – сказал Коротышка. – Работа занимает максимальное количество возможного времени. – Закон, – поправила Патти. – А не болезнь. Болезнь, это когда человек начинает трястись. – А я думал, так бывает, когда прекращаешь пить.

– Вы что-нибудь слышали? – В какое время? – Пострадавший еще не пришел в себя в семь часов, – сказала Амос. – Если предположить, что его атаковало человеческое существо, а не восемнадцатиколесный грузовик, нападение произошло никак не раньше пяти утра. – В пять утра я спал, – сказал Ричер. – И ничего не слышал.