– Заметили что-нибудь необычное? – спросила Мерси, по-прежнему не отрывая взгляда от дела Дженнифер. – Пока нет. Где убили Дженнифер? – В ее квартире. Соседка съехала за две недели до убийства. – Сколько разбитых зеркал? Мерси пролистала несколько страниц. – Четыре. Два в ванной и еще два маленьких.

Роуз схватила ее за руки. – Ты не знаешь наверняка. Нельзя и дальше позволять этому разрывать нашу семью на части. Мы должны рассказать им правду. Мерси застыла. – Нет. Тогда они заткнули меня. Нет смысла раскапывать прошлое. Представляешь, что будет с нами, если все всплывет наружу? Мы с Леви можем попасть в тюрьму! – Уверена, полиция поймет… – После того, как мы скрывали правду пятнадцать лет?

– Конечно. Летом я много помогал ему. Один из сараев забит дровами, которые я колол годами. – Он бросил кислый взгляд на нагруженные шкафы. – Это не значит, что я одобряю такой образ жизни. – Не просто образ жизни, а жизненная философия. Перестать быть зависимым от других. Полагаться только на себя. – Никто не в состоянии выжить, полагаясь только на себя. Нам не обойтись без других людей.

Мерси отправила напарнику электронное письмо с просьбой немедленно перезвонить, и такое же сообщение. Ее сердце не переставало колотиться с тех пор, как Трумэн обмолвился о разбитом зеркале. Это не то же самое. Не то же самое. Это невозможно. Или?.. Нет. Его больше нет.

– Он прятался в ванной? – спросил из-за ее спины Петерсон. – Ага. После того, как дрался с кем-то на кухне. Кровавый след начинается там. На полу в ванной рядом с телом я нашел кухонный нож. В Биггса стреляли одиннадцать раз, – голос начальника полиции звучал монотонно. – На ноже осталась чужая кровь, так что я точно знаю, что дядя сумел нанести по крайней мере одну рану.

– Что? У тебя есть братья или сестры? – Четверо. – Четверо? И ты ни разу не звонила и не писала никому из них? Она покачала головой: слова застряли в горле. – Да что не так с твоей семьей? Мама поджарила бы меня на сковородке, не свяжись я с ней хоть раз в месяц. – Мои родные другие. И это еще преуменьшение. Давай не будем обсуждать это сейчас...

Соскользнув с пилотского кресла, он ринулся по узкому коридору обратно в центральный отсек. Отодвинув кого-то из товарищей, трясущимися руками поднял крышку одного ящика, второго… Пусто! Ни одного аккумулятора.

Михаил не знал, какая именно должна быть скорость для отрыва от бетонки ‒ в данный момент он надеялся на интуицию и опыт. А по¬тому начал толкать штур¬вал от себя в надежде приподнять хвостовое оперение над бетонкой. Только в таком положении самолет продол¬жит разгоняться и, в конце концов, наберет нужную для взлета скорость

Сейчас главным было другое: запустить моторы, и пока на аэродроме никого нет ‒ вырулить на бетонную полосу для взлета. И то, и другое представлялось чертовски сложным.

«Главное ‒ оторвать машину от земли и взять курс на юго-восток, к нашим, ‒ рассуждал Девятаев, вместе с Соколовым передвигаясь корот¬кими перебежками к Хейнкелю. ‒ Остальное решим по ходу дела…»

Меж тем, из размозженной головы охранника в разные стороны летели мозги и брызги крови. Тяжело дыша, Кривоногов опустил железяку. ‒ Готов, гад. Раздевайте…

Весь прошедший месяц Михаил посвящал товарищей в тонкости летной работы. Рассказывал о предполетной подготовке машины, о запуске двигателя, о выруливании и взлете. Заодно заранее распределил обязан¬ности: кто свинчивает с рулей высоты ограничительные струбцины, кто снимает с моторов брезентовые чехлы, кто выбивает из-под колес колодки и открывает люк грузового отсека…

Моя жена до сих пор решает задачки по математике для начальной школы, и я могу только надеяться, что в один прекрасный день она станет делать что-то другое. Что-то, что у нее получается, что она любит, что она действительно хочет делать – а не просто нечто, заполняющее пустоту.

Когда я впервые услышал описание симптомов Чжи Ен от ее мужа, я заподозрил диссоциативное расстройство личности. Глядя на сцены из жизни Чжи Ен, которыми она предпочла поделиться со мной во время сессий, я осознал, что, возможно, поторопился с диагнозом. Я со временем понял, что существует мир, о котором я не подозревал.

Семейная жизнь оказалась даже лучше, чем ожидалось. Оба возвращались с работы поздно и часто работали по выходным. Но они ходили в кино на ночные сеансы, заказывали ночную доставку еды, а по выходным, когда никто из них не работал, долго спали, смотрели по телевизору кино и ели тосты. Такие дни были похожи на свидания или жизнь в игрушечном домике.

Если сделать краткую выжимку из всего, что публиковалось, то выходило, что полиция разыскивает психопатку, примкнувшую к группе сатанисток, рекламирующих садомазохистский секс, ненавидящих общество в целом мужчин в частности.

Она была внутренне убеждена, что где-то есть люди, желавшие ей зла, и что, вздумай они наброситься на нее, то, скорее всего, выбрали бы момент, когда она входит к себе в дом или выходит из него.

Лисбет была для него милой забавой, к которой он снизошел, когда она была рядом и никого лучше под рукой не оказалось, но кого он быстро выбросил из головы, когда попал в более интересное общество.

В его компании Лисбет чувствовала себя на редкость безмятежно. Странное дело. Она почти никогда не вступала в разговор с другими, чтобы просто поболтать.

Девять месяцев назад Лисбет прочитала статью в «Попьюлар сайенс» – журнале, забытом кем-то в аэропорту да Винчи в Риме, – и неожиданно попала под очарование такой далекой от нее области, как сферическая астрономия.

Если сделать краткую выжимку из всего, что публиковалось, то выходило, что полиция разыскивает психопатку, примкнувшую к группе сатанисток, рекламирующих садомазохистский секс, ненавидящих общество в целом мужчин в частности.

Она была внутренне убеждена, что где-то есть люди, желавшие ей зла, и что, вздумай они наброситься на нее, то, скорее всего, выбрали бы момент, когда она входит к себе в дом или выходит из него.

Лисбет была для него милой забавой, к которой он снизошел, когда она была рядом и никого лучше под рукой не оказалось, но кого он быстро выбросил из головы, когда попал в более интересное общество.

В его компании Лисбет чувствовала себя на редкость безмятежно. Странное дело. Она почти никогда не вступала в разговор с другими, чтобы просто поболтать.

Девять месяцев назад Лисбет прочитала статью в «Попьюлар сайенс» – журнале, забытом кем-то в аэропорту да Винчи в Риме, – и неожиданно попала под очарование такой далекой от нее области, как сферическая астрономия.

Зато каждый шрам напоминает о том, что я выжила. И стала воительницей Лихоземья.

Рваная рана. Пульсирующая, острая, обжигающая боль охватывает все тело. Кровь растекается по моей рубахе.

Только по-настоящему сильный человек готов уступить, чтобы продолжить двигаться к цели позднее.

Честь нельзя подарить или отвоевать. Ты должен отыскать ее в своей душе.

Плачут только девчонки. Воины же слез не льют.

Мужчина, для которого сильная женщина – угроза, и не мужчина вовсе.

Альбену подумалось, что история их семьи, обычная и такая особенная, могла быть, в конечном счете, историей всех и вся.

Есть своя динамика, своя жизнь у прошлого. Одни воспоминания рождают другие, и из этих кровосмесительных союзов вырастают небылицы.

Так уж повелось, живые искажают память о мертвых, никогда они не бывают дальше от истины.

Она прижимала руки к груди, чтобы не дать им обнять сына, а на нижней губе остались следы двух верхних зубов.

Жизнь течет в лености лета. Было время свадеб. Время рождений детей. Время уходов. Каждое из них как будто прилагает усилия, чтобы показать, что жизнь проходит.

Это молчание стало пропастью между ними именно потому, что им нечего было делить, нечего сказать друг другу, и оба от этого страдали, каждый на свой лад.

Некоторым желаниям лучше оставаться невысказанными.

Вам смертным дарована короткая жизнь, но многие из вас, прежде чем погаснуть, сияют так ярко, словно звезды.

– Люди – странные создания. Ваша жизнь так коротка по сравнению с нашей, вы кажетесь очень слабыми, поэтому мы и смотрим на вас свысока и считаем ниже нас. И все же в людях можно найти то самое драгоценное, что тщетно ищут многие из моего рода. – Что это? – осторожно спросила Тия. – Сочувствие. – Принц задумчиво смотрел вдаль, а его пальцы нежно гладили траву.