Она отчетливо ощущала нечто незнакомое, что было невозможно игнорировать. Настойчивый шепот из самых глубоких уголков ее памяти.

Бог мой, это всего лишь дом, что в нем может быть страшного? Много чего.

Мне очень жаль, что мы никогда хорошо не знали друг друга, и я надеюсь, что ты найдешь то, что ищешь.

Поначалу было так просто сделать его счастливым — она просто слушала. Его.

Она ненавидела суету и толкотню, грязь и грубость — и все-таки она жила в этом городе.

Вся эта история с отношениями — простая игра. Все, что нужно — это понять, чего хочет другой человек, а затем дать ему это. Вот так просто.

Мир продолжал вращаться, но я осталась на месте.

Все можно делать со страстью, но можно и без нее. Для парижан относиться к жизни со страстью – единственно верный путь...

Неожиданно я стою в зале Караваджо перед источающей дух мрачного насилия «Юдифью и Олоферном». На полотне — одетая в желтое платье женщина. Она только что перерезала горло мужчине, кровь брызжет на простыни, а ее служанка держит крепкими руками бьющееся тело умирающего. Смотрю на подпись к картине: Артемизия Джентилески. Она творила здесь, во Флоренции, 400 лет назад. Ух, какая ночная женщина.

Если я планировала найти во Флоренции женщин, то в Уффици они повсюду: мадонны, марии магдалины, жены Медичи, монахини, аристократки, подружки художников, праведные сеньоры, соблазнительные венеры — большая часть из них безымянна, все эти женщины — лишь прообразы для изображения кого-то другого. Женщин-художниц здесь приходится искать как иголку в стоге сена. А были ли они вообще?

Нелли Блай отправилась к главному редактору. «Хочу объехать земной шар за 80 дней, — сказала она. — Уверена, что смогу побить рекорд Филеаса Фогга». Выяснилось, что в редакции такие мысли возникали и ранее, только путешественником должен быть мужчина — женщине такое не по плечу. «Отлично, посылайте мужчину, — буркнула Нелли, — а я поеду за счет какой-нибудь другой газеты и выиграю спор».

Возьмем шотландку Изабеллу Бёрд. Старая дева сорока лет: депрессия, мигрень, бессонница. Когда доктор посоветовал ей сменить климат, предполагая, что пациентка совершит небольшое путешествие на корабле, Изабелла купила билет в Австралию и за 30 лет объехала все уголки мира, написала с десяток томов путевых заметок и была первой женщиной, принятой в Королевское географическое общество.

Карен Бликсен совсем не боялась саванны. Она руководила плантацией в Восточной Африке, выезжала поохотиться на сафари на целые недели, а то и месяцы. Там она вкушала ужин, приготовленный для неё слугами на костре, пила шампанское из хрусталя и слушала граммофонные записи. Вот если бы я была Карен! Однако я — не она, и это очевидно. Я сижу в салоне самолета на пути в Килиманджаро и почти в панике.

По ночам про себя составляю список женщин. Рисую схемы, расставляю, так или иначе, отличившихся женщин на карте мира, группирую их по роду занятий, по столетиям и месту проживания, разделяю на замужних и одиноких. Составляю очередность согласно тому, кто кому послужил примером. Думаю, куда бы мне поехать вслед за ними.

– Вы говорите по-шведски? – с ужасом спросил Блумквист, как будто способность незнакомца переходить с одного языка на другой подтверждала его дьявольскую сущность. – Я – полиглот, Микаэль… Но наше с вами общение будет происходить за пределами какого-либо языка. Он развернул черный платок, который держал в правой руке, и выложил на стальную столешницу пару сверкающих металлических предметов…

Услышав шаги за спиной, он дернулся, и в этот момент по телу словно пробежал электрический разряд. Блумквист упал головой об асфальт. Первым, что он почувствовал, была злоба – на себя, дурака, клюнувшего на такую незамысловатую приманку. Микаэль попробовал пошевелиться – мышцы тут же свело судорогой…

Лисбет стукнула Конни по голове и вытащила телефон из кармана его джинсов – новый «Айфон» с функцией распознавания лица владельца, – пояснив: – Я всего лишь хочу отправить сообщение. Они получат его, даже если ты умрешь. – Ствол скользнул к его подбородку. – Улыбочку, Конни…

Малышка передвигалась заторможено, слегка склонив голову набок и глядя куда-то в одну точку, в направлении окна. И вообще, скорее походила на психбольную или наркоманку под кайфом. Но больше всего Томаса напугал ее взгляд холодный, как у змеи…

Лисбет поднесла руку к кобуре «Беретты». Сразу стало холодно внутри – совсем как в тот день, когда она метнула в отца молочный пакет с бензином. Камилла застыла в ужасе. По меньше мере три охранника уставили на Лисбет черные дула. Оставалось действовать – молниеносно и безжалостно…

Когда сердце его будет завоевано, у нее останется сколько угодно времени для того, чтобы влюбиться в него самой.

Ради одного человека нельзя менять взгляды на порядочность и добродетель.

Пренебрежение здравым смыслом - верный путь к счастью.

Нас часто обманывает собственное тщеславие. Женщины придают слишком большое значение единственному восхищенному взгляду.

Я бы охотно простила ему его гордость, если бы он не ранил мою.

Сентябрь, 30. Нинавижу школу. Фиби Б сука. Зажимала рядом со мной нос и махала рукой, а все смеялись. Когда стояли в коридоре перед уроком кулинарии она сказала что моя мама психически ненормальная. А я сказала что ее мама такая жирная что за три года не облетишь на космическом корабле.

– Между нами говоря, приятно было бы увидеть с их стороны чуточку больше раскаяния, не помешало бы интенсивное сокрушение или, на худой конец, искреннее признание моего феерического великодушия…

Гляжу в окно на холодный серый день, на свой отважный листок. Все остальные облетели, все, кроме моего упрямого друга и мелкой шпаны вокруг ствола. Смотрю на свои руки; они похожи на руки моей матери – выступающие вены, возрастное пигментное пятно на правой костяшке. Как случилось, что я ухватилась за свободу и немного полетала, а потом меня подстрелили, и я упала в этот темный бездонный колодец?

– Пожалуйста, не надо меня ненавидеть! – блею жалобно, точно ягненок. Доктор Робинсон качает головой. – Я вас не ненавижу. Самые прекрасные слова за всю мою жизнь. – А остальные ненавидят. – Рука медленно соскальзывает с моего плеча. – Наверное, они вас не понимают.

– Трахаться-то легко, да, док? А вот поцелуй не сымитируешь! В нем – подлинная близость. Невыносим именно поцелуй. Когда вы в последний раз целовали Душку Сая? Не чмокали в щеку,, – целовали по-настоящему, растворяясь во рту… Подумайте о его рте. О, этот рот, как отвратительно он ест, какие глупейшие вещи изрекает, как идиотски кривится! Рот, смотреть на который вы обречены следующие сорок лет.

Удивительно: ее всегда называют красавицей. Более того, ее красота стала фактом настолько непреложным, что сомнения давно забыты. Скажу, однако, что много лет назад, при первой встрече в парке, я ничего особенного не заметила; ее красота сразила меня далеко не сразу.

– Линус, я не понимаю, о чем ты говоришь. Но если ты не имел отношения к делу Кристине Хартунг, еще не поздно заявить об этом. И тогда мы наверняка сможем помочь тебе и направить твое дело в суд на пересмотр. – Но я не нуждаюсь в помощи. Если мы всё еще живем в правовом обществе, я вернусь домой не позднее Рождества. Или, в крайнем случае, когда Каштановый человек закончит свою жатву.

Обогреватель начинает гудеть, и в слабом красноватом свете его индикатора на стуле, где совсем недавно сидел полицейский, Йесси вдруг замечает маленькую фигурку. Она не сразу понимает, что это каштановый человечек с воздетыми кверху ручками-спичками. И хотя вид у него совершенно обычен, ее охватывает дикий ужас.

За пластиковой пленкой на мостках лесов прямо напротив окон ее квартиры ей чудится некий силуэт. Но если это человек, то смотрит он точно на нее…

Тулин изо всех сил жмет на кнопку сирены, находит зазор в пробке и бьет по газам. Хесс же, сидящий рядом с ней, в это время читает эсэмэску на дисплее своего телефона. Каштановый человечек, входи, входи. Каштановый человечек, входи, входи. Есть у тебя каштаны сегодня для меня? Спасибо, спасибо, спасибо…

Два темно-коричневых плода каштана насажены друг на друга. Верхний совсем маленький, нижний – чуть побольше. На верхнем еще прорезаны два отверстия в качестве глаз. А в нижний воткнуты спички, обозначающие руки и ноги. – Каштановый человечек… Может, его допросить?

В общем, прочувствовала всю свою ущербность с ног до головы. И пусть умом прекрасно понимаю, что вообще-то никакой ущербности нет, я прекрасна в своей нише и для своего потребителя, но… Но даже болонка иногда хочет стать волкодавом.

Впрочем, ещё неизвестно, какая я буду в старости. Может, стану буянить прямо на Крещатике и требовать имбирного чаю в сапоге.

У меня в голове гуляет такой ветер, что ураган «Катрина» очень хочет познакомиться и зовет на чай.

Женщина одевается — это почти всегда драма.

Никакому волнению не остановить решительную женщину, которой надо кормить кота.

В тот вечер разумность накрасила губы и свалила на мужской стриптиз, оставив меня в гордом одиночестве.

Грезы о простом семейном счастье рассыпались в прах. Потому что в его жизни мечты о светлом будущем приводили только к одному – к трагедии.

Городом правили страх и ненависть, скопившиеся за годы кровопролитий и затаенных обид.

Это алкоголь? Потому что я хочу быть в стельку, когда отец узнает, что его дети замышляют переворот в гребаном шкафу.

Наши слабые места не должны знать те, кто хочет навредить нам. Угроза любимым — самый эффективный способ добиться своего, намного эффективнее пыток.