- Боевики не идиоты, Карл, - ответил Богданов. – Они уже внимательно отслеживают обстановку у здания проживания израильской делегации и сразу срисуют твоих и моих парней.

- Ни намека на принадлежность к Организации освобождения Палестины. Вот такие дела, Слава. Можешь сообщить своему куратору о бездарной работе майора «Штази» Зиверса, хотя уже наверняка сообщил кто-то другой.

- Вы едва не уничтожили мою репутацию, черт вас дери, - огрызнулась мисс Коудл. - Мы всего-навсего вскрыли истинное положение дел. Если вашу репутацию могла погубить такая обыкновенная и банальная вещь, как правда, то эта репутация вообще мало чего стоила, разве не так?

- Если я думаю о той же женщине, о которой рассказываете вы, то у нее парадоксальное лицо. - В каком смысле? – не поняла я. - Оно прекрасно, и им можно было бы упоенно любоваться часами, но как только его обладательница начинает говорить, руки чешутся хлестать по этому великолепному лицу, пока зубы ее не треснут.

- Если это не очень затруднит, чашка чая была бы очень кстати. - Какое там затруднит – для этого у меня есть подчиненные. Таково одно из преимуществ звания инспектора. Извините, я на секунду. – Подойдя к двери, он крикнул: - Смит! Чаю на троих. Принесите в мой кабинет. Из коридора донеслось еле слышное: «Да, сэр». - Вот видите, - подытожил инспектор. – Меня это нисколько не затрудняет.

- Что, прихватите с собой тиски для больших пальцев? - Нет, в последнее время мой интерес к этому орудию пытки несколько угас, - ответствовала я. – Они некрасиво оттягивают карманы и портят вид платья. И вообще, честно говоря, мне никогда не было нужды прибегать к механическим приспособлениям, чтобы заставить мужчину орать благим матом, так что обычно я оставляю тиски дома.

- Суфраджитсу? – недоуменно повторила леди Хардкасл. - Тех, кто заинтересован, суфражетки обучают приемам джиу-джитсу – одного из японских боевых искусств. Принцип, лежащий в его основе, похож на кое-что из того, чему Чен Пин Бо обучал меня в Китае – ты используешь силу и размеры противника против него самого. Идеально для худеньких и невысоких женщин.

Последовало молчание, и я начала опасаться, что, если кто и вытащит пистолет, то это будет мистер Крейн. Его лицо побагровело, приобретя весьма занятный оттенок – это стало первой по-настоящему интересной вещью, которую он сделал с момента начала нашей встречи, - а костяшки его пальцев побелели, когда он вцепился в край стола.

Если Мартын – ментовской агент, он мог пообещать Лесе отпущение грехов. Ну, а чем он еще мог ее купить?.. Вряд ли Мартын похож на идиота, но Ялик, похоже, готов был использовать любую возможность, чтобы спровоцировать его на ошибку.

Дверь открылась, и комната наполнилась хрустальным сиянием порочной чистоты. Леся стояла перед ним с распущенными волосами, в длинном прозрачном халате на голое тело, запах желания, смешанный с ароматом французских духов, глубоко проник в его сознание.

Он выходил в крайнюю точку на одной линии с противником, чтобы не оказаться в клещах. И как только добился своего, резко свернул вправо. Губастенький разгадал маневр, принял стойку, собираясь встретить его мощным ударом.

Удар оказался еще и мощным, слышно было, как что-то хрустнуло в грудной клетке. Щекастый упал, попробовал подняться, но у него остановилось дыхание, он в ужасе вытаращился на Мартына.

Он стоял к ней боком, нижнюю часть тела скрывала спинка дивана, а верхняя была обнажена. Мощная шея, на сильных рука бугрились трицепсы, напряжены были и мышцы спины. Он поступательно двигал бедрами, ногами упираясь в пол, его голая задница мелькала перед глазами.

Мазай только схватился за штангу, когда тяжелый баскетбольный мяч с силой ударил его в голову. Мазай надавил на штангу, но слабо и не в том направлении. Эффект внезапности не сработал, и атакованный Альберт легко выровнял ситуацию, толкнув штангу на Клеща.

Смерть приходит под утро. Если с ней не договориться, разумеется.

Страх невидим, именно поэтому его сложно преодолеть.

Бойся пламени — оно твой спутник, а сожженные кости — лишь память о прошлом, которое погребено в рыхлой земле.

Для нее этот город, окутанный туманом, казался до боли знакомым, угнетающим и мрачным. Он был таким же, как ее приют: старым и угрюмым, в нем витала магия. Ее вязкие нити тянулись вдоль улиц. Черные, скользкие, с редкими голубыми прожилками.

От него пахло крепким кофе, привычным мужским одеколоном с легким хвойным шлейфом и прошлым, которое медленно ускользало из рук.

Близкие люди есть у всех. Живые или мертвые, но они есть.

... в мире нет ничего, что не могла бы излечить хорошая книга.

Мы бесконечно долго смотрим друг другу в глаза, и чем дольше длится зрительный контакт, тем больше пропадает желание моргать, и поджимаются пальцы в ботинках. Воздух между нами потрескивает электрическими разрядами, а связывающая нас нить натягивается почти до разрыва.

Оцепенев, я стою посреди ковра-компаса, сзади меня Ормания, а вокруг плавают киты. Я представляю их мелькающие среди волн гладкие туши, их пение, в сумерках взывающее друг к другу, и радующихся жизни игривых китят.

Книги лгут. Жизнь не заканчивается, когда тебе исполняется восемнадцать или когда ты решаешь, что с тебя достаточно. Жизни не бывает достаточно. И тебе не перестает грозить опасность.

— Что же будем делать? — спросила Эмелина, наблюдая за зловеще темнеющими грозовыми тучами. — Будем делать то, что в наших силах, — ответила Эйнсли, — выжидать.

Единственное, что оставалось для меня загадкой – это любовь. Я читала о ней, следила за витиеватой необузданностью и пульсирующими сердцами в стихах и рассказах, но не понимала ее. Как можно найти человека, который был бы твоей родственной душой? На планете миллионы людей, какова вероятность встречи с человеком, предназначенным только для тебя?

– Не говори так, словно я все еще ребенок, – пробормотала я. – Тогда не веди себя так! – бросил он в ответ и поставил чашку чая на стол. – Прекрати ныть, делай, что можешь, и все остальное сложится. Если ты позволяешь себя провоцировать, это признак того, что ты не владеешь собой. И тогда с тобой и дальше будут обращаться, как с ребенком.

Он издевался надо мной, я видела это, чувствовала это, наверное, даже ощущала запах издевательсва и была готова расплакаться, но старательно сдерживалась. И в этот момент мне стало совершенно ясно одно. Я ненавидела этого мужчину всем сердцем.  

Я всегда любила библиотеки. Тем не менее, дома в нашем тихом городке вместо библиотеки был салон для завтрака. Эти же великолепные залы были словно сделаны для меня, и я была готова остаться здесь навсегда. Даже с этим недружелюбным библиотекарем.

Через некоторое время мои мысли превратились в сны. Прежде, чем дождь превратился в море, моя кровать – в лодку, а запах потухшей свечи слился с индийскими пряностями.

Возможно, я не стану богатой, у меня не будет кареты, и я не смогу каждые полгода обновлять гардероб, но открытые библиотеки были бесплатными, и там я буду определенно счастливее, чем рядом с глупым мужчиной в шикарном доме.

Охранник тем временем подскочил к врачу со сломанным носом, помог тому сесть. Врач потрогал нос, потом прощупал двумя руками затылок, которым ударился об асфальт, нащупал на затылке рассечение кожи, посмотрел на свои окровавленные пальцы, застонал, и только после этого, видимо, вспомнил о портфеле.

Смысл в разведении часовых по разным местам подполковник Россомахов увидел сразу. Если кто-то выстрелит в первого, второй не будет дожидаться пули в свое тело, и даст в стреляющего очередь. При повышенном внимании вполне реально успеть дать очередь раньше, чем стреляющий повернется для второго выстрела.

Четверо полицейских с автоматами навскидку оцепили место, где лежали убитый и раненый похитители. Потом приехала машина «Скорой помощи». Осмотрели раненого, и развели руками – он только что скончался.

– С ФСБ я воюю… А сам я – подполковник спецназа военной разведки, – объяснил Россомахов то, что объяснять бомжам не намеревался. Но раз уж зашел разговор, какой был смысл скрывать свой статус. – Меня в Сирии «подставили». Кто-то нас предал, а получилось так, что я вроде бы во всем виноват.

Стволы отвернулись в сторону. У Россомахова было время, чтобы нанести два удара, которые бы отключили того и другого спецназовца ФСБ. Но он не стал бить, рассчитывая, что все обойдется и так. Тем более, в боковое зеркало заднего вида за ними наблюдал водитель микроавтобуса, который тоже может быть вооружен.

Молодой бомж видимо, умел бить только автоматически, не думая, и потому вторая рука тут же полетела вслед за первой, и натолкнулась на кость второго предплечья. Но бомж в камуфлированном костюме не подставлял предплечья, а резко бил ими навстречу кулакам, еще не успевшим полностью сжаться. И потому послышался сильный хруст пальцев одной и второй руки.

Этот ароматный хлеб подходит не только для вкусного завтрака, но и для зимнего ужина. Просто запеките ломтики хлеба в духовке с козьим сыром и медом и подавайте с листьями зеленого салата, заправив соусом из граната и бальзамического уксуса.

Рождественский ликер Ликер - безусловно, один из самых популярных рождественских подарков. Поскольку ему требуется несколько недель для того, чтобы настояться, процесс приготовления начните заблаговременно. Разлитый в красивые бутылочки и украшенный симпатичными этикетками, которые вы также нарисуете сами, этот ликер станет оригинальным подарком.

Шоколад и свекла - это вообще возможно? Еще как! Свекла придает шоколадному пирогу удивительно сочную консистенцию, и именно благодаря ей торт «Красный бархат» приобрел всемирную известность. Так что смело пеките этот пирог и подавайте к рождественскому кофе со взбитыми сливками или наслаждайтесь им в чистом виде в любое время года!

И когда Снег почти уже сдался, на его пути встретился Подснежник. Он сжалился над Снегом и спросил, зачем тому цвет? «Чтобы все могли, наконец, заметить меня и отличить от дождя», - ответил Снег. С тех пор благодаря снегу зимой все становится белым. Однако обиду он не забыл - цветы, которые насмехались и прогоняли его, Снег замораживает и лишь щадит подснежник...

В давние-давние времена снег был бесцветным. И из-за этого он был настолько несчастен, что однажды решил отправиться на поиски цвета. Вскоре Снег оказался на лугу и попросил у травы ее зеленый цвет. Но трава лишь засмеялась и прогнала его прочь. Тогда Снег подошел к фиолетовому цветку и попросил поделиться столь пленительным цветом. Но и фиалка не ответила на его просьбу.

Декабрьский снег… За окном кружатся снежинки, а на кухне сахарная пудра нежной пеленой накрывает вкуснейшее сахарное печенье. Закрыв глаза, можно представить след от санных полозьев на белом покрывале, накрывшем землю, и нас самих, отправившихся на прогулку по заснеженному лесу, увидеть, как медленно опадает снег хлопьями со свежесрубленной елки...

Шабаш, зенитный комплекс выпустил все шесть ракет, и больше стрелять не мог. Окружающее пространство ходило ходуном, в городе гремели взрывы – часть самолетов прорвалась и освобождалась от груза.

Первая ракета ушла в «молоко». Газарян возмущался в полный голос, бил кулаком по раскаленной панели, допускал высказывания оскорбительного характера в адрес проклятых американских агрессоров.

Первое звено рассеяли. Кто-то прорвался к городу, но большого урона не нанес. Один из самолетов резко сошел с курса. Он шел над рекой на малой высоте. Хлопали зенитки, размещенные вдоль береговой полосы. У пилота сдали нервы – он сбросил бомбы чуть не в воду, взмыл вверх, стал разворачиваться…

Поступали сигналы со станции разведки и целеуказания. Самолеты прорываются к мосту! Несколько машин заходят на железнодорожный узел, который в данный момент забит составами! Снова цели на экране: неустойчивые прыгающие точки.

Захватить цель – не самое сложное. Главное – правильно сопроводить ракету к месту встречи… Пуск! Включился двигатель, бортовая аппаратура ракеты. Тяжелая СА-2 сорвалась с пусковой установки, ушла по пологой траектории в небо.

Станция наведения ракет работала в боевом режиме уже четырнадцать часов. Кабина раскалилась, горячий воздух обволакивал лицо, дышалось, как в натопленной бане. Все, чего касались руки, испускало жар.

Мама ушла, когда я была маленькой. Улетела во Внеземные колонии за лучшей жизнью. Я же осталась, потому что была поломанной. Порой ночами я не отрывала взгляд от неба, чтобы найти мамину звезду. Но в городе звёзд не видно. А я принадлежала городу и окружающей меня толпе. Бабушка твердила, что однажды мама вернётся. Мы вместе полетим в космос. А меня снова поставят на ноги.