Мне всегда хотелось стать такой, как она. Независимая, самоуверенная, крутящая мужчинами, как захочет.

Париж… Город мечты, город любви… В международном аэропорту «Шарль де Голль» меня сразу же мягко окутала французская речь, а все происходящее показалось каким-то сюрреализмом. Как будто все это происходит не со мной, а с героиней некоего фильма, единственным зрителем которого являюсь я сама.

Беспокойные мысли никак не оставляли. Что ждет меня впереди? Чем это все закончится? В душе перемешивались чувство гордости за то, что я все-таки осуществила задуманное, и страха, что я ввязалась в какую-то дурацкую авантюру и совершила фатальную ошибку. Какой вообще нормальный человек может вот так бросить все, собрать всю свою жизнь в чемодан и уехать в чужую страну...

С мечтой во взоре он проследил, как она уходит и растворяется в толпе. Довольный собой, опять обвел взглядом сцену прямо перед собой. Итак, какую же счастливицу из всех этих обладательниц классической красоты он изберет – чье имя и смерть воссияют в ослепительном свете неоновых огней?

– И что ты можешь сказать про нашего убийцу? – спросил Джексон. – Все подготавливает заранее, делает все по правилам. – По правилам? – Готовится. Наносит удар. Подчищает за собой. Исчезает. Он профи, и он человек дотошный. Никаких цифровых следов он ведь тоже не оставил? – Можно подумать, что тебя это восхищает. – А еще он показушник, понтовщик, манипулятор и вообще редкостная сволочь.

– Кто меня сдал? – требовательно вопросила она. – Я сам. Это я тебя нанял. По ее лицу расплылось недоверчивое выражение, в котором ясно читалось: «Ты вообще нормальный?». – Как ты, наверное, уже догадалась, я передумал. – Я не возвращаю деньги за невыполненные услуги. Джексон примирительно поднял руки. – Я этого и не жду.

Слетев вниз по лестнице обратно на первый этаж, Джексон метнулся в кухню, выдернул из деревянного блока нож с тонким лезвием. И что теперь? Откуда появится киллер? Позвонит ли в дверной звонок и прихлопнет его в ту же секунду, как он откроет? Или проскользнет с черного хода и выстрелит в спину? Парень уже наверняка прямо здесь, внутри.

Какая-то едва функционирующая часть мозга отметила, что убийца был очень скрупулезен в своих приготовлениях. Тщателен. Проведя бездну времени в доме, он наслаждался каждой секундой. И он хотел, чтобы Джексон знал это, посылал ему подсознательный сигнал: «Это твой дом, и я могу делать в нем все, что хочу. Я – твой господин».

Игнор столь же губителен, как чувство вины. Он грызет душу, не дает насладиться даже самыми простейшими вещами. Когда произойдет следующее убийство, в том будет только их вина – что не оценили по достоинству изысканнейшее из его творений, не выказали ему уважения, которого он заслуживал!

– Прошло уже пять лет. Если бы я хотела рассказать кому-то о вас, то разве этого бы уже не произошло? Пожалуйста, я вовсе не пытаюсь создавать проблемы. – Хорошо. Можешь участвовать в шоу. Но помни, что стоит на кону. Было бы жаль, если бы что-нибудь случилось с Бобби и Минди. А теперь расскажи мне все, что тебе известно о продюсере этого шоу.

– Неужели ты не понимаешь, как тебе повезло, что у тебя есть возможность выбирать? – сказала мать. – У меня никогда не было выбора. В свое время я бы с удовольствием сидела дома и воспитывала тебя. У тебя есть только одна жизнь, детка. И какой путь ты бы ни выбрала, он и будет верным. И она сдалась.

– По его словам – но я в них сильно сомневаюсь, – я «уверенно и с достоинством» прошествовала по центральному проходу лекционного зала, спокойно взяла у него из рук пульт и заменила в нем батарейки. Я знала, что они хранятся внутри кафедры лектора. Затем вернулась на свое место. Право же, я не сделала ничего такого, но Мартин сразу же решил, что я особенная.

– У меня было несколько бесед с Кендрой незадолго до Дня Благодарения, но она сказала «нет». – Это потому, что она виновна, – самодовольно ответил Райан. Лори хотелось спросить его, сколько раз он должен ошибиться по поводу того или иного из рассматриваемых ими дел, чтобы перестать делать скоропалительные выводы.

Лори помнила, как Грег говорил ей, что у него в отделении экстренной медицинской помощи было бы куда меньше пациентов, если бы большее количество врачей прислушались к рекомендациям, которые давал Белл. По мере того, как известность Мартина Белла росла, все больше и больше людей называли его чудотворцем.

– Речь идет не о том, насколько ценна была жизнь вашего сына. Я знаю, что у него были маленькие дети, и что он был уважаемым врачом. Но дел, за которые мы беремся в течение того или иного года, бывает немного. Нам приходится сосредоточивать наши усилия на тех из них, в расследовании которых мы, как нам кажется, сможем добиться успеха, хотя полиции это и не удалось.

Все думают, будто это происходит как в сериалах. Прохладные офисы, полно разнообразных приспособлений для экспертизы, безграничные ресурсы, толковые специалисты, прекрасно знающие свое дело, женщины в обтягивающей одежде с глубоким вырезом. Идея о безграничных ресурсах была издевкой даже для ФБР. И в последний раз Пайн надевала блузку с глубоким вырезом… да вообще никогда.

— Убийца надел на жертву свадебную фату. — Свадебную фату? А откуда вам знать, что она не сама это сделала? — Ей под тридцать, одета в дорогие джинсы, свитер из кашемира, замшевый пиджак и низкие сапожки из крокодиловой кожи. Она никак не могла ходить в таком наряде и в фате, которая кажется мне старинной, гораздо старше, чем убитая женщина.

— А каков этот Тор? — Представьте себе свой худший кошмар и умножьте на сто. — Но тогда разве все не очевидно? Разве нельзя понять, кто он такой, просто находясь с ним рядом? — Нет, нельзя, — ответила Пайн, качая головой. — Именно поэтому он и является кошмаром. Ты не понимаешь, что перед тобой чудовище, пока не становится слишком поздно.

— Ты хочешь сказать, что не знаешь, как она умерла? — спросила Блюм. — Мне кажется, что моя мать еще жива, — ответила Пайн. — Но ты не знаешь, где она сейчас? — уточнила Блюм. — Верно. — А ты пыталась ее найти? — Много раз, — ответила Пайн. — И терпела неудачу. — Но ты же агент ФБР. — Удивилась Блюм. — Как такое может быть? — Хороший вопрос, Кэрол. — Пайн покачала головой. — Хороший вопрос.

Теперь с каждым шагом Пайн все больше приближалась к той ужасной ночи 1989 года. Лестничная площадка перед дверью спальни приняла ее разум и душу и чуть ли не тело, возвращая их в то время. Она мгновение смотрела на закрытую дверь, словно та действительно могла оказаться порталом в другую вселенную, где она найдет ответы на все вопросы. «Только не ставить планку слишком низко».

- Ты меня слышишь, сука из ФБР? Пайн прекрасно понимала, что ей не следует поддаваться на провокацию. Но она уже приняла решение. Посмотрела на небо, где сияла желто-красная луна. Первая полная луна после осеннего равноденствия, которую также называют кровавой или луной охотника. «Или, точнее, луной хищника, и сейчас хищником стала я». Пайн убрала пистолет в кобуру и шагнула вперед.

У каждого в жизни есть человек, который верит в него больше, чем нужно.

Я хочу, чтобы ты посвятила мне ближайший год. Я постараюсь сделать все, чтобы ты меня полюбила, а если через год на твой день рождения ничего не изменится, я тебя отпущу. Это не предложение, а факты. Я не даю тебе выбор.

Я ничего не сделаю без твоего согласия и желания. Даже если мне покажется, что они есть, я подожду, пока ты сама все скажешь.

Соскользнув с пилотского кресла, он ринулся по узкому коридору обратно в центральный отсек. Отодвинув кого-то из товарищей, трясущимися руками поднял крышку одного ящика, второго… Пусто! Ни одного аккумулятора.

Михаил не знал, какая именно должна быть скорость для отрыва от бетонки ‒ в данный момент он надеялся на интуицию и опыт. А по¬тому начал толкать штур¬вал от себя в надежде приподнять хвостовое оперение над бетонкой. Только в таком положении самолет продол¬жит разгоняться и, в конце концов, наберет нужную для взлета скорость

Сейчас главным было другое: запустить моторы, и пока на аэродроме никого нет ‒ вырулить на бетонную полосу для взлета. И то, и другое представлялось чертовски сложным.

«Главное ‒ оторвать машину от земли и взять курс на юго-восток, к нашим, ‒ рассуждал Девятаев, вместе с Соколовым передвигаясь корот¬кими перебежками к Хейнкелю. ‒ Остальное решим по ходу дела…»

Меж тем, из размозженной головы охранника в разные стороны летели мозги и брызги крови. Тяжело дыша, Кривоногов опустил железяку. ‒ Готов, гад. Раздевайте…

Весь прошедший месяц Михаил посвящал товарищей в тонкости летной работы. Рассказывал о предполетной подготовке машины, о запуске двигателя, о выруливании и взлете. Заодно заранее распределил обязан¬ности: кто свинчивает с рулей высоты ограничительные струбцины, кто снимает с моторов брезентовые чехлы, кто выбивает из-под колес колодки и открывает люк грузового отсека…

Возможно, у нас все получилось как раз потому, что мы не знали того, чего не знали.

Я объяснил Брэнсону, что не хочу рисковать своим статусом Global Services, летая другими авиакомпаниями. Тогда Ричард Брэнсон упал на колени и начал полировать мои ботинки своим пальто. В тот момент я решил, что начну летать рейсами Virgin America.

Искренность ничего не стоит, если вы мудак.

Как только вы начнете работать, всем будет наплевать на ваши связи, прошлые заслуги или их отсутствие.

…никогда нельзя считать себя жертвой, потому что тогда вы будете вести себя как жертва.

Пока одни герои стремились «изменить мир», я всего лишь хотел поменять машину.

Затем я приподнял ее голову, нежно разжал зубы и затолкал платок между ними. А вторым платком обвязал ее нижнюю половину лица, чтобы она не выплюнула первый платок. Да во мне просто погибает прирожденный мучитель…

Я прислушался. Затем позвонил. Затем постучал. Что ж, если там кто-то сейчас и живет, то их нет дома. Я вставил ключ. Надеюсь, меня не застанут врасплох. Примут за взломщика, поволокут в милицию, будет скандал… Может, не стоит?

И тут я вскочил из-за стола с карточкой в руке. - Что такое? Что такое? – заволновалась Вера. Я посмотрел на нее диким взглядом – и вновь уставился на фотографию. Это мне снится. Ну, конечно, это мне снится…

Пока надо быть довольным уже тем, что мы вместе. Хотя бы иногда, хотя бы какое-то время. И между нами уже все произошло – все, что можно. И это будет продолжаться дальше. Если я сам все не испорчу…

И вообще надо дать себе зарок: никогда больше не врать ей. Никогда! Вчера я был честен с ней. Мне захотелось ее поцеловать – и я поцеловал. Вот так надо и в дальнейшем.

Варвара сразу привлекла мое внимание. Она скромно сидела в сторонке, потупив глазки. Иногда она, впрочем, внезапно вскидывала взгляд – и даже от камеры неважного оператора не могло укрыться, какие у нее огромные и прекрасные глаза.

«Герцогиня привыкла доминировать. Когда она входила уверенной походкой в комнату, все было под ее контролем. Меган может быть живой, обаятельной, привлекательной. Все эти качества не могли ускользнуть от королевы Елизаветы, ей очень нравятся яркие личности».

«Она носит брюки и является такой же властной, очаровательной и притягательной личностью, какой была принцесса Диана в своем браке».

«После Мегзита герцогиня захотела перебраться поближе к Голливуду. Она думала, что подняв такую шумиху она сможет стать настоящей звездой в Лос-Анджелесе, ведь Меган всегда об этом мечтала».

«Я знаю, что у герцогини Сассекской есть политические амбиции, и мне говорили, что однажды она захочет баллотироваться в президенты. Я думаю, уход из королевской семьи и переезд в Калифорнию — входит в эту часть плана».

«Гарри гораздо менее умный персонаж, чем Меган Маркл, и соглашается со всем, что она говорит, потому что отчаянно хочет угодить своей жене. Герцог и герцогиня Сассекские имеют очень крепкие отношения, но брюки из них двоих носит Меган, потому что ее муж одурманен ей. Цель Меган — затмить принцессу Диану».

«Конечно, я не буду первым человеком, который даст представление о том, что происходит в браке Гарри и Меган, — но я первый автор, который расскажет, что они реально из себя представляют. — И если им это не понравится… что я могу сказать? Пусть изменят свое поведение».

Наверное, стать инвалидом обидно в любом возрасте. В пятнадцать лет это сокрушительный удар. Сегодня ты упиваешься своей неуязвимостью, завтра – тонешь в своей беспомощности.

Как только болезнь начала понемногу забирать меня из этого мира, я впервые за свою короткую и зацикленную на себе самом жизнь начал видеть мир таким, какой он есть. Всю его красоту и нелепость… и как мы все танцевали поодиночке, объятые ужасом...