Среди множества наград, взятых им [Королем Сноддом] на ежегодной церемонии награждения самодержцев Несоединенных Королевств, стоит отметить: «Самый ненавистный тиран» (дважды лауреат), «Самый коррумпированный монарх небольшого государства», «Лучший оригинальный деспотичный указ, адаптированный из изначально справедливого закона» (трижды лауреат)...

Могильщики вечно говорили мрачными загадками. Прежде чем студентам техникума могильщиков выдавали лопаты, им требовалось овладеть искусством диалога с внезапными витиеватыми репликами.

Смерти нельзя избежать, но ее можно оттянуть – с мытьем посуды похожая история.

Рудничное безумие - это не болезнь, даже если мы воспринимаем его как недуг. Это действие сокрытой в шахтах магии; одни люди справляются с ней, другие — нет

Ты всегда мне нужен, — хочется воскликнуть мне. — Я не смогла бы сбежать от кайзера, если бы ты не придумал отличный план. Я бы не стала королевой. Без тебя я до сих пор была бы испуганной девочкой, пресмыкающейся перед кайзером. Не знаю, кто я без тебя.

Я вхожу в лагерь, за мной следуют мои Тени, Бич Драконов и ее воины, но все как один беженцы глядят на меня с тревогой. Они пришли сюда, в надежде обрести убежище, а я снова принесла войну к их порогам.

Нельзя быть королевой страны, которой больше нет.

Добрые унаследуют небеса, а злые — землю.

На почве порока можно познакомиться с очень приличными людьми.

Мир — плохое место, и если ты хочешь добиться успеха, надо играть по его правилам, стать плохим, плохим по-настоящему, чемпионом среди негодяев, без этого вы никогда не получите чего хотите

Все всегда заканчивается падением. Вы можете быть самым крутым, сидеть выше всех, но вас ждет крах.

Страх — вот самый лучший, самый большой знак уважения.

Мало продать тело и душу, надо, чтобы тебе за них еще заплатили, а этого труднее всего добиться.

«Вы будете смеяться, но женщин всего мира всегда интересует частная жизнь: ценность на рынке невест, счастье в браке, товарный вид, но уж никак не карьера и не достижения в науке и искусстве. Такие вещи остаются для каждой женщины глубоко личными. Занимайся чем тебе нравится, но условных кумушек всегда будет волновать, как ты выглядишь и как обстоят дела в твоей постели: не плачешь ли ты в подушку

«Парадоксально: мне, молодой, феминистски настроенной особе казалось, что тут, в царстве «угнетения женских прав» всё устроено вполне удобно для женщины. Деньги, которые выплачива¬лись невесте на свадьбу, служили её страховкой, и если муж козлил, можно было уйти, забрав своё. Не говоря уже о том, что с любой внешностью ты гарантированно получала любвеобильного и непью¬щего мужа».

«Люди настолько невнимательны друг к другу – они внимательны к погоде, к кошкам под ногами, к приготовлению пищи, – и подробности их соци¬ального портрета кажутся им интимной и непри¬косновенной территорией, хотя они и «валяются» снаружи. В данном случае ребята поняли: я что-то о них знаю, и инстинктивно напрягались, как напря¬гается большинство людей от пристального взгляда.

Ведь возможно, не только Флинн нуждается в этом надёжном доме, Всемирном экспрессе. Возможно, этот надёжный дом тоже нуждается во Флинн.

Ночной ловец – для Всемирного экспресса он означает то же, что чёрный человек в чёрной комнате, чудище под кроватью. Никто не знает, кто он и какой. Никто не знает, как он это проделывает. Известно лишь то, что он всегда появляется во Всемирном экспрессе по ночам.

Оцарапавшись о лёд и шершавое дерево, онемевшими пальцами Флинн откинула примёрзшую крышку люка – и оттуда на неё глянуло чьё-то лицо. Кожа была вся в складках от ветра и непогоды, а мертвенно-бледное, словно восковое, лицо смёрзлось в безумную ухмылку. На туго стянутых волосах сидели старые кожаные очки с поцарапанными защитными стёклами.

Разница между теми, кто изменил этот мир, и теми, кто этого не сделал, заключается в том, что одни сдаются, а другие нет.

«Мой дом – во Всемирном экспрессе!» – думала Флинн, не веря собственному счастью. Но запах дыма, простора и дождя всё-таки наполнял её и непонятной тоской. Она не знала, почему между вагонами так холодно – то ли от близкой зимы, то ли от ощущения, что там, вдали, её что-то ожидает. Что-то ясное и звонкое – и куда более опасное, чем попытки найти Йонте.

Уже два дня Флинн официально считалась ученицей Всемирного экспресса. С тех пор поезд открылся ей в совершенно новом свете: он излучал ещё больше магии, ещё больше благости – но и гораздо больше опасности, чем прежде.

Я принялась разглядывать его сверху вниз. Он не был ни слишком заинтересованным, ни доведенным до отчаяния. К тому же он не был ни замкнутым, ни классным, он просто… был. Не знаю, вел ли он себя так со всеми женщинами, умел ли говорить с любой женщиной так, как будто знал ее долгие годы, или это получилось у него только со мной. Это не имело значения. Это работало.

"Впервые это застало Виктора Сергеевича в кинотеатре. Уже скользили финальные титры. Он сцепил ладони и потянулся, сладостно жмурясь. Тут-то и шарахнуло. Раздался треск – или, точнее, сжатый в мгновенное звучание гул: такой, что воспринимается не ушными перепонками, а всем существом, всеми жилками организма. Одновременно здание кинотеатра ухнуло метра на три: провалилось – и, каким-то чудом удержа

Холодивкер постаралась на славу: вместо раскисшего одноглазого лица Кирилл увидел восковую накрашенную куклу, до шеи накрытую простынёй, под которой была пустота.

А когда придет вечер, и в окнах загорятся мандариновые и млечные лампы, Юля направится домой, где свет и тепло, и тлеющие тайны, и обыденная суета... И любимые. Уходить и возвращаться. Уходить – и возвращаться. Ей нужно было и то, и другое, и она, держа в ладонях оба драгоценных слова, ступала по кромочке, балансируя и еле заметно улыбаясь.

Через минуту он увидел на экранчике смартфона лицо матери. Она выглядела худой, как постаревшая балерина, но в глазах была знакомая кремниевая твердость. Брови в стиле Марлен Дитрих мама нарисовала безупречно, будто по циркулю, но высоковато, и они придавали ей изумленно-надменный вид, словно она хотела воскликнуть: «Как? И ты, Брут?!»

Вечером Богдан хлопал Степку по плечу: «Ну, бывай, сын!» - и тот отвечал улыбкой. Улыбкой столь же теплой, как скобка степлера.

- Что сидеть, поехали, - мотнул головой отец. - Будем полагаться на мое безошибочное чутье. - Это то чутье, извини, извини, благодаря которому твой бизнес склеил ласты в трубу, угу? И у тебя подчистую, подчистую пропали твои золотые яйца? - не сдержался Степа. - Два остались. Не надо грязи, Степаша. Мы, погоревшие бизнесмены, должны держаться заодно.

Он даже стал насвистывать что-то, чтобы показать: ни капельки я не огорчен, пустяки, угу! Он и в самом деле еще не расстроился, потому что – он знал себя – многие чувства к нему приходят с запозданием. Ум уже все понял, а диспетчер, посылающий сигнал в сердце или куда там, все тормозит, все крутит задачу: это что за хрень, к добру или к худу?

Только когда получишь свободу, понимаешь, что теперь тебе нужна привязанность.

Саша не останавливала его. Не думала о том, насколько это не вовремя или неправильно. В данный момент во всей Вселенной... во всех Вселенных, сколько бы их ни существовало, и в какой бы они ни находились, они остались только вдвоем. Все, что они делали, было единственно правильным.

«Ну давай же, Мириам. Ну спроси его. Ты же знаешь, чего я хочу», – мысленно воззвал я. – Доктор, существует мнение, будто человек, практикующий одновременно и криминалистический анализ почерка, и графологию, сродни тому археологу, который, будучи ревностным христианином, готов засвидетельствовать, что мир существует всего пять тысяч лет… Есть!!! – Возражаю, ваша честь!

– Господи… Прости, чувак. Я не нарочно, – сказал я. Сокрушенно поднял руки, показывая Артурасу открытые ладони с растопыренными пальцами – типа, нету в них ничего. Угу, как бы не так – трофей был зажат в сгибе запястья между рукой и тыльной стороной ладони. Фокус не из простых, но за годы я насобачился проделывать такое совершенно непринужденно.

Проходя мимо, Волчек вежливо кивнул всем троим и уселся рядом со мной за столом защиты. – Кореша? – поинтересовался я. – Нет. Не кореша. Враги. Пришли поглазеть, как меня свалят. Пуэрториканцы, мексиканцы… А тот, второй, – якудза. Приперлись для того, чтобы показать: если меня посадят, то они и до меня доберутся, и до моего бизнеса… Их ждет небольшой сюрприз, – добавил он после паузы.

Дама была знакомая. Многие тоже сразу узнают ее по фигуре. Закутанная в тогу тетка с повязкой на глазах, меч в одной руке, весы в другой. Обе руки вытянуты параллельно полу – типа, баланс между милостью и возмездием. А повязка якобы символизирует ее беспристрастность – слепоту к расе, цвету кожи или вероисповеданию. Угу. Держи карман шире.

Незаметно подрезать лопатник – не такая уж легкая задача. Щипачу надо долго учиться и практиковаться, чтобы достичь должного совершенства. Нужны быстрые, легкие руки, крепкие нервы, а также умение правильно обработать объект – собственно пассажира, лоха, фраера, как их только не называют. Терпилу, короче.

Против правды не попрешь: стоит мне нацепить костюм и посмотреться в зеркало, как адвоката я там не вижу. Я вижу «делового».

Пятьдесят два часа. Я узнала об исчезновении Мириам Родвелдт пятьдесят два часа назад. Две бессонных ночи. Три столкновения с немецкими солдатами. Один спасенный младенец. Одна пропавшая девушка, которая так еще и не нашлась.

А потом я скорчила рожу, и он поцеловал меня, и мы пошли есть мороженое. У нас с ним все только начиналось - в мире, который был близок к концу, о чем мы и не подозревали.

Любовь не прекращается даже во время войн.

Может быть, делая хорошие поступки во искупление плохих, нельзя ожидать, что уцелеешь.

Сейчас, когда я смотрю на школьную записку, кажется, будто включили свет в неряшливой комнате. Эта записка такая жизнерадостная! Точно такие мы писали задолго до войны. Мы гадали тогда, кто может нас полюбить, а кто нет.

Я одержима желанием найти Мириам во имя справедливости. Загубив одну жизнь, я должна спасти другую.

Правило «красное к мясу, белое к рыбе» действует до сих пор, но всё-таки мир винно-гастрономических сочетаний несколько разнообразней. К сожалению, часто идея о подборе соответствующих вин к разным блюдам вызывает у людей панику. Перспектива зубрить тысячи пар и правда не самая радужная, но фокус в том, что учить наизусть на самом деле ничего не нужно. Главное — запомнить основные принципы.

Что значит «хрустящее» и «нервное» вино, проще всего понять с помощью совиньона блан. Он может давать пронзительно свежие вина, а может — тропически-солнечные.

Поиск прохладных регионов, где можно получать тонкие и изящные вина, а не «фруктовые бомбы», — один из главных трендов среди лучших виноделов Чили.

Вино — это часть еды. Казалось бы, очевидная вещь, но в реальности сей принцип редко соблюдают. Суть в том, чтобы относиться к вину (и к любому другому напитку, который подается за столом) так же, как к продуктам, входящим в состав блюд. Так же, как вы решаете, пойдет ли к тыкве розмарин, необходимо прикинуть, пойдёт ли к ней пино нуар.

Виноград с двойным именем и двойной судьбой. Более надёжный, чем пино нуар, и более чувственный, чем каберне. На протяжении столетий он был «рабочей лошадкой», везя на себе другие вина, и только к концу XX века стал «благородным скакуном» на двух различных типах терруаров.

Розовые вина довольно долго были на плохом счету, но в начале третьего тысячелетия они резко вошли в моду и вдруг оказалось, что они многообразны, сложны и отлично сочетаются с различными блюдами.