Я бы посоветовала никому никогда не произносить «Я сделаю что-либо или умру». Вселенная воспримет это как вызов. Она предоставит такое количество испытаний, которое только возможно. И если ты будешь упорно твердить себе: «Что нас не убивает, то делает нас сильнее», твои испытания никогда не закончатся.

Богатство создается землей. Все сокровища происходят из земли. Наша еда, наша работа, наши дома и друзья, наши тела; без земли, на которой мы живем, никто из нас не смог бы существовать. В нашей культуре никто уже и не помнит, что такое настоящее богатство. А истинные ценности — это связь с землей, с нашим обществом, нашими предками, с самой жизненной силой.

Когда ведьма приходит к осознанию собственной силы, ее уязвимость, ее восприятие раскрывают мир, разламывают его и меняют все. Волшебные палочки для нее появляются повсюду, вырастая прямо из земли.

Люди так глупы в своих поступках. Верят, будто месть способна принести облегчение, а в итоге получают отраву, приготовленную собственными руками.

Разрушенный город так и не смог смириться с потерей людей и теперь, создавая с помощью ветра искусственные звуки, подхваченные эхом, пытается вдохнуть в себя жизнь. Стоит опустить взгляд под ноги, и тени от фонарных столбов превращаются в силуэты незнакомцев, неспешно скользящих по моим следам.

Прощание всегда означает невозможность встречи.

Зависть рождает ненависть. Ненависть превращается в яд. Яд приносит смерть.

Высоко в небе парит черный ворон. Дикая местность под ним сменяется каменной стеной, за которой распростерся огромный разрушенный город. Высокие здания опасно накренены, неровный асфальт покрыт трещинами, дома увиты диким плющом. Он разрастается, подбираясь к крышам.

Шесть месяцев назад она сделала предложение парню, с которым встречалась четыре года, и он сказал «да». А на следующий день передумал.

Разве детей не любят просто так?

Ничего ужасного не было, просто не было любви. Никогда.

После такого унижения мне хотелось взять паузу и просто пожить для себя. Но появился ты, и я почувствовала то, чего, честное слово, ни к кому раньше не чувствовала. Стараться от этого уйти – сумасшествие.

В жизни мы иногда встречаем людей, которые нам нравятся, иногда встречаем людей, в которых влюбляемся, а иногда, очень редко, встречаем родственную душу.

Чувство остается чувством, даже когда приходит не вовремя.

Снова темнело, и Москва раскладывала за окнами свои волшебные сокровища. Мы встречали отраженный в тысяче окон закат, сплетясь так тесно, что разделиться казалось фантастикой. На коже стыли поцелуи, в горле томились стоны, в голове взрывались фейерверки.

Второй носок куда-то пропал. Вечно эти предатели теряются в самый неподходящий момент... Все женщины как женщины, небось, кружевные трусики оставляют, а я – желтый носок...

Поцелуи и укусы, вздохи и тишина между ними, едва слышная музыка, едва слышные стоны... А потом он обернул меня своими большими теплыми руками, и ритм дождя унес нас в сон... Мне снилось, что я качаюсь на волнах, и захватывало дух, и разливалось по телу горячее тепло.

Вообще-то я не очень храбрая, просто иногда надоедает ползать ниже уровня травы, я встаю, разворачиваюсь и выдвигаю клыки. На школьных военных играх меня в разведчики никогда не брали, только в атаку.

Он втянул меня в поцелуй, как стремительная зимняя река затягивает под лед. Я еще цеплялась пальцами за края реальности, но течение уже уносило меня неумолимо и быстро. Не осталось даже мыслей... Если бы в мире оставались одни только поцелуи, без продолжения, они были бы именно такими – самодостаточными и глубокими.

Не так много в моей жизни было уникальных дней, чтобы все свалилось сразу. С утра бросил парень, в обед лишилась всех сбережений и подруги – это связанные факты! – а вечером отказали в последней компании, куда я пыталась устроиться на работу.

– Заметили что-нибудь необычное? – спросила Мерси, по-прежнему не отрывая взгляда от дела Дженнифер. – Пока нет. Где убили Дженнифер? – В ее квартире. Соседка съехала за две недели до убийства. – Сколько разбитых зеркал? Мерси пролистала несколько страниц. – Четыре. Два в ванной и еще два маленьких.

Роуз схватила ее за руки. – Ты не знаешь наверняка. Нельзя и дальше позволять этому разрывать нашу семью на части. Мы должны рассказать им правду. Мерси застыла. – Нет. Тогда они заткнули меня. Нет смысла раскапывать прошлое. Представляешь, что будет с нами, если все всплывет наружу? Мы с Леви можем попасть в тюрьму! – Уверена, полиция поймет… – После того, как мы скрывали правду пятнадцать лет?

– Конечно. Летом я много помогал ему. Один из сараев забит дровами, которые я колол годами. – Он бросил кислый взгляд на нагруженные шкафы. – Это не значит, что я одобряю такой образ жизни. – Не просто образ жизни, а жизненная философия. Перестать быть зависимым от других. Полагаться только на себя. – Никто не в состоянии выжить, полагаясь только на себя. Нам не обойтись без других людей.

Мерси отправила напарнику электронное письмо с просьбой немедленно перезвонить, и такое же сообщение. Ее сердце не переставало колотиться с тех пор, как Трумэн обмолвился о разбитом зеркале. Это не то же самое. Не то же самое. Это невозможно. Или?.. Нет. Его больше нет.

– Он прятался в ванной? – спросил из-за ее спины Петерсон. – Ага. После того, как дрался с кем-то на кухне. Кровавый след начинается там. На полу в ванной рядом с телом я нашел кухонный нож. В Биггса стреляли одиннадцать раз, – голос начальника полиции звучал монотонно. – На ноже осталась чужая кровь, так что я точно знаю, что дядя сумел нанести по крайней мере одну рану.

– Что? У тебя есть братья или сестры? – Четверо. – Четверо? И ты ни разу не звонила и не писала никому из них? Она покачала головой: слова застряли в горле. – Да что не так с твоей семьей? Мама поджарила бы меня на сковородке, не свяжись я с ней хоть раз в месяц. – Мои родные другие. И это еще преуменьшение. Давай не будем обсуждать это сейчас...

Тут сейчас вся эта пресса и всеобщее внимание, все эти копы со своими версиями, и никуда-то от них не деться. Они используют слова вроде «серийный убийца», «психопат» или «сумасшедший»… И никто не в силах понять правду – что все это не имеет никакого отношения к ненависти, что это вовсе не то, чему он не в силах противиться…

Комары гудели вокруг, когда он спустился с крыльца, чтобы открыть заднюю дверь хэтчбека и расчистить место в багажнике. Вернувшись обратно в дом, протер все до единой поверхности, которых касался, – торец двери, биту… Покончив с этим, осмотрел улицу и отнес девушку к машине. Вошла в багажник, как родная. Как конфетка в коробку.

– Не шевелись. – Элизабет вытаскивает из рта Ченнинг кляп, наблюдая за дверями и углами. – Сколько их, Ченнинг? Сколько? – Двое. – Та всхлипывает, когда Элизабет снимает проволоку с лодыжек. – Их там двое. – Хорошая девочка. – Элизабет помогает ей подняться. – Где? Ченнинг указывает куда-то вглубь лабиринта. – Оба? Она кивает, но ошибается. Жутко, ужасно ошибается…

– Убиты два человека. Что тут еще скажешь? – Девочка! – Мать опять наполнила стакан Элизабет, подлила и себе. – Это все равно что использовать слово «белый», описывая восход полной луны, или «мокрый», чтобы передать величие океана. Ты спасла невинную девочку. Все остальное на этом фоне просто бледнеет.

В голове постоянно проигрывалось одно и то же, словно со склеенной петлей кинопленки: пропавшая девушка и подвал, окровавленная проволока и «поп, поп!» первых двух выстрелов. Два она еще смогла бы объяснить, может, даже и шесть, но восемнадцать пуль в двух трупах – это уже не то, с чем пройдут любые отмазки…

Господь желал, чтобы мальчики становились мужчинами, в конце-то концов, а Гидеон собирался сделать лишь то, что сделал бы его отец, если б был для этого вполне мужчиной. А значит, убийство и смерть – тоже план Господа…

Нет, я ни с кем не встречаюсь, но скоро буду. И знаешь что? Это будет кто-то, кто не будет заставлять меня переживать то же самое каждые несколько недель, кто-то, кто не будет ловить нездоровый кайф, исчезая каждый раз на недели и оставляя меня одну в ночи, в догадках, что же случилось на этот раз. А еще это будет кто-то, кто уважает меня, и не ведет себя так, словно любить меня — тяжелая ноша.

Мое сердце больше не выдержит этих ссор, новых раундов опасной игры в «Мы справимся? Мы не справимся?», нового оборота бесконечной карусели, взлетов и падений. Да, секс с ним неповторим, и я хочу все больше в ту же минуту, как он выходит из меня. Но то, как мы совпадаем темпераментами (вернее, не совпадаем) достигло своих пределов. Я не вернусь к нему. Нет?..

6. Я вспоминаю своих интернет-друзей с форума поддержки перенесших черепно-мозговую травму. Может быть, рассказать им о случившемся – не называя имен и прочего, конечно? Нет, наверное, не стоит. Об убийстве говорили в новостях, и моя анонимность быстро раскроется. Не хочу, чтобы некоторые комментарии, которые я там оставляла, связали с настоящей мной. Пока лучше оставаться в тени.

5. Сердце бешено колотится. Что если тот человек следит за домом, поджидая меня? Что если притаился в засаде, чтобы завершить начатое? Сможет ли констебль Краун меня защитить?

4. Нервы на пределе. Вся на взводе, я сижу на кровати, теребя покрывало и не спуская глаз со входа в номер. Каждый звук – хлопнувшая вдали дверь, вскрик ребенка, шум тележки горничной – вонзается в меня словно нож. Я подперла ручку стулом, хотя вряд ли это защитит меня от того, кто на нас напал.

3. За меня тоже все делала Джоанна, мой посредник в сношениях с внешним миром, буфер между мной и ним. Без нее я чувствую себя, как краб без панциря – голой и уязвимой. Это, конечно, смехотворно – как-никак мне сорок шесть, и я живу в богатой стране с отлаженной социальной системой, – и тем не менее, я ощущаю себя младенцем, брошенным умирать на горном склоне.

1. Мой взгляд падает обратно на альбом, на фото женщины в зеленом платье. Она сидит на садовом стуле и щурится от солнца. В волосах поблескивает седина. На лице ни следа улыбки. Читаю подпись: «Мама. Рост 5 футов 4 дюйма, 12 размер, короткая стрижка, носит крестик». На меня обрушивается чувство страшной тоски и потерянности. Как такое возможно, чтобы я не помнила лица собственной матери?!

Если в моем голосе и звучит волнение, на то есть причина. Мой телефон только что пискнул, извещая о поступившем на электронную почту сообщении. Оно от Алана Чаллоу, с пометкой «СРОЧНО». В нашем ремесле полно тех, кто напускает на себя важность, помечая все «особо срочным», однако Алан Чаллоу не принадлежит к их числу.

– Сэр, я дала слово. Я дала ей слово уважать ее личную жизнь. – А если это случится снова, что тогда? Что если нападению подвергнется какая-нибудь другая такая же несчастная девушка? Ведь не ты будешь объясняться с близкими. Нет, это буду я. Как обычно, черт возьми. Извини, Сомер, но впредь тебе придется следить гораздо внимательнее за тем, что и кому ты обещаешь.

– Если можно, что такое «инцел»? – спрашивает он. – «Воздерживающийся поневоле», – отвечает Асанти. – Это мужчины, которые не могут получить достаточно секса – или вообще не получают секса – и винят женщин в том, что те им его не дают. А также они ненавидят мужчин-мачо, получающих больше, чем положено. Вот что имел в виду тип с этого форума.

– Он был надет не так плотно, – говорит девушка, угадывая ее мысли. Пакет. – Она кусает губу. – Я потом думала и решила, что он не хотел моей смерти. Раз не стал затягивать пакет. «А может быть, он просто не хотел, чтобы все закончилось слишком быстро», – думает Эв. Она ловит себя на том, что до боли стиснула зубы. Им во что бы то ни стало нужно найти этого подонка, и как можно быстрее.

– Ваша мама рассказала, что вы учитесь на модельера, – продолжает она. – Вам это нравится? Создавать одежду? Девушка поднимает на нее взгляд. – Обувь, – дрогнувшим голосом произносит она. – Я хочу делать обувь. Сомер улыбается. – Это и моя слабость. – Она указывает на свои сапожки. – Как будто вы сами не догадались.

Я сую руку в карман за мятной конфеткой. Теперь я постоянно ношу их с собой горстями. Бросать курить – страшное испытание, однако это не обсуждается. Под этим я подразумеваю – не обсуждается с самим собой; у Алекс я не спрашивал.

– Ты нравишься мне такая, какая есть. Мне нравится, когда я с тобой. Я чувствую, что могу рассказать тебе обо всем и выплеснуть все, что творится в моей проклятой черной душе. Рядом с тобой мне… хорошо… ты понимаешь… Ты же понимаешь?

– Мы предназначены друг другу звездами, Шекспир. Несчастные влюбленные. Вот только в отличие от наших тезок, у нас есть целая жизнь, чтобы узнать друг друга. Я позабочусь о том, чтобы мы жили долго и счастливо.

Однажды, моя милая девочка, появится какой-нибудь счастливый молодой человек и поможет тебе понять смысл любви. Она перевернет твой мир и покажет, что значит отдать свое сердце другому и добровольно предложить в дар половину своей души.

Легкая улыбка преобразила его обычно суровое лицо. Роум взял мою руку и провел ею по своим ребрам. – Все на месте? – Что? – Я нахмурилась. – Мои ребра. Одного ведь не хватает? Моя рука скользнула вверх и вниз по его бокам. – Думаешь, у тебя не хватает ребра? Он тихо рассмеялся. – Просто подумал, что Господь забрал одно из моих, когда создавал тебя.

Зачем человеку вообще кто-то нужен? Мое тело тянется к тебе. Мой разум считает, что ты мне подходишь, а моя душа признает в тебе мужчину, предназначенного мне судьбой.