Я живу только тогда, когда я с тобой.

Единственная причина, по которой люди приезжают жить в этот маленький городок — это или спрятаться, или умереть.

На ее лице нет ни капли жалости, только понимание. А потом она делает нечто неожиданное: наклоняется вперед и кладет свою руку поверх моей. Мягкие пальцы, нежное прикосновение, и мое тело словно оживает. Как будто я был во тьме, жил в черно-белом мире, а затем щелкнул переключатель, и всё обрело цвет.

Иногда молчание ранит сильнее, чем слова.

Если где-то есть призраки, то они могут быть там лишь с определенной целью. Будьте готовы выслушать их беспристрастно вместо того, чтобы ожидать, что вам должны все рассказать.

Прежде, когда ты еще была со мной… почему я  не наслаждался каждой минутой? Почему никогда не говорил тебе, что в тебе заключается вся моя жизнь? Почему ты ушла?

Лучший рождественский подарок всех времен, моя собственная звезда, мой собственный свет.

Небо бледно-синее, по горизонту плывут невесомые клочья облаков. Море выглядит сегодня намного более спокойным, чем вчера, хотя, вероятно, мне просто так кажется без драматичных декораций из туч. Далеко внизу пенящиеся гребни волн облизывают черные скалы. Из окна мне видно сразу все: как разрезающие море утесы, так и холмистые луга, простирающиеся во всю длину острова. Это восхитительное зрелище.

На расстоянии примерно двухсот метров ввысь устремляется маяк, ярко выделяясь на фоне темных туч. Слегка колышущиеся от ветра участки травы между башней и нами тут и там перемежаются камнями и создают впечатление, как будто мы стоим на спине гигантского животного, доисторического динозавра, чья шкура поросла мхом. Эта картина – маяк над скалами, акварельное небо и море за ним...

Луга и поля отступают, когда мы проезжаем деревню. Аккуратные желтенькие домики с маленькими фронтонами над входными дверями, еще различимые в подступающих сумерках, стоят за небольшими палисадниками. Небо наводняют огромные серо-синие горы облаков, как будто Северная Атлантика раскинулась прямо над нами.

Вид на морскую даль бесконечен во все стороны. Человек и море. Откуда только возникает эта тоска, почему так хочется затеряться в беспрестанно взлетающих и опадающих волнах, что всех нас тянет к пенистой границе между песком и водой, туда, где вы со смехом отскакиваете назад, пока вода не намочила стопы?

Мне всего восемнадцать, тебе семнадцать. Не знаю, есть ли вообще смысл в разговорах о вечном в нашем возрасте. Но сейчас ты для меня – все.

Я думаю, очень важно знать, что в тебе нуждаются, не так ли? Это дает тебе что-то, за что можно ухватиться, когда ты находишься в незнакомом месте.

Что, если бы у тебя был шанс вернуться назад и сказать самой себе, чтобы ты не совершала тех ошибок, которые совершила? Шанс изменить все, что ты считаешь неправильным в своей жизни?

Некоторые люди чувствуют, что их угнетают или сдерживают, даже если у них есть все, что им нужно, или все, в чем может нуждаться разумный человек. Есть люди, которым всегда всего мало.

Это тяжелый жизненный урок, но ты должна понимать, что некоторые вещи неподвластны тебе. Иначе ты не узнаешь и минуты покоя. Делай все, что можешь, а остальное оставь. Нужно просто отпустить.

– Я ошеломлен тобой. Опьянен тобой. Я думаю о тебе гораздо больше, чем следует. Я хочу узнать тебя настолько близко, как только возможно, но тогда тебе надо впустить меня в свой мир. Конечно, если ты сама хочешь.

– Я хотела бы вернуться к своему нормальному состоянию! – крикнула она. – Я выучила ценный жизненный урок: не нужно идти на крайние меры в поисках новой личности. Я оставила этот план в прошлом. Хватит с меня этих блеклых оттенков.

Иногда можно позволить себе ложь во благо.

Я думаю, он хочет сказать, что любовь — сложная штука. Что жизнь — сложная штука. Иногда нам приходится идти по непростому пути, но мы всегда можем проявить волю к жизни и быть счастливыми, несмотря на сложности. Мы сами делаем выбор.

— Послушай меня. Не бери в голову, что кажется всем. Важна только та любовь, которая не знает границ. Вот и все.

Ты ужасно забавный. Я знаю, что озвучила очевидный факт, но в твоем возрасте уже полагается встретить любовь всей своей жизни. Меня расстраивает, что у тебя ее нет.

Ошибки одного поколения, построенные на ошибках следующего...

Сол глубоко верил только в себя, и он был убежден, что религиозная вера других, если ею умело манипулировать, станет прекрасным источником власти, которой он жаждал. Он изучал религии мира, чтобы набраться знаний о том, как создать свою собственную.

Постарайся не думать обо мне слишком плохо, когда будешь читать его. Я была молода и влюблена, а это редко приводит к мудрым решениям.

— История священна, как поход на природу: «Оставляй только следы, уноси только воспоминания»...

Это настоящая любовь. Ты думаешь, такое случается каждый день?

Было бы намного проще исправлять вселенную, если бы я могла одеться как Чудо-женщина или Бэтгерл.

За стеклом таилась кромешная тьма, и она обрушилась на меня, как волна глубокой мглы. Ложь была настолько сильна, что перехватило дыхание, но я старалась сохранять спокойствие и вместо этого сосредоточиться на своем окружении. Тысячи тонких осколков плыли вокруг меня, как рой хрупких бабочек в замедленной съемке. Они казались почти невесомыми и сверкали, словно искусно ограненные бриллианты.

В последние мгновения Блейк казался мне всё ближе и ближе. Интимность ситуации заставила меня совсем оцепенеть. Мы сидели при свечах между пальмами и ароматными орхидеями, а снаружи бушевала гроза, которая не могла сравниться с моим душевным смятением.

Любовь опасна. Она соблазняет вас делать то, что не является полезным для ума и тела.

Я чувствую присутствие Джека в холодном порыве ветра прежде, чем замечаю его позади себя. Он упирается локтями в перила, откинув темные волосы с залитого лунным светом лица, его футболка трепещет на ветру. Я глубоко, до боли в груди вдыхаю его запах.

Хоть его глаза и излучают свет, в их глубине таится тьма. Его рот отделяется от лица и парит в воздухе вокруг сказанных Джеком слов, заставляя их меняться, принимая новое, безнадежное и отвратительное значение.

— Я думаю, что любовь ничем нам не обязана, — тихо отвечает он, потирая морщинку у себя на руке. Интересно, сожалеет ли он о своем решении отказаться от бессмертия и магии? И ради чего? Профессор и Гея никогда не будут жить «долго и счастливо». — Я думаю, что любовь ничем нам не обязана, — тихо отвечает он, потирая морщинку у себя на руке.

У нас есть только одна попытка… никаких вторых шансов.

Легкие у меня горят огнем, в груди тоже полыхает пламя. Кажется, что впервые за долгие годы — с тех пор, как попал в школу, — я обрел способность свободно дышать.

Игорь Вадимович снова удалился, а сыщик стал бегло просматривать другие документы. Все они касались организации индивидуальным предпринимателем Лахновой Оксаной Михайловной деятельности салона красоты на территории поселка Озерки. Получалось, что именно к ней и ехала поздним вечером Людмила Зайченко. Администрация знает, кто и чем у них занимается. Значит, это она. А вот и контактные телефоны. Точ

Занавес открылся, и спектакль начался. Действие сменялось действием, завороженный зал тихо таял от удовольствия, а Гуров мысленно чертыхался. Он забыл на столе в кабинете вторую упаковку салфеток. И надо же было так нелепо попасть в глупейшую ситуацию. И носового платка в кармане нет, а он бы сейчас так пригодился. Не у Орлова же спрашивать! Петр просто желчью изойдет, когда услышит такую просьбу,

Для Льва переход, пусть частично, на преподавательскую работу был бы началом конца его жизни сыщика. Он – сыщик до мозга костей, это его религия, его философия, его мировоззрение. Уступив и отойдя пусть на полшага от всего этого, он переставал быть самим собой. И кем он начинал становиться? Лектором, учителем, назидателем.

Я на самом деле притягивал неприятности. Это у меня еще с детства. Как пошел куда в одиночку, так и нарвался на люля-кебаб. Не всегда, конечно, но случалось. Да и в школе я дрался чаще других. Вроде бы и не цеплял никого специально, не задирался, но на пятачке за спортзалом частенько становился гвоздем программы. Слабаком я не был, мальчиком для битья – тем более.

Как ни крути, а я дал слабину, отступив без боя. Сам ушел или бабушка меня увела – это совсем не важно. Раз уж выпал случай вернуться, то упускать его нельзя. «Будь что будет», – думал я, переступая порог.

Высокий бетонный забор с колючей проволокой поверху отделял старый пятиэтажный дом от швейной фабрики. Со двора хорошо было видно темно-красное здание цеха с шиферной крышей. Фабрика – промышленная зона, дом – жилая. Все точно так же, как в колонии общего режима, откуда я сейчас и возвращался.

Вот если Рита сама захочет разделить с ним все жизненные тяготы… Но ведь не захочет. Страшно ей с Матвеем. Зато Элеонора чувствует себя за ним, как за каменной стеной. Ей с ним по пути, и они вместе отправляются в будущее. А Рита пусть остается в прошлом, раз уж так этого желает…

Элеонора вдруг поняла, что очарована этим мужчиной. Не такой уж он и алкаш. И совсем не бомж. И сопли не жует, и бамбук не курит. Деловой, энергичный, и тестостерона в нем не меньше, чем в Крымове.

– Казино – это деньги. Большие деньги. Поставить казино не трудно, гораздо труднее его удержать. Тут и «пиковые» давят, и менты, и чины, и все, у кого зубы острые. Всем что-то нужно урвать. А Калуга держится. И с «пиковыми» у него все на мази, и с ментами… И свои бригады есть. В каждой охранной фирме своя бригада из конкретных бойцов…

Матвей положил на стол пачку «Золотой Явы». Элеонора поморщилась. Ей бы «Вог» сейчас или хотя бы «Парламент». Но Матвей не настолько богат, чтобы покупать дорогие сигареты. Он вообще не богат. И непонятно, откуда у него хоть какие-то деньги. Уж не подворовывает ли где?

Девять лет назад из своей глубинки она приехала покорять Москву. Поступала в институт и провалилась на первом же экзамене. Она так переживала, не зная, что делать дальше, но нашлась одна подруга по несчастью, предложившая ей выход из ситуации – через панель. Элеонора практически приняла это предложение, даже согласилась переспать с клиентом. И этим клиентом оказался ее будущий муж Дима.

«Мы вернем его. Полиция Сторновея поедет по адресу, откуда было отправлено письмо. Даже если его там нет, остров они не смогут покинуть. Местную полицию и паромщиков оповестили. Мы доставим вам Оливера — это лишь вопрос времени». «Он не посылка! — закричала она. — Если бы я хоть на секунду поверила, что он и правда там, я бы поехала сама». Она замолчала, всхлипнула. «Но его там нет».

«Алан Фишер?», — спросил полицейский, явно торопясь. Фишер кивнул. «Вы должны срочно пройти со мной. Речь о вашей жене».

Обстановку нужно накалять постепенно. Пусть они хоть поубивают друг друга, но в самом конце.