Ирвин подавил желание поежиться под ее взглядом, чувствуя, что уж лучше бы и дальше она пряталась за вуалеткой, как при появлении в кабинете. Он тогда по ошибке принял ее за белоручку-выпускницу, с которой придется нянчиться, а толку выйдет ноль. Но поведение и речь Антонии — да и ее манеры в целом — убедили Ирвина, что эта штучка не так проста и за детским личиком прячется маленький взвод чертей.

Азартно улыбнувшись, Антония уверенно взбежала по ступеням и пригнулась в дверях, пропуская над головой стайку механических голубей. Один из них неприятно коптил и едва не сыпался шестеренками. И как только такую рухлядь допустили до работы? В столице давно бы уже списали, да еще штраф владельцу впаяли за загрязнение среды и опасную эксплуатацию.

Спустя полчаса, уладив все формальности, Антония спускалась по ступеням входа в здание суда. Плечо саднило от невидимой магической печати, карман оттягивала бумага, заверенная так же магически, о принятии искупительной клятвы, а вокруг запястья невезучего преступника обвилась татуировка в виде лозы. Почему невезучего? Потому что его угораздило связаться с ней.

После завтрака Антония попросила вызвать ей кеб и для начала отправилась к управляющему. Нагловатый самоуверенный тип не ожидал от молодой девушки подобной хватки и от взгляда Антонии как-то съежился. В голове мужчины тучей пронеслись все его прегрешения, откуда-то из дальнего уголка робко выглянула совесть.

До стоянки оставалась какая-то сотня шагов, когда сбоку что-то громыхнуло, кто-то толкнул ее в плечо, и из рук Антонии вырвали один из чемоданов. Вор скрылся в толпе, она даже не успела его разглядеть. Люди не заметили этого маленького происшествия, и никто не бросился ловить преступника. Антония остановилась, поставила на брусчатку второй чемодан и вздохнула. Этого стоило ожидать.

– Лишь тебя я женой и считаю, Сан. – …! – Лишь тебя. И тогда, и сейчас, и в будущем – до самой смерти. Но это у меня на душе. А на деле я ничего не могу для тебя сделать. Не могу быть рядом, не могу дать тебе желаемого. Поэтому…

Взирая на ту, что едва не стала ему супругой, Ван Чон не мог не чувствовать досады и тоски. Он, в ком кипела кровь, полюбил ее с первого взгляда.

– Вот как, – недовольно скривился наследный принц. – Так, значит, готова умереть? А рассказать мне, чего желала, смелости не хватит? – Того, что не сумели бы получить вы. – И чего же это? – Любовь человека, которого люблю сама.

Эта ночь важна и для меня. Хотя все это часто мне снилось, то было лишь иллюзией. А ты настоящая, я не хочу отказываться от возможности увидеть и запомню каждую твою деталь.

Она стала огромной и значимой частью его жизни.

Муся тихо сопели, и кто-то из них разместился прямо у моей подушки, положил на нее голову и дышал мне в лицо. Я решила отпихнуть «захватчицу», вытащила из-под одеяла руку, нащупала гладкое теплое тельце и отодвинула его. Но через пару секунд все вернулось на круги своя – Фира (или Муся) засопела прямо мне в ухо. Я повторила маневр, отпихнула гладкое теплое… Минуточку! Гладкое теплое? Кто это?!

Как поступить, если тебе с кем-то очень плохо находиться рядом? Ответ один: если хочешь жить счастливо, убегай от того, с кем живешь несчастливо. И всегда помни: убирая несчастье, ты освобождаешь место для большого счастья.

Хорошо знаю, что любимое оружие австралийских аборигенов всегда возвращается. Но у изогнутой деревяшки непростой, капризный, своевольный характер. Порой бумеранг несется назад сразу – сегодня нагадил, а завтра получил, что заслужил. Но иногда ответ задерживается на годы, даже десятилетия. А в некоторых случаях его совсем нет, человек начинает верить, что может сколько угодно творить непотребство.

Бежевая мопсиха, у которой от напряжения пот катится по всему телу , стоит на задних лапах, держа в передних Сири. Затем, издав вопль, который вырывается из груди спортсмена, поднявшего невероятно тяжелую штангу, собачка усаживает свинку на спину Фиры. Сири сидит на попе ровно, передними копытцами вцепилась в уши черной мопсихи. «Держись, дорогая! – говорит всаднице "лошадь". – Сейчас поскачем».

Психологи уверяют, что у людей есть два возраста – по паспорту и по состоянию души. Наверное, вы встречали угрюмых подростков, которые постоянно жалуются – шоколад им не сладкий, вещи, которые купили родители, достойны только мусорного бака… У этих подростков болит голова, ломит спину, в придачу золотуха, понос и вечно дурное настроение. И взрослые такие бывают.

Если женщина не хочет похудеть, значит, она умерла! Я встала на весы. Ну нет! Такое просто невозможно! Почему они показывают на два кило больше, чем в понедельник? Сегодня вторник, восемь утра! И, если думаете, что Лампа весь вчерашний день безостановочно лопала торты, блины, конфеты, взбитые сливки, то это не так! Вчера, после того как проснулась, я выпила одну чашку чая без сахара.

- Знаешь, думаю, надо любить тех, кто неожиданно пришел в твою жизнь, даже котов, потому что неожиданностей не случается, ничто не происходит просто так. Вдруг эти животные - наши ангелы-хранители?

Я не успела даже ахнуть, как кот шмыгнул в коридор. С воплем «милый, стой, мы сейчас поедем домой!» я, забыв, что из одежды на мне только свитер и колготки, ринулась за ним. Но разве можно поймать испуганное животное? Скинув туфли на каблуках, я побежала босиком по длинному коридору, оказалась на «перекрестке», поняла, что беспризорника никогда не найти, прислонилась к стене и заплакала.

- Недавно один дядька выиграл в новогоднюю лотерею миллиард. Хотите знать, где он взял билет? Везунчик пошел выбрасывать мусор, увидел в баке скомканную бумажку, взял ее. Оказалось, билетик! И - опля! - обрел невероятную сумму. Кто-то выкинул свою удачу, а кто-то подобрал.

Подожди ликовать до того момента, когда спать ляжешь, - все способно измениться за секунду. Вместо солнца над твоей головой скопятся тучи, и такая гроза начнется!»

Знаете, когда женщина крайне внимательно внимает словам супруга? Это случается только тогда, когда верный спутник жизни запирается в ванной и начинает шепотом говорить с кем-то по телефону.

– Успех – это гора, на вершину которой, ты, не теряя веры в правильности избранного пути, взобрался весь в синяках. Поднимался, падал, разбивал лоб, терял всё, что имеешь, провожал взглядом тех, кто ушёл от тебя, обозвав неудачником.

Старайся быть счастливым настолько, насколько это возможно!

Разница между двумя женщинами всегда больше, чем разница между мужчиной и женщиной...

Мои книги как шведский стол. Берешь что хочешь и сколько хочешь, с какой стороны стола ни начнешь.

Ее улыбка была по крайней мере лет на десять младше, чем она сама, и казалась взятой напрокат. Судя по всему, улыбки здесь стоили столь же дорого, как и драгоценности.

Каждый человек изменяет Вселенную в той же мере, в какой Вселенная изменяет его...

В отеле «Четыре времени года» каждый гость мог для «спокойной ночи» выбрать подушку вместе с содержащимися в ней снами. Можно было получить французский, русский, английский, арабский или греческий сон.

Отряд действовал как точнейшие часы. Как только дежурные пропустили платформы с артиллерией, в трех километрах от станции ударили тесаки. От сильного трения на ладонях почти сразу вспухли кровавые мозоли, но Смолов и Шубин действовали споро. Они повалили одно за другим несколько деревьев и уложили их поперек путей.

Разведчик схватил факел и ткнул им прямо в лицо ближайшему охраннику. Тот взвыл от боли, но тотчас же смолк – лезвие ножа перерезало ему горло. Глеб действовал сразу двумя руками: бил в лицо факелом и в ту же секунду пускал кровь противнику.

Черная машина снесла постройку, на полном ходу стремительно взлетела на мостик, пробила тонкое ограждение из досок, так что вместе с оградой отлетела и часть проезжего полотна, образовав огромную дыру. Автомобиль, разогнавшись, взмыл вверх, словно черная птица, и потом на глазах у сотен немецких солдат и офицеров рухнул в реку.

Ольга кричала и угрожала, отвлекая их внимание на себя. Своими действиями она не давала им кинуться в погоню за ее командиром до тех пор, пока угнанная разведчиком машина не скрылась из вида. Даже когда автомобиль слился с чернотой размытой дороги, и вой мотора стал едва различим, девушка не разжимала рук и не отводила дуло пистолета от виска майора.

– Беги! Глеб! Разведчик почувствовал, как ослабла хватка и разжались пальцы вредного старика. Савелич охнул и начал заваливаться набок, с удивлением зажимая край небольшой раны от выстрела из браунинга.

– Что за идиоты, откуда они взялись? Свалились будто снег на голову, еще и грязные как черти, – шутце водил стволом автомата от лежащего на земле Шубина к Белецкой, которая лихорадочно дрожала, не понимая, как выйти из этой ситуации.

При слове «напарник» в голове у Кацураги первым делом возник не образ привычных коллег-полицейских, а та самая девушка, находящаяся дальше всех от убийств и преступников.

— Молодость сама по себе очень ценна, но, чтобы жить дальше, нужно иметь ум и расчетливость. В ворчании пожилых людей сосредоточена их мудрость, так что не слушать их — большое упущение. На это Мадоке ответить было нечего. Действительно, в том, что до сих пор ей говорила Сидзука, не было ни ошибок, ни пустых слов.

— Бабушка, а что для тебя значит справедливость? Мадока думала, что таким образом заставит бабушку задуматься, но та тут же ответила: — Все просто. Для меня справедливость — это помогать тем, кто в затруднении, и разделять свой хлеб с тем, кто голоден. Такого определения для меня вполне достаточно.

Ветер, приносящий морскую свежесть, касался волос Мадоки. Аромат ее цитрусового парфюма щекотал нос. «Возьмите меня с собой на место преступления!» — для Кацураги это прозвучало как строчка из песни Fly me to the moon, и это заставило его сердце биться сильнее.

Сидзука никогда не разговаривает на повышенных тонах, но между строк в ее речах всегда можно уловить ту самую торжественность, свойственную людям, которые привыкли судить людей за их преступления.

Следуя за мамой в парадную гостиную, я почти наяву слышу шум последней рождественской вечеринки, устроенной папой перед самой его смертью. Я встряхиваю головой и сосредотачиваюсь на ощущении твердого пола под ногами. Я не там. Их здесь нет. Его здесь нет.

Я всегда хорошо умела лгать. Даже самой себе.

Если Джейка отправят в тюрьму за убийство, мне нужно знать всю предысторию. Не только ту версию, которую обвинение сочтет наиболее убедительной для суда. На этот раз мне нужна подлинная история. Наконец-то, спустя почти восемнадцать лет, настало время вернуться домой. Туда, где все начиналось.

В последний раз я видела Джейка в 2005 году, после рождественской вечеринки, устроенной юридической фирмой моего отца. Тот вечер изменил все — и всех. Я знаю, что я — не та личность, которой была тогда, и, думая сейчас о Джейке — или мне следует называть его Брэдом? — я гадаю, кем он стал. Убийцей?

Нет, я совсем не знаю этого Брэда Финчли. И это хорошо для моей работы, потому что по закону я должна была заявить, что знакома с обвиняемым — в тот же момент, как увидела его фотографию. Но я этого не сделала. Если это обнаружится прежде, чем я откажусь вести дело, я рискую потерять все.

Вчерашнее электронное письмо прояснило весьма немногое. Брэд Финчли — белый мужчина тридцати пяти лет, против которого выдвинуты обвинения в двойном убийстве. Прежде мне не приходилось заниматься настолько серьезными делами, и Чарльз прав: СМИ любят освещать суды, связанные с убийствами. Но чтобы два трупа сразу?.. Это будет пиршество для акул.

– А если не бесплатно, сделаете? Если я скажу, что объясню, где установлены бомбы, вы мне палец сломаете? – Сломаю. Запросто сломаю. Если пожелаешь, отрублю. Могу сделать из него сосиску и сервировать тебе на тарелке вместе с брокколи. – Тогда уж лучше маффин. Маффин с сосиской и яйцом.

И тут раздался гулкий грохот. Такого грохота Сара никогда не слышала, даже на тренировках по стрельбе. На мгновение возникла иллюзия, что ее тело взлетело в воздух. Господин Регбист, все еще лежавший лицом вниз, потрясенно обернулся в сторону взрыва. Это было совсем рядом. Там, где он оставил мотоцикл. Бомба была.

– Вот почему чудища с человеческим лицом страшнее. В конце концов человек – это лицо. Форма глаз, носа и рта – вот то, что делает людей людьми. Конечно, такого уродливого типа, как я, никто не считает одним из людей. Никто не замечает меня и не общается со мной. Мне просто дают пинок под зад, и на этом все кончается. Но вот, думаю, если б мое тело было телом быка, людям было бы страшно.

– Я вовсе не лгу. То, что я был неприметным ребенком, – правда. Никто в принципе не обращал на меня внимания. Я был чем-то вроде воздуха. Нет, не чистым воздухом, как в горах или на берегу озера. Я был как воздух на помойке. Такой воздух, который пусть и несколько воняет, но не стоит того, чтобы возмущаться вслух по его поводу.

– Не могли бы вы дать мне какую-нибудь подсказку? – Что ж… – Судзуки посмотрел в воздух. – Может быть, наоборот, поступим следующим образом? Знаете игру «Девять хвостов»? – Нет, впервые слышу. – Вот как? Ну да, это же местная деревенская игра… Она очень простая. Я задам вам девять вопросов. Все, что вам нужно сделать, это ответить на них. И тогда я в конце угадаю форму вашей, господин сыщик, души.