Все это время, планируя возмездие в одиночестве, я и представить себе не могла, как это здорово — иметь напарника.

Грустно, что я не сделала этого раньше. Грустно, что я наслаждалась жизнью всего несколько недель. Грустно, что отказ от нее был ценой, которую я заплачу.

Убийство было хорошей местью, но жить счастливо оказалось еще лучше.

Сколько времени прошло с тех пор, как я действительно думала о чем-то другом, кроме мести? Как давно я поняла, как сильно, черт возьми, скучала по ней?

После десяти лет опустошенности чувства снова разгорались в моей груди.

Жмурься почаще, ибо на том свете будешь смотреть ровно столько, сколько на этом жмурился!

Он был из тех, что сеют брови и поливают ресницы, а усы носят желтые, как дукаты.

Учись забывать то, что хочешь, это важнее и труднее, чем запоминать то, чего не хочешь.

У меня нет желания делать из тебя мастера, я хочу, чтобы ты стал солдатом своего дела, ведь и я не учитель музыки, а ее офицер.

Если бы все дураки носили белые шляпы, казалось бы, что все время идет снег!

Была пятница, а в пятницу не смеются, чтобы в воскресенье не плакать.

– Почему ты хочешь, чтобы на последнем этаже была библиотека? – как-то раз я спросил у женщины-архитектора. Она как раз подала проект и ждала результатов конкурса. – Чтобы все Homo Miserabilis, которые вознеслись к небу, не забывали о земном языке, – сказала она мне.

Сара, ты ведь просто архитектор. Я не жду от тебя основательных и продуманных суждений об обществе и мире. Ты не политик. Тебе не нужно говорить речи. Я просто хочу знать, что думаешь ты сама. Можешь говорить как угодно. Пусть даже это будет неправильно. Пусть даже в твоих словах будет дискриминация и это кого-то обидит.

– Рана глубокая? – спрашиваю я. – Нет, – шепчет принц. – Но это чертово железо… Он выдергивает стрелу, с острия капает кровь. Я смотрю на багровый наконечник и вижу металлический блеск. Талан роняет стрелу и стискивает челюсти. Его губы начинают синеть. Я истерически кричу, зовя на помощь. И потрясенно понимаю, что прошу спасти жизнь тому, кого все это время планировала убить.

– Ваше… Ваше высочество? – Кадок борется изо всех сил. Талан слишком резко оборвал мой контроль над ним, и он не может мыслить связно. – Она… она что-то сделала. Я… со мной что-то не так. Она опасна… опасна… она такая… Талан выгибает черную бровь, глядя на меня: – Может, мне нравятся опасные женщины.

Мы подходим к Кадоку, Рафаэль напрягается, но я успокаивающе поднимаю руку. Кадок бездумно уставился в стену, его разум заполонили фантазии, в которые я его погрузила. Отдай заключенному свой мундир. Выведи нас. Нам нужно выбраться из замка Периллос. Я обрушиваю на него свою силу. Нас никто не должен увидеть.

Приближаюсь к дольменам и оказываюсь в нескольких дюймах от мокрого от дождя камня. Портал не похож на Завесу – сплошную стену магии, которую я могла бы разрушить. Это непрерывный энергетический вихрь, который поглощает силу Стража; черная дыра, затягивающая внутрь. Прикасаюсь к камню – и тут же проваливаюсь в портал. В камень.

Я вскидываю бровь: – Помочь разрушить Башню Авалона? Мордред медленно пожимает плечами и слегка улыбается: – Таково предсказание. – Что значит разрушить Башню Авалона? – спрашиваю я. – Типа, снести ее или как? – Каждый камень в каждом здании может остаться на месте. Но Башней Авалона всегда правили Пендрагоны, потомки Артура. Я просто хочу, чтобы все они погибли, один за другим. Вот и всё.

– О, дама Ния… – По-прежнему улыбаясь, он подается вперед и шепчет: – Я с удовольствием представлю твою мамашу-неудачницу всему Камелоту. Я хочу, чтобы все поняли, почему особе с такой отвратительной родословной здесь не место. Мы всегда делали вид, что не замечаем подобных вещей, принимая полуфейри, да? Твоя мамаша потрахалась с монстром, ведь так? Ты порченая не наполовину, а целиком.

Очередная точка, где спрятан труп. На этот раз жертвой стал молодой крепкий мужчина. Связь между жертвами отсутствовала. Никаких причин для их убийства. Ни ненависти, ни денежных споров, ни бушующих страстей, ни мести - ничего. Иными словами, преступник просто наслаждался самим фактом убийства.

Больше всего Чону выводил из себя этот образ добропорядочного человека без камня за пазухой: такой любому покажется подозрительным. Чону прицепил к его голове электроды, надел электромагнитный шлем. Многочисленные вопросы и разного рода эмоции захлестнули его словно цунами, как только он подумал, какие же воспоминания увидит на этот раз.

- Эти воспоминания. Каждый раз, когда я чувствую себя счастливой, какое-нибудь из них да просочится. «Действительно ли ты счастлива? Даже пройдя через подобное?» - нашептывают они мне, не позволяя забыть, что я не имею права на счастье. Эти слова ведь близки к правде. Ни притвориться у меня не получается, ни раскрыть правду… Просто бесконечный внутренний ад какой-то.

- У меня до сих пор перед глазами крутится та сцена и сводит меня с ума. Его способности обращаться с ножом далеки от обывательских. Как бы сказать? Его движения были выверенными. Он расчленил тело не просто чтобы закопать, для него это было своего рода развлечением. - На этих словах в комнате на миг воцарилась тишина.

- Некогда вдаваться в подробности. Сейчас к тебе пришел тот, кто повинен в смерти Чису. Мужчина в бежевом свитере, сидит на левом краю дивана. Зовут Со Тувон. Если спросишь, с чего я решил, что он убийца… Недавно я провел успешную операцию по трансплантации памяти. На объяснения уйдет куча времени.

- Память подобна чудовищу, пожирающему настоящее. Человек без конца возвращается в воспоминания и в итоге теряет способность жить настоящим. Здесь и сейчас существует только тело, разум же застревает в моменте получения травмы. Это зараза подобна пиявке, которую чем сильнее пытаешься отцепить, тем неистовее она присасывается.

– Как вам всем известно, я очень дружелюбна… Кто-то хихикает. Вивиан поворачивается и бросает на него холодный пронзительный взгляд. Смех затихает. – Вот почему у меня при себе много друзей! – Ее голос отражается от сводчатого потолка. – Нож за поясом, нож в рукаве, нож в ботинке. Когда я отправляюсь на задание без ботинок, пояса или рукавов, то прячу нож в трусах.

– В шпионской академии? – Я хмурюсь. – И как давно она существует? – Около двух тысяч лет, со времен римлян. Теперь мы секретная часть британского правительства. Если посмотришь список британских военных разведслужб, то увидишь МИ-1, МИ-2 и так далее. Самые известные – МИ-5 и МИ-6. – Ну да. Джеймс Бонд… – Список доходит до МИ-19. Но нигде в открытых источниках не упоминается МИ-13.

Я хмуро смотрю на него: – Нет, ты что-то путаешь. – Я говорю медленно, словно объясняю маленькому ребенку. – Нет у меня никакой магии. Я обычный человек. Мой папа – скучная финансовая шишка, его зовут Уолтер; а мама… Ну, с моей мамой ты уже знаком. – Но у тебя есть магия. Редкая форма магии. Ты – Страж.

– Я с вами не поеду, – говорю я, собрав всю уверенность, на которую способна. Ничего подобного не входит в мои планы. Через неделю у меня билет домой; все мои вещи в отеле. Я не из тех, кто хорошо справляется со стрессом. Я еле жива. И сейчас у меня нет желания подвергать себя еще большей опасности. Вивиан поднимает меч, приставив лезвие к моему горлу: – Дело в том, что мы и не спрашиваем.

Он бросает на меня пронзительный взгляд, и я узнаю эти жуткие серебристые глаза и прямые черные брови. Он возвышается над всеми остальными и выглядит в миллион раз огромнее; его плечи широки как дверной проем. Так вот каким стал Рафаэль Ланселот – прекрасный полуфейри, разбивший мне сердце…

Делаю еще шаг назад. Алеина в панике выкрикивает мое имя. Вокруг переливается фиолетовый туман, мои внутренности сжимаются. Туманная Завеса сгущается и затягивает меня. Магия струится по коже, заставляя стучать зубы. Мысли путаются, тело холодеет. Я внутри Завесы. Значит, сейчас я умру…

Она была сильнее и быстрее, чем когда-либо, и у нее было преимущество, о котором никто не знал: она сражалась так, словно на кону стояла ее судьба. И это было правдой.

«Будет больно, но я не доставлю ему удовольствия. Я устою на ногах. Не заплачу», — сказала она самой себе.

— Я думаю, что никогда не встречал человека, который бы настолько сильно выводил меня из себя… Человека, из-за которого кровь вскипает так, что хочется одновременно тебя убить и поцеловать.

У нее перехватило дыхание, она осознала, что все поцелуи до этого — лишь жалкое подобие того, каким должен быть настоящий поцелуй. Она могла лишь гадать, что же ждало ее дальше.

В этом возрасте ей суждено умереть. Всего три года — и смерть настигнет ее. Будущего Тея не боялась, но ее переполняли злость и чувство несправедливости. Три года — ничтожный срок для того, чтобы женщина добилась того, что хочет.

Мировая слава — ничто, когда ты не можешь спасти брата от ужасной участи.

Там, наверху, ты – ничто.

У альпиниста нет желания быть обычным человеком, он стремится оставить свой след в мире. Это удовлетворение самовлюбленного эгоиста...

Эта гора – парадокс. Страдаешь и в то же время счастлив. Как такое возможно?

В отличие от произнесенных слов, которые просто слетают с губ, написанное подчиняется жестким правилам. Оно становится правдой и может стать твоей удачей либо погибелью.

— Давай начнем. — Зачем мне учиться писать? — Затем, что дьявол всегда пишет все черным по белому. — Да, но что это значит? — Откуда мне знать?

Моим первым словом стало «убийца».

После тяжелых испытаний судьбы остается только одно — стать жестче и продолжать жить дальше.

Закон — как кожа на барабане: тянется во все стороны.

Черт обитает всюду, но особую страсть питает к страшным, нехожим местам: заброшенным домам, ночным перекресткам, чаще леса. «На перекрестках черти собираются и играют в бабки, любят собираться на колокольнях, а в жару забираются под густые ветви елей, где темно и прохладно; в городах собираются на чердаках и поднимают беготню и драку, и если войдут с огнем, то они обращаются в кошек и разбегаются»

Столкнуться с опасными мертвецами можно где угодно, не только в церкви или на кладбище. Видели их в полуночной бане, где они парят кости; в поле, где они блуждают страшным полднем, или в лесу, где они раскачиваются на ветвях и воют в оврагах…

Живет кикимора за печью, как и домовой, в голбцах и подызбицах, по скотным дворам и пустым чердакам, а ночью вылезает проказничать. Водится она и в заброшенном доме, в локальных традициях обитающий в нежилых избах персонаж, отчасти сближаемый с кикиморой, носит имя пустодомка.

За труды лешему полагается жертва — посуленную ему корову не уберечь, ее непременно задерет медведь. Однако именно к нему обращаются с просьбой вывести из леса потерявшуюся скотину, которую леший заводит и удерживает, как бы скрывает в параллельном мире: «Говорят, что коров и коней уводят лешие». К лешему обращаются напрямую: «Леший-черт, подай мою животину, ежели взял, не отдашь, судом засужу».

— Скоро все узнают твою ценность. Что твоя кровь невосприимчива к болезни, унесшей жизни представителей нашего вида. Каждый из них захочет попробовать — и не сможет устоять перед укусом. Моя защита — единственное, что стоит на их пути.