А увлекают меня такие книжки, что как их дочитаешь до конца — так сразу подумаешь: хорошо бы, если бы этот писатель стал твоим лучшим другом и чтоб с ним можно было поговорить по телефону, когда захочется.

—Настанет день, — говорит он вдруг, — и тебе придется решать, куда идти. И сразу надо идти туда, куда ты решил. Немедленно. Ты не имеешь права терять ни минуты. Тебе это нельзя.

Понимаешь, я себе представил, как маленькие ребятишки играют вечером в огромном поле, во ржи. Тысячи малышей, и кругом — ни души, ни одного взрослого, кроме меня. А я стою на самом краю скалы, над пропастью, понимаешь? И мое дело — ловить ребятишек, чтобы они не сорвались в пропасть.

Герой перед лицом Судьбы — центральная тема героических песен. Обычно герой осведомлен о своей участи: либо он одарен способностью проникать в будущее, либо ему кто-то открыл его. Какова должна быть позиция человека, знающего наперед о грозящих ему бедах и конечной гибели? Вот проблема, на которую эддические песни предлагают однозначный и мужественный ответ.

Смелому лучше, чем трусу, придется в играх валькирий; лучше храбрец, чем разиня испуганный, что б ни случилось.

Дерево лучшее — ясень Иггдрасиль, лучший струг — Скидбладнир, лучший ас — Один, лучший конь — Слейпнир, лучший мост — Бильрёст, скальд лучший — Браги и ястреб — Хаброк, а Гарм — лучший пес.

Я никогда не смогу дать обещания не обнимать и не целовать Эрбоса. Он был моей жизненной необходимостью, сродни воздуху или воде с пищей.

Чувство грусти после потери друга будет всегда преследовать меня по жизни — это я знала наверняка. Но одно оставалось неизменным — все плохое позади и больше не повторится.

Дыхание захватило в лапы страха и бесконтрольного восторга. В это мгновение я поняла, что навсегда обречена мечтать о своем Варге — волке из мира фейри, который снизошел бы до дружбы со мной.

Лишь прохладный весенний ветер, колышущий тихо шуршащие ветви кустов и деревьев, напоминал в этот момент о том, что звуки все еще существуют.

Солнце пробивалось сквозь облака и ветви близстоящих деревьев, освещая поляну мягким неярким светом, цветы наполняли и без того свежий лесной воздух сладковатым ароматом, ветер колыхал пушистые шапки лиловых соцветий, создавая живой ковер, который перекатывался волнами.

Валя, не выдержав, придвинулась к подруге, легонько ткнула ее локтем и прошептала, наклонившись к уху и одновременно косясь краем глаза на Сэма и Настю: – Видишь, как он на нее смотрит? Киселев тоже услышал, обернулся, уставился озадаченно: – Как? Яна приподняла брови, выдала невозмутимо, вроде бы и шепотом, но не слишком тихо: – Совсем как Макс. На Соню.

И ведь это не книжка, в которой достаточно просто перевернуть страницы, чтобы убедиться – у героев все получилось. А про самые напряженные и сложные события вообще необязательно читать, если не хочешь слишком переживать. В жизни так не сделаешь. Придется пройти через все, без купюр, от начала до конца, самому, а не просто понаблюдать со стороны.

Вот теперь действительно надо бежать, и как можно быстрее. За врачом. А вдруг еще не поздно? И можно спасти, можно вернуть. Хотя в голове уже засело прочно «Ничего не исправишь. Поздно. Нельзя», но Ася упрямо отгоняла эту ужасную мысль. Как там Сэм говорил? «Даже когда уже безнадежно, люди все равно продолжают надеяться. И тогда еще охотнее верят в чудо». Вот и Ася станет верить в чудо.

Ощущение еще больше усилилось, когда человек в низко надвинутом капюшоне, закрывавшем половину лица – Ася почти не сомневалась, что это отец Сэма – вынес к костру чашу с чем-то густым и темно-алым. Неужели кровь? Отпил немного, потом, запустив в жидкость пальцы, выудил из нее маленький багровый кусок, слишком напоминающий сырое мясо, забросил в рот, сглотнул, только кадык дернулся.

Я кое-как протиснулась вперёд, чтобы разглядеть. И разглядела… распятую чайку. Она болталась на веревке, раскинув в стороны крылья, тихонько поворачивалась и раскачивалась. У меня даже мурашки по рукам побежали. И не оттого что противно, не оттого что птица мёртвая. А оттого что ведь кто-то её убил! Убил, привязал, закрепил на дереве. Специально. Чтобы все увидели.

Первые заметки про лагерь появились только в начале июня. Но и в них не содержалось ничего интересного: типичные лагерные будни – подъем, завтрак, мероприятия по расписанию, дискотеки по вечерам, отношения в отряде, ехидные высказывания о какой-то парочке. И вдруг: «Здесь творится какая-то дичь!»

Ана кивнула. Она сходит в приют, чтобы увидеть детей, принятых ею в блоке 24 и сумевших выжить. Закрывая глаза, она всегда видела грубую кирпичную печь, на которой рожали эти женщины, видела счастье и покой в глазах каждой, кто держал своих детей, и муку тех, у кого Вольф и Майер детей вырывали. В каждом таком татуированном младенце осталась частичка ее самой.

Эсэсовцы в толстых шинелях, шапках и перчатках хлыстами гнали заключенных из ворот на замерзшие поля. Минус десять градусов — даже свирепые собаки поджали хвосты от холода. Но охранники не знали милосердия. Всех упавших ждала пуля. Несчастные узники жались друг к другу. Их дыхание поднималось в темное небо, как первобытный крик о помощи.

Ана осторожно подняла ручку Оливии, крепко прижала ребенка, а Эстер взялась за иглу и нанесла номер Зои: 58031. Ну почему это не мог быть какой-то простой номер, думала она. Она вспомнила ряд цифр на руке мертвой женщины, сделала глубокий вдох и наклонилась. Сосредоточившись и закусив губу, Эстер медленно набивала цифры, мелкие и аккуратные, прямо в подмышке ребенка.

Единственное, что ее подруга-акушерка могла предложить своим пациенткам, это грязные, вшивые одеяла, грязная вода и ржавые маникюрные ножницы. Каждый младенец, рожденный в лагере, был маленькой победой — пузырьком воздуха в затхлом пруду. Даже если крохотная жизнь сразу же угасала, у женщин все же была минутка радости.

— Почему вы убиваете младенцев? Женщины на нарах затаили дыхание, услышав такие слова, но доктор, похоже, задумался. — Это рабочий лагерь, — ответил он. — Следовательно, здесь все должны работать. Мать с ребенком работать не может. — Она может. Вы наверняка видели на полях женщин с привязанными к спине младенцами. Похоже, такая мысль не приходила доктору в голову.

. Ане приходилось поддерживать на поверке рожающих женщин, с трудом сдерживающих крики боли, чтобы не попасть под эсэсовские дубинки. Одна женщина даже родила на поверке. Ее ребенок упал прямо в грязь. Женщину избили за то, что она осмелилась поднять крохотного младенца.

Здесь все всегда сверхдраматично. Эпично. Каждый ведёт себя так, словно явился из баллады про убийство.

Он обладает даром говорить комплименты, причиняющие боль. Но умеет высказывать и такое, что звучит как оскорбление, но соответствует действительности.

И теперь, когда я почувствовала вкус власти, захочу ли от нее отказаться?

Если он думал, что я плох, то старался вести себя еще хуже. Если считал, что жесток, то я стремился внушать ужас.

Если ты болезнь, то, полагаю, ты не можешь быть и лекарством.

Вся жизнь - игра, Джуд. Ты это знаешь. А теперь твой ход.

Что бы ни происходило в моей жизни, оно лишь помогало мне раскрыться. Поэтому, когда в моих руках оказался выбор между безграничной властью и безграничной любовью, я выбрала второе.

Я предлагаю тебе свою душу и любовь, безграничную верность и опору, поддержку и доверие, наследие и кровь, земли и корону.

Я не могла пообещать исполнить его желание. Когда шла на все вот это, я знала, что ставлю на кон. И чем рискую. Только вот клятва была сильнее. Как и моя безоговорочная любовь к родному человеку была в разы важнее моих низменных желаний.

В своей деятельности верховный баргат придерживался единственного принципа, который неизменно приносил ему победу: любой может быть мятежником.

В следующий раз плюну с вершины «Драконьего Пика», — решила я, стараясь отогнать мысли о том, что каждая ночь в этом гиблом месте может стать последней.

Я не планировала окончить свою жизнь здесь — на забытом богом Драконьем Хребте, расположенном на Пустом острове посередине бушующего Мёртвого моря.

Монстры существуют, но они не живут под кроватью. Они каждый день окружают нас, чтобы в один прекрасный момент нанести удар и оставить шрам.

Нет ничего ужасного в том, чтобы позволить кому-то собрать разбитые осколки и склеить их по частям. И мужчина, который был разрушен так же, как и я, стал именно тем, кто позволяет мне почувствовать себя невероятно сильной в моменты слабости.

То, что начиналось как безумная авантюра, изначально обреченная на провал, превращается в нечто осязаемое и постоянное — в то, от чего я так долго бежала.

Нет ничего ужасного в том, чтобы позволить кому-то собрать разбитые осколки и склеить их по частям. И мужчина, который был разрушен так же, как и я, стал именно тем, кто позволяет мне почувствовать себя невероятно сильной в моменты слабости.

Говорят, нуждаться в ком-то — признак слабости. Долгие годы я не позволяла себе привязаться к кому-то, дать возможность помочь. Сломя голову я бежала от любви и выбирала одиночество.

Мама всегда говорила, чтобы я никогда ничего не боялась и не принимала ничьих условий. И пусть это всего лишь детские воспоминания, потускневшие со временем, но я помню, какой смелой она была.

Я прислонился к стене особняка. Подушкин, ты главный герой спектакля! Кукла, которую дёргали за нитки. И ведь видел я несостыковки, неувязки в данном деле, но думал не до конца разобрался, не всё выяснил.

- Добрый вечер! Э... э... э... здрассти... С днём рождения госпожу Адилье. Вот! В пожилом возрасте здоровье главное. Его не купить. И... Не болейте никогда! Вот! Всё. Я громко зааплодировал и покосился на Николетту. Маменька сидела с улыбкой, но слова "в пожилом возрасте" госпожа Адилье запомнит навсегда. Угадайте, кому влетит по первое число? Понятное дело, Ивану Павловичу.

Представьте огромный абажур, его непонятным образом закрепили на талии невесты. Конструкция задрапирована со всех сторон материалом, похожим на тот, из которого шьют постельное бельё. Сверху на бедолаге корсет, его излишне туго затянули, девушка, похоже, с трудом дышит и вот-вот пополам переломится в талии.

У каждого человека случается ситуация, попав в которую, он теряется. Я не способен вести серьёзную беседу с рыдающим ребёнком, в особенности, если глупое дитя женского пола.

Если девушка хочет выйти замуж за богатого, но глупого парня, она использует свой ум для достижения цели. Но если прелестница решила связать свою судьбу с умным человеком, она мастерски притворится глупышкой, дабы тот ощутил желание её воспитывать. О дамы, коварство вам имя. Даже самого эрудированного мужчину способна обмануть не самая умная женщина.

План Сосновского начал работать. К оперативникам, переодетым в немецкую форму, подбежал худой гауптман в грязном мундире и пыльных сапогах. Оперативники, как и положено немецким солдатам, поспешно вскочили и вытянулись перед офицером. Витольд, которого Сосновский успел проинструктировать, тоже неловко поднялся.

Максиму тоже не очень нравилось, что на него и его товарищей наведен пулемет бронеавтомобиля. Хотя, он отдавал себе отчет, что на месте старшего лейтенанта, он действовал бы так же осторожно. Сейчас на передовой и в ближних тылах Красной Армии может твориться что угодно.

По оврагу бежали несколько гитлеровцев, Сосновский встретил их огнем, стреляя практически в упор. Он успел свалить четверых вражеских солдат, прежде чем замолчал пулемет в его руках, через тела товарищей перепрыгнул здоровенный немец. Плоский штык на его винтовке блеснул на солнце…

Буторин едва успел дернуть командира за ремень и повалить на землю. В воздухе над головой запели пули, по краю оврага запрыгали пыльные фонтанчики. Первая волна немецкой пехоты, прижимаясь к броне, была отбита шквальным огнем. Но это была лишь прелюдия.