Ее улыбка была по крайней мере лет на десять младше, чем она сама, и казалась взятой напрокат. Судя по всему, улыбки здесь стоили столь же дорого, как и драгоценности.

Каждый человек изменяет Вселенную в той же мере, в какой Вселенная изменяет его...

В отеле «Четыре времени года» каждый гость мог для «спокойной ночи» выбрать подушку вместе с содержащимися в ней снами. Можно было получить французский, русский, английский, арабский или греческий сон.

Отряд действовал как точнейшие часы. Как только дежурные пропустили платформы с артиллерией, в трех километрах от станции ударили тесаки. От сильного трения на ладонях почти сразу вспухли кровавые мозоли, но Смолов и Шубин действовали споро. Они повалили одно за другим несколько деревьев и уложили их поперек путей.

Разведчик схватил факел и ткнул им прямо в лицо ближайшему охраннику. Тот взвыл от боли, но тотчас же смолк – лезвие ножа перерезало ему горло. Глеб действовал сразу двумя руками: бил в лицо факелом и в ту же секунду пускал кровь противнику.

Черная машина снесла постройку, на полном ходу стремительно взлетела на мостик, пробила тонкое ограждение из досок, так что вместе с оградой отлетела и часть проезжего полотна, образовав огромную дыру. Автомобиль, разогнавшись, взмыл вверх, словно черная птица, и потом на глазах у сотен немецких солдат и офицеров рухнул в реку.

Ольга кричала и угрожала, отвлекая их внимание на себя. Своими действиями она не давала им кинуться в погоню за ее командиром до тех пор, пока угнанная разведчиком машина не скрылась из вида. Даже когда автомобиль слился с чернотой размытой дороги, и вой мотора стал едва различим, девушка не разжимала рук и не отводила дуло пистолета от виска майора.

– Беги! Глеб! Разведчик почувствовал, как ослабла хватка и разжались пальцы вредного старика. Савелич охнул и начал заваливаться набок, с удивлением зажимая край небольшой раны от выстрела из браунинга.

– Что за идиоты, откуда они взялись? Свалились будто снег на голову, еще и грязные как черти, – шутце водил стволом автомата от лежащего на земле Шубина к Белецкой, которая лихорадочно дрожала, не понимая, как выйти из этой ситуации.

Неизвестно, сколько спецназовских пуль попало в цель, да и попали ли они в цель вообще. Стрелять вслепую, да еще когда твои товарищи барахтаются в рукопашной схватке, а ты при всем желании не можешь им помочь, – дело непростое. Конечно, всякий спецназовец КГБ прекрасно умеет стрелять, ориентируясь на звук, но все же, все же…

Все происходило стремительно, так что даже различить было сложно, кто кого в данный момент одолевает. В конце концов, Сольдо оказался внизу и попытался вцепиться зубами в горло Богданову. И почти уже достал, но Богданову удалось локтем ударить Сольдо по зубам, Сольдо захлебнулся кровью и откинул голову назад.

Рукопашная схватка, между тем, была в полном разгаре. Так бывает всегда, когда сходятся противники, равные по силе, ловкости и опыту друг другу. Выстрелов не было – ни советские спецназовцы, ни диверсанты не позволяли друг другу дотянуться до огнестрельного оружия. Да и не в интересах советских спецназовцев было убивать своих противников.

Долго искать Маккензи не пришлось – он лежал в десяти метрах от лагеря. Он был без сознания, но дышал, из чего следовало, что он жив. Его тотчас же привели в чувство и спросили, в чем дело. – Понятия не имею! – сказал Маккензи, тряся головой. – Мне надо вспомнить…

Бросок был стремительный, а «муравей» находился от Георгия на расстоянии шага. Георгий сшиб противника с ног, навалился на него, одной рукой зажал ему рот, а другой нанес разящий удар. Хватило одного удара, чтобы противник обмяк, потеряв сознание.

Здесь, на территории ГДР, «муравьев» ждали люди из западногерманской разведки. Разведка ФРГ, по договоренности с американской разведкой, принимала самое активное участие в осуществлении операции «Замена». Люди из западногерманской разведки должны были доставить американских спецназовцев к городу Ганзее.

– Сука, – выругался Михаил. Он сам не понял, как дёрнулся в руке пистолет и раздался выстрел. Потом ещё один. Потом… – Хорош, боец! – кто-то перехватил руку парня. Это был капитан. Митьков попытался вырваться, но, мужчина крепко держал его. – Угомонись, кому говорят! Всех взяли.

– Давай, Тарасик, – скомандовал Саша, пока старший лейтенант судорожно пытался найти хоть какой-нибудь выход из сложившейся ситуации. – Пали первым. – С удовольствием, – злорадно прошипел тот и, сделав пару шагов вперёд, выстрелил. А затем начался хаос.

Склад находился на отшибе, можно сказать, почти на окраине городка. Уже немного привыкшие к темноте глаза разглядели еле различимые в темноте фигуры. «Кажется, я уже на месте», – сказал самому себе Михаил и угадал. Это были остальные члены банды.

Митьков был даже рад, что, наконец-то всё закончилось. Он мысленно прокрутил в голове весь сегодняшний вечер. Кажется, ему поверили, но он не знал, радоваться этому или огорчаться. Свою роль он сыграл, задание получил.

Стрелки уже перевалили за полночь, но Захарова всё ещё не было. Встреча явно затянулась. Конечно, они там после обсуждения дел могли организовать какую-нибудь пьянку, как это принято в бандитских шайках. А, может, сбылись самые худшие опасения Митькова – этот гад их сдал, и теперь они его найдут, но мёртвым.

«Хотя, был ли в этом смысл, – закралась мысль в голову Михаила. – Всё равно долгая и счастливая жизнь ему точно не светит». На шее второго заключённого до сих пор виднелись отметины от удавки, с помощью которой с ним пытались расправиться.

При слове «напарник» в голове у Кацураги первым делом возник не образ привычных коллег-полицейских, а та самая девушка, находящаяся дальше всех от убийств и преступников.

— Молодость сама по себе очень ценна, но, чтобы жить дальше, нужно иметь ум и расчетливость. В ворчании пожилых людей сосредоточена их мудрость, так что не слушать их — большое упущение. На это Мадоке ответить было нечего. Действительно, в том, что до сих пор ей говорила Сидзука, не было ни ошибок, ни пустых слов.

— Бабушка, а что для тебя значит справедливость? Мадока думала, что таким образом заставит бабушку задуматься, но та тут же ответила: — Все просто. Для меня справедливость — это помогать тем, кто в затруднении, и разделять свой хлеб с тем, кто голоден. Такого определения для меня вполне достаточно.

Ветер, приносящий морскую свежесть, касался волос Мадоки. Аромат ее цитрусового парфюма щекотал нос. «Возьмите меня с собой на место преступления!» — для Кацураги это прозвучало как строчка из песни Fly me to the moon, и это заставило его сердце биться сильнее.

Сидзука никогда не разговаривает на повышенных тонах, но между строк в ее речах всегда можно уловить ту самую торжественность, свойственную людям, которые привыкли судить людей за их преступления.

Следуя за мамой в парадную гостиную, я почти наяву слышу шум последней рождественской вечеринки, устроенной папой перед самой его смертью. Я встряхиваю головой и сосредотачиваюсь на ощущении твердого пола под ногами. Я не там. Их здесь нет. Его здесь нет.

Я всегда хорошо умела лгать. Даже самой себе.

Если Джейка отправят в тюрьму за убийство, мне нужно знать всю предысторию. Не только ту версию, которую обвинение сочтет наиболее убедительной для суда. На этот раз мне нужна подлинная история. Наконец-то, спустя почти восемнадцать лет, настало время вернуться домой. Туда, где все начиналось.

В последний раз я видела Джейка в 2005 году, после рождественской вечеринки, устроенной юридической фирмой моего отца. Тот вечер изменил все — и всех. Я знаю, что я — не та личность, которой была тогда, и, думая сейчас о Джейке — или мне следует называть его Брэдом? — я гадаю, кем он стал. Убийцей?

Нет, я совсем не знаю этого Брэда Финчли. И это хорошо для моей работы, потому что по закону я должна была заявить, что знакома с обвиняемым — в тот же момент, как увидела его фотографию. Но я этого не сделала. Если это обнаружится прежде, чем я откажусь вести дело, я рискую потерять все.

Вчерашнее электронное письмо прояснило весьма немногое. Брэд Финчли — белый мужчина тридцати пяти лет, против которого выдвинуты обвинения в двойном убийстве. Прежде мне не приходилось заниматься настолько серьезными делами, и Чарльз прав: СМИ любят освещать суды, связанные с убийствами. Но чтобы два трупа сразу?.. Это будет пиршество для акул.

– А если не бесплатно, сделаете? Если я скажу, что объясню, где установлены бомбы, вы мне палец сломаете? – Сломаю. Запросто сломаю. Если пожелаешь, отрублю. Могу сделать из него сосиску и сервировать тебе на тарелке вместе с брокколи. – Тогда уж лучше маффин. Маффин с сосиской и яйцом.

И тут раздался гулкий грохот. Такого грохота Сара никогда не слышала, даже на тренировках по стрельбе. На мгновение возникла иллюзия, что ее тело взлетело в воздух. Господин Регбист, все еще лежавший лицом вниз, потрясенно обернулся в сторону взрыва. Это было совсем рядом. Там, где он оставил мотоцикл. Бомба была.

– Вот почему чудища с человеческим лицом страшнее. В конце концов человек – это лицо. Форма глаз, носа и рта – вот то, что делает людей людьми. Конечно, такого уродливого типа, как я, никто не считает одним из людей. Никто не замечает меня и не общается со мной. Мне просто дают пинок под зад, и на этом все кончается. Но вот, думаю, если б мое тело было телом быка, людям было бы страшно.

– Я вовсе не лгу. То, что я был неприметным ребенком, – правда. Никто в принципе не обращал на меня внимания. Я был чем-то вроде воздуха. Нет, не чистым воздухом, как в горах или на берегу озера. Я был как воздух на помойке. Такой воздух, который пусть и несколько воняет, но не стоит того, чтобы возмущаться вслух по его поводу.

– Не могли бы вы дать мне какую-нибудь подсказку? – Что ж… – Судзуки посмотрел в воздух. – Может быть, наоборот, поступим следующим образом? Знаете игру «Девять хвостов»? – Нет, впервые слышу. – Вот как? Ну да, это же местная деревенская игра… Она очень простая. Я задам вам девять вопросов. Все, что вам нужно сделать, это ответить на них. И тогда я в конце угадаю форму вашей, господин сыщик, души.

– Исключено, чтобы он не имел никакого отношения к бомбам. – Какие основания для такого вывода? – Оба раза Судзуки непосредственно перед взрывом давал понять, в каком месте произойдет взрыв. Первый раз Судзуки прямым текстом упомянул Акихабару, в следующий раз завел разговор о бейсболе на стадионе «Токио доум». Невозможно считать это совпадением.

На бумаге проступило изображение Марлоу. Сначала рот, затем глаза. Не помню, сколько времени я глядела на снимок, прежде чем вынуть его щипцами и закрепить на веревке. Тогда я еще не знала (а может, и знала), что этой фотографии суждено изменить все

Офицер перевел взгляд с Марлоу на маму. Несмотря на все его попытки скрыть замешательство, я догадывалась, о чем он думает. Неужели эта женщина, воплощенное олицетворение Скандинавии, — мать этих двух малышек?

Девочка у нас в доме. Шепот родителей по ночам. «Думаешь, она знает? Думаешь, она когда-нибудь вспомнит?»

Ей было всего шесть, когда она родилась заново. По крайней мере, так утверждает Марлоу Фин, раскрывая нам шокирующие подробности первых лет своей жизни. Патрик и Стелла Пэк удочерили девочку и стали единственными родителями, которых она когда-либо знала.

«Дулут ньюс трибьюн» напечатала на третьей странице фотографию нашего коттеджа с более скромной заметкой. В ней говорилось о «девочке, найденной в лесу». Без имени. В конце концов у нее появится имя. И его узнают все.

Начну с Марлоу Фин. Кто она? Пожалуй, странный вопрос, учитывая, что ее знают во всем мире. Одна из наиболее выдающихся моделей и актрис нашего времени. Однако все мы хотим узнать ее с другой стороны. Возможно ли это? Замешана ли она в трагическом инциденте, который произошел 7 сентября 2020 года?

Он твердо решил, что должен найти отправителя и разом получить ответы на все вопросы. И, составив в уме список подозреваемых, стал по одному отбирать тех, кто мог бы подложить ему письмо.

В суде преступники рассказывали, что они делали с Сучжон. Они отвечали на вопросы, подтверждали, где встретили ее и как издевались — в мельчайших подробностях. Но никто четко не ответил на самый важный вопрос: «Почему?». Все они уходили от ответа, говоря, что не знают.

Сняв пиджак, он услышал какое-то шуршание и обнаружил в кармане бумажный конверт. Открыл его, думая, что кто-то таким образом выразил соболезнования. Но, увидев написанное, превратился в камень. Он не мог ни двигаться, ни дышать. Тело пронзила молния, наэлектризовав каждый нервный пучок в теле. Руки тряслись. Настоящий преступник где-то рядом.

Люди, которые не сталкивались со смертью, никогда не поймут, какую невыносимую боль он испытывал. Она никогда не пройдет. Рана заживет, шрам побледнеет, но след останется на всю жизнь.

Учжин обещал, что приложит все силы, чтобы воплотить в жизнь планы дочери. Но он не смог сдержать обещание. 22 декабря 2014 года, спустя девятьсот тридцать один день после их разговора под звездным небом, Сучжон убили. Ей было шестнадцать. В зимнее солнцестояние, когда самая длинная ночь и самый короткий день. Эта ночь стала самой темной и длинной в жизни Учжина.

Дверь была заперта снаружи. Колька, не сразу осознав масштабов беды, все толкал и толкал ее, теряя время. Наконец сообразив, что происходит, скатился с лестницы, поскользнулся на сырой перекладине и, потеряв равновесие, уронил фонарь. Свет погас…