Любовь Христа не была принята древними иудеями. В «Преступлении и Наказании» Достоевский убедительно показывает, что невозможно достичь добра посредством зла. Убийство старушки уничтожит юного студента Раскольникова изнутри, не дав ему освобождения от материальных проблем, как он о том грезил.

Пластунов тогда считали смертниками, мало кто доживал до конца службы, ежедневно выполняя опасные задания и участвуя в рукопашных сражениях с хитрым и умелым врагом. Владимир продержался в таком режиме целым и невредимым целый год. Сказались природные физические данные и подготовка мастера джиу-джитсу Китаева.

Но жертвы и пролитая кровь "Бешеных" были не напрасными, Гюрза спас сотни жизней русских бойцов, в том числе, новобранцев, которые под его началом из испуганных срочников в считанные недели превращались в опытных псов войны. Сотни убитых ими боевиков никогда больше не выстрелили в сторону России.

Врангель грамотно спланировал отступление, притормозив красных с минимальными боевыми потерями и соприкосновениями. Сотни тысяч русских мужественных людей навсегда покинули Родину. А те, кто хотел продолжать сражаться, срывали с себя сверкающие на солнце золотые погоны, и уходили партизанить в горы.

Считалось, что в берсерков вселялись духи могучих хищников Севера. Они делились на ульфхеднов, чьим тотемом был волк, и на эйнхериев, в которых на время боя входил Дух медведя. Были берсерки и среди наших предков. Термин «Русь» изначально обозначал воинское сословие у викингов и северо-восточных славян.

Вы знаете, что в войну строительство метро остановили,а погибших от голода было слишком много, и их тела хранили в подземных тоннелях? Их просто не успевали сжигать или хоронить. Вот они и лежали там, ожидая очереди в печь или до весны, пока земля на кладбищах не оттает…

Вагон заполонил холод. Неупокоенные души всегда источают такую ауру — внезапный мороз, пробирающий до костей. Нас волокло в темноту тоннеля. За окнами проползали каменные стены...

Я начал понимать: люди настолько невнимательны, что, если рядом с ними пройдёт призрак, они не заметят его в толпе. Нас окружают загадки, а мы просто не видим их, погружённые в свои мысли и заботы.

«Все должны смириться с тем, что Прохор только там, где деньги.»

«Мир не оценит вас ни на рубль больше, чем вы сами себя оцениваете...»

«Делу час, а отдыху – все остальное время»

«Вот за что я люблю себя – так это за все!»

«Рабочую неделю давно пора официально сократить до одной пятницы!»

Вы когда-нибудь испытывали желание посмотреть в глазок просто так? Не потому, что вам показалось, будто кто-то стучал, и не потому, что услышали какие-то звуки за дверью, а просто ради интереса: не происходит ли чего в подъезде? Вы идёте через прихожую, проходите мимо двери, и хочется глянуть в глазок просто так. Знакомо ли вам это желание? Можете вспомнить, делали так хотя бы раз?

Обидно никому не пригодиться, когда талантами ты не обделён. У бесполезного таланта — привкус большого разочарования.

Теперь я стал ощущать это… потустороннее присутствие! Казалось, что в пустых комнатах всегда кто-то есть. Детский страх темноты снова нашёл себе место в душе. На улице я постоянно оглядывался, думая, что за мной наблюдают. Меня преследовала мысль: «Они здесь, среди нас, просто мы их не видим!»

Записи в тетрадях одновременно ужасали меня и вызывали глубокое сочувствие. Я перечитывал одно и то же десятки раз, стараясь вникнуть в каждую деталь, и только потом переходил к следующей тетради. Тот плюшевый парень описывал своё существование на грани нашего и потустороннего миров.

В том районе фонари встречались редко. Я представлял себя корабликом, который следует по тёмному морю от одного светлого островка к другому.

Нельзя влюбиться в человека за что-то конкретное. Это происходит само собой, а лишь потом тебе начинает казаться, что все случилось из-за красивых глаз да кудрей. Но ведь на самом деле причина совсем не в них…

Тьма мягкая на ощупь, как кроличья шубка, и тёплая, как молоко с медом.

Каждый мудрец когда-то был глупцом.

— У тебя пиромания? — Нет, – заартачилась я, но быстро сдалась: – То есть да. Огонь дарит тепло, а тепло все любят. — Сжечь людей заживо – не лучший способ подарить им тепло.

— А он красавчик, — добавила я мечтательно и удовлетворенно заметила, как Коул нахмурился. — Мы с ним, кстати, очень похожи, — как бы невзначай пробормотал он. — Да, знаю, только поэтому он и красавчик.

— Ты считаешь, Ким Минсок сделал это, потому что влюбился в содержание книги? — Любовь в твоём понимании и в его это совершенно разные понятия, — начал объяснять свою точку зрения Гитэ, — для тебя любовь — чувство высокое, что-то такое, что, непременно заставляет человека стать лучшей версией себя, то, что преображает. — Слишком высокопарно, даже для тебя, — возразила я. — Но для Ким Минсока.

— Как ты считаешь, Лина, почему одни люди убивают других? — Потому что те их раздражают? — Тогда население Земли заметно бы сократилось, — пропуская мою колкость, парировал Гитэ, — нет, я спрашиваю тебя о мотивах, скрытых от всех прочих. То, что и сам человек не способен в себе разглядеть, пока не наступит время. Ты, кажется, об этом книгу написала. О том, что нет хищника страшнее, чем человек.

Никому не было дело до того, кто шёл рядом или позади, все смотрели либо вперёд, либо в смартфон, не замечая ничего вокруг. В каком-то смысле это успокаивало мои страхи и паранойю, но, с другой стороны, я прекрасно понимала, почему у полиции всё так плохо со свидетелями. В обществе, которое двигается, как бурлящий бешеный поток, очень легко затеряться тому, кто охотится на людей.

— Мы с вами похожи, — ответил заключённый, направляя на меня острый взгляд. — Это не так, — рассерженно отозвалась я, — вы убийца, Ким Минсок. — Разве вы не убивали этих людей? — поинтересовался он, улыбнувшись. Я почувствовала, как меня захлестнула волна гнева. Можно было вынести упрёки от любого человека, но только не от того, кто сделал меня объектом всеобщей ненависти. — Нет, я лишь написала.

— Такие, как ты и я, — продолжал он, — должны заниматься тем, что в дальнейшем принесёт огромную пользу всему обществу. Раньше ты помогала ловить преступников, и если бы продолжила, то сейчас они боялись бы одного твоего имени. — Да, сейчас моё имя только восхищает серийных убийц, — горько произнесла я и посмотрела на Ким Гитэ ещё раз. Вот уж действительно, люди не меняются.

— «Коллекция смертей», которая начала выходить три месяца назад. Это же ваш текст! — С че… чего вы так решили? — сбивчиво произнесла я. — Говорю, госпожа Ким, я ваш огромный фанат! Узнаю ваш текст из тысячи! Только вы описываете чью-то смерть так, словно каждый раз умираете сами. Я во все глаза уставилась на судмедэксперта, и по спине пробежал холодок.

Внутри – дикая пляска огненных всполохов, выплевывающихся из оружейных дул. Снаружи – медленно распускающиеся на черном манхэттенском небе яркие цветы праздничного фейерверка. Как бы ни буйствовали ослепительные вспышки выстрелов, тьма моментально пожирала их без следа. Она словно стремилась захватить это место целиком, поглотить его без остатка. Казалось, будто убивает здесь сама тьма, а не люди.

– Дэвид, все равно у нас есть шансы, – сказал я. – Потому что я говорю правду? – Нет, потому что это я вас представляю, а я не считаю, что вы кого-то убили. Я знаю, что это правда, но одной правды недостаточно. Правда тут вообще не при чем. Правда на суде абсолютно никого не интересует. Интересует то, что можно или нельзя доказать. Это игра. И завтра мы будем играть на победу.

Я нажал на «Открыть сообщение». «Мы на улице». Возле текста – никакого имени, только телефонный номер. Впрочем, это оказалось второе сообщение диалога. Первое было отправлено три минуты назад. Одно-единственное коротенькое предложение. Всего три слова, которые мертвым холодом сковали мне затылок – будто там угнездилась здоровенная глыба льда. «Убей его жену».

– Я в курсе, что в уголовных разбирательствах опыт у Джерри небольшой – если вообще таковой имеется, но все же не думаю, что он такой уж полный невежда. Полагаю, что по вполне понятным причинам ему было выгодней оставить вас за решеткой. – По каким таким причинам? – Чтобы вас там убили.

Подавляющее большинство людей об убийстве даже и помыслить не может. Но есть и такие, у которых эмоциональные тормоза, не дающие нам кого-то убить, полностью отсутствуют. Мне не требовалось знать жизнеописание Джерри Синтона, чтобы увидеть перед собой убийцу. Иногда это видно сразу. Человек, нависавший в тот момент надо мной, не испытывал к другим живым душам ровно никаких чувств.

Стащив с рук кастеты, я бросил их на кипу бумаг на столе. Кеннеди опустил ноги на пол, подхватил один из них, нацепил на руку, прикинул смертоносный вес в пальцах и сбросил с руки обратно на пачку документов. – Кастетами, выходит, балуемся, Эдди? – Это пресс-папье, – надменно ответствовал я. – Чтобы бумажки не разлетались. Закон дозволяет. Так где ордер?

- Мы очень многого не знаем, - медленно проговорила она. – И это хорошо. Это позволяет каждому из нас создавать свою картину мира и жить в этой картине, потому что мы не знаем, что происходит на самом деле. Отвечая на твой вопрос, скажу: я не уверена, что хочу знать, как это возможно. Мне достаточно знать, что я могу больше не беспокоиться.

Через десять минут место преступления обрело тот вид, который и был задуман. Кайдаш вытащил телефон. - Вот теперь можно и группу вызывать. Все помнишь? Ничего не перепутаешь? Не накосячишь? - Я постараюсь, - Дима слабо улыбнулся. – За такие-то бабки…

- Потому что нужно было на кого-нибудь повесить убийство этой девочки, соседки. Сразу поняли, что преступника найти не смогут, а тут так удачно подвернулась фигура твоего отца, и они решили: пусть будет убийство и самоубийство. Дело подмарафетили, сведения о состоянии квартиры в момент обнаружения трупа убрали. Все, что нужно, переписали. С судмедэкспертизой договорились, нашли способы надавить.

- Книжка очень тенденциозная, знаешь ли. Написана великолепно, ничего не скажу, как начнешь читать – не оторвешься, в сортир сходить забудешь. Но ненависти там много, так и прет с каждой страницы, так и прет! Дескать, после советской власти милиция и полиция вообще ни на что не годились, все сплошь или тупые идиоты, или продажные твари, ни одного честного добросовестного работника не было.

Тем же, кто готов пройти тоннель, что называется, «за чужой интерес», требуется и физическая подготовка, и информационная, но, разумеется, куда менее обширная, нежели по госпрограмме. Заказчик такого мероприятия должен быть готов расстаться с изрядной суммой: приобрести у государства жетон, оплатить работу по подготовке плюс заплатить самому добровольцу. Сумма выходит и впрямь оглушительная.

На экране очков вместо стоп-кадра из прерванного фильма появился текст: «Освободишься – зайди в Щиток». Наяна нахмурилась. Зачем ее вызывают? Неужели кто-то из стариков не прошел промежуточный тест или просто пожаловался на нее, и в отделе распределения решили заменить инструктора? Что она сделала не так? Кому не угодила? В чем прокололась?

Наследник корпорации «Саён». Сын председателя Ли. Кто он?

Как же я устала… «Я беспокоюсь за тебя». …Почему он переживает за меня? Он даже не догадывается, что я проникла в школу, чтобы убить человека.

Я боюсь, что меня тоже могут охватить эти чувства. Школьная форма и притворство сделали меня слабой.