Холод имеет свойство заползать в сознание человека, гнездиться там и запускать свои ледяные щупальца в мысли, сбивая с толку, лишая рассудка. Рождает страх, который заставляет человека видеть то, чего нет на самом деле. Слышать то, чего не существует. Лес любит играть в такие игры.

Я просто рад, что теперь у меня есть шанс все исправить. И однажды, если я увижу твою улыбку на ее лице, может быть, это избавит меня от чувства, что я потерял часть своего сердца.

Если ваша вера настолько шаткая, что может быть подорвана книгами, бросающими ей вызов, то что-то прогнило в самой ее основе.

— Я ничего не знаю наверняка. Мы можем взорваться в следующие две секунды. Или вон в том бассейне на дне может плавать копия Лох-несского чудовища, готовая выскочить и закусить нами.

Если обратиться к истории, то можно заметить, что большинство провидцев были в шаге от безумия.

— Все меняется, Кейт. И это, вероятно, единственное неизменное во Вселенной — все меняется.

Наблюдать, как люди, которых ты любишь, идут навстречу опасности, в сто раз тяжелее, чем самой идти навстречу ей.

Она сможет, ради семьи, ради страны. Выйдет за Тедди и подарит Америке историю волшебной любви, которую так отчаянно ждут люди. Пора отпустить Беатрис-девушку и стать Беатрис-королевой.

Она никогда не плакала – по крайней мере, на людях. Даже на похоронах сдерживала свои эмоции, пряча их за выражением бледного решительного стоицизма. Мать всегда говорила Беатрис, что королева должна проливать слезы наедине с собой, чтобы, когда придет время предстать перед нацией, она могла бы выступить источником силы.

Ты так жестока по отношению к тем, кто тебя любит, Дафна. Ты используешь их любовь в своих целях, шантажируешь ею, как оружием.

Но мы постепенно влюблялись друг в друга день ото дня. Настоящая любовь приходит от совместной жизни со всеми ее невзгодами, сюрпризами и радостями.

Венеция всегда меня очаровывала. Весь город тонет, сантиметр за сантиметром опускаясь под воду. Никто не может это остановить, поэтому все просто продолжают заниматься своими делами, как обычно. Турист поначалу боится заблудиться, но напрасно, ведь каждая дорога в городе ведет обратно к площади. И в конце концов ты возвращаешься туда, чтобы посидеть в кафе и полюбоваться закатом над водой…

Чего я хочу сейчас? Я хочу быть чем-то большим, чем просто ошибкой. Хочу стать лучше, хочу любить кого-то, кого еще не успела потерять.

– Я очень в тебе это любил. Любил. Мы ни разу не произносили этого слова, но оно всегда было с нами – эта горячая, бурлящая лава находилась в самом основании всего на свете.

«Не сомневаюсь, что ты будешь мне это припоминать целую вечность». Слово «вечность» эхом разносится по моему сознанию, и, Боже, как бы мне хотелось, чтобы у нас было столько времени. Если не у тех нас, которые существовали прошлым летом, то хотя бы у нас из этого самого мгновения.

Когда наши взгляды встречаются, весь мир замирает. У троих людей, которых я любила больше всех на свете, совершенно одинаковые темно-карие глаза. Сейчас эти глаза кажутся мне другими. В них горят боль, злость и какая-то эмоция, которую я не могу разобрать.

Прежде, когда ты еще была со мной… почему я  не наслаждался каждой минутой? Почему никогда не говорил тебе, что в тебе заключается вся моя жизнь? Почему ты ушла?

Лучший рождественский подарок всех времен, моя собственная звезда, мой собственный свет.

Небо бледно-синее, по горизонту плывут невесомые клочья облаков. Море выглядит сегодня намного более спокойным, чем вчера, хотя, вероятно, мне просто так кажется без драматичных декораций из туч. Далеко внизу пенящиеся гребни волн облизывают черные скалы. Из окна мне видно сразу все: как разрезающие море утесы, так и холмистые луга, простирающиеся во всю длину острова. Это восхитительное зрелище.

На расстоянии примерно двухсот метров ввысь устремляется маяк, ярко выделяясь на фоне темных туч. Слегка колышущиеся от ветра участки травы между башней и нами тут и там перемежаются камнями и создают впечатление, как будто мы стоим на спине гигантского животного, доисторического динозавра, чья шкура поросла мхом. Эта картина – маяк над скалами, акварельное небо и море за ним...

Луга и поля отступают, когда мы проезжаем деревню. Аккуратные желтенькие домики с маленькими фронтонами над входными дверями, еще различимые в подступающих сумерках, стоят за небольшими палисадниками. Небо наводняют огромные серо-синие горы облаков, как будто Северная Атлантика раскинулась прямо над нами.

Вид на морскую даль бесконечен во все стороны. Человек и море. Откуда только возникает эта тоска, почему так хочется затеряться в беспрестанно взлетающих и опадающих волнах, что всех нас тянет к пенистой границе между песком и водой, туда, где вы со смехом отскакиваете назад, пока вода не намочила стопы?

Мне всего восемнадцать, тебе семнадцать. Не знаю, есть ли вообще смысл в разговорах о вечном в нашем возрасте. Но сейчас ты для меня – все.

Я думаю, очень важно знать, что в тебе нуждаются, не так ли? Это дает тебе что-то, за что можно ухватиться, когда ты находишься в незнакомом месте.

Что, если бы у тебя был шанс вернуться назад и сказать самой себе, чтобы ты не совершала тех ошибок, которые совершила? Шанс изменить все, что ты считаешь неправильным в своей жизни?

Некоторые люди чувствуют, что их угнетают или сдерживают, даже если у них есть все, что им нужно, или все, в чем может нуждаться разумный человек. Есть люди, которым всегда всего мало.

Это тяжелый жизненный урок, но ты должна понимать, что некоторые вещи неподвластны тебе. Иначе ты не узнаешь и минуты покоя. Делай все, что можешь, а остальное оставь. Нужно просто отпустить.

– Я ошеломлен тобой. Опьянен тобой. Я думаю о тебе гораздо больше, чем следует. Я хочу узнать тебя настолько близко, как только возможно, но тогда тебе надо впустить меня в свой мир. Конечно, если ты сама хочешь.

– Я хотела бы вернуться к своему нормальному состоянию! – крикнула она. – Я выучила ценный жизненный урок: не нужно идти на крайние меры в поисках новой личности. Я оставила этот план в прошлом. Хватит с меня этих блеклых оттенков.

Иногда можно позволить себе ложь во благо.

Я думаю, он хочет сказать, что любовь — сложная штука. Что жизнь — сложная штука. Иногда нам приходится идти по непростому пути, но мы всегда можем проявить волю к жизни и быть счастливыми, несмотря на сложности. Мы сами делаем выбор.

— Послушай меня. Не бери в голову, что кажется всем. Важна только та любовь, которая не знает границ. Вот и все.

Ты ужасно забавный. Я знаю, что озвучила очевидный факт, но в твоем возрасте уже полагается встретить любовь всей своей жизни. Меня расстраивает, что у тебя ее нет.

Ошибки одного поколения, построенные на ошибках следующего...

Сол глубоко верил только в себя, и он был убежден, что религиозная вера других, если ею умело манипулировать, станет прекрасным источником власти, которой он жаждал. Он изучал религии мира, чтобы набраться знаний о том, как создать свою собственную.

Постарайся не думать обо мне слишком плохо, когда будешь читать его. Я была молода и влюблена, а это редко приводит к мудрым решениям.

— История священна, как поход на природу: «Оставляй только следы, уноси только воспоминания»...

Это настоящая любовь. Ты думаешь, такое случается каждый день?

Было бы намного проще исправлять вселенную, если бы я могла одеться как Чудо-женщина или Бэтгерл.

За стеклом таилась кромешная тьма, и она обрушилась на меня, как волна глубокой мглы. Ложь была настолько сильна, что перехватило дыхание, но я старалась сохранять спокойствие и вместо этого сосредоточиться на своем окружении. Тысячи тонких осколков плыли вокруг меня, как рой хрупких бабочек в замедленной съемке. Они казались почти невесомыми и сверкали, словно искусно ограненные бриллианты.

В последние мгновения Блейк казался мне всё ближе и ближе. Интимность ситуации заставила меня совсем оцепенеть. Мы сидели при свечах между пальмами и ароматными орхидеями, а снаружи бушевала гроза, которая не могла сравниться с моим душевным смятением.

Любовь опасна. Она соблазняет вас делать то, что не является полезным для ума и тела.

Я чувствую присутствие Джека в холодном порыве ветра прежде, чем замечаю его позади себя. Он упирается локтями в перила, откинув темные волосы с залитого лунным светом лица, его футболка трепещет на ветру. Я глубоко, до боли в груди вдыхаю его запах.

Хоть его глаза и излучают свет, в их глубине таится тьма. Его рот отделяется от лица и парит в воздухе вокруг сказанных Джеком слов, заставляя их меняться, принимая новое, безнадежное и отвратительное значение.

— Я думаю, что любовь ничем нам не обязана, — тихо отвечает он, потирая морщинку у себя на руке. Интересно, сожалеет ли он о своем решении отказаться от бессмертия и магии? И ради чего? Профессор и Гея никогда не будут жить «долго и счастливо». — Я думаю, что любовь ничем нам не обязана, — тихо отвечает он, потирая морщинку у себя на руке.

У нас есть только одна попытка… никаких вторых шансов.

Легкие у меня горят огнем, в груди тоже полыхает пламя. Кажется, что впервые за долгие годы — с тех пор, как попал в школу, — я обрел способность свободно дышать.

«Мы вернем его. Полиция Сторновея поедет по адресу, откуда было отправлено письмо. Даже если его там нет, остров они не смогут покинуть. Местную полицию и паромщиков оповестили. Мы доставим вам Оливера — это лишь вопрос времени». «Он не посылка! — закричала она. — Если бы я хоть на секунду поверила, что он и правда там, я бы поехала сама». Она замолчала, всхлипнула. «Но его там нет».

«Алан Фишер?», — спросил полицейский, явно торопясь. Фишер кивнул. «Вы должны срочно пройти со мной. Речь о вашей жене».

Обстановку нужно накалять постепенно. Пусть они хоть поубивают друг друга, но в самом конце.