Смерть – это смерть. Это навсегда.

Быть частью – меня это никогда особо не привлекало, за эту радость я и горсти дерьма не дам. Я всегда жил в одиночестве. И умру в одиночестве. j

Я знаю кое-что об утрате человеческого достоинства. Знаю, что, когда оно потеряно, остается дыра, глубокая черная дыра, на дне которой – отчаяние, унижение и ненависть к себе, и еще стыд и позор, и еще одиночество, изоляция, ад.

Раны, которые невозможно залечить, можно только оплакивать в одиночестве.

Когда человек живет без страха, его нельзя разрушить. Когда человек живет в страхе, он, считай, разрушен еще до того, как начал жить.

Мне гораздо легче рисковать жизнью ради человека, чем быть с ним любезной, когда мне этого не хочется.

В восемнадцать лет ни голова, ни сердце не болят долго, а ласковое слово может помочь преодолеть большинство невзгод.

Счастливейшее королевство женщины – дом, а высочайшее искусство – править в нем не как королева, но как умная жена и мать.

Помни, погоду в семье делаешь ты и, если у тебя подавленное настроение, не жди солнечных дней.

Сердце, как цветы, – их нельзя открыть силой, они должны раскрыться сами.

Она выпрямилась, почувствовав, как легкие снова наполняются воздухом, и как темнота отступает, и найдя слова, которые миссис Мур хотела услышать: - Я не чувствую, что они погибли, здесь, внутри себя - нет.

Она была любима. Она любила. О чем еще можно просить, когда твоя жизнь болтается на волоске посреди чего-то, что должно было закончится три месяца назад, если бы газетам можно было верить?

У войны цепкие лапы.

Именно состав рациона, а не то, в каком объеме затем человек может отработать тренировками полученные калории, должен быть для вас первостепенным фактором.

SMART ЗОЖ подходит абсолютно всем, у кого нет медицинских противопоказаний, и не требует самоотречения и жертв!

Удобство и комфорт в наши дни – приоритет! Вот разрешили же нам носить кроссовки с деловыми костюмами и платьями! Здорово! Почему бы не внедрить комфорт в ЗОЖ?! Сделать здоровый образ жизни действительно образом жизни, а не проектом на несколько месяцев или недель!

Любой спорт, если это не фитнес, изнашивает ваше тело, любая диета постепенно изнашивает ваши органы!

Я знала, что в этот вечер не умру, а это было самое главное. Я почти двадцать лет держала в секрете все, что со мной происходило, и поэтому не смогла ничего объяснить во время допроса в полиции.

Он скажет, что говорил по телефону, сидел за компьютером или был в саду, поэтому ничего не слышал и не видел. Когда приедут врачи, я буду уже мертва. И я подумала о том, что, с точки зрения обожаемого им самопиара, это событие будет лишь ему на руку.

Наконец Мария сделала то, что уже давно планировала. Единственная фотография, на которой она была запечатлена с Эдом, превратилась в пепел. Только вот жаль, что не он сам.

– Ты относишься к людям добрее, чем они того заслуживают. Это одна из причин, почему люди тебя недооценивают. Ну, и, конечно, из-за того, что у тебя очень красивое лицо.

Сложно сказать, что думала Мария на самом деле; возможно, она умела хорошо скрывать свои чувства, а может, просто была по природе черствым и неотзывчивым человеком. «Вполне возможно, что именно поэтому она смогла сделать со своим мужем такое», – подумала Лотти и снова перевела взгляд на доктора Блоксхэма.

– Какая услуга вам необходима? Странно было воспринимать все то, что должно было произойти, в виде услуги. Само слово предполагало помощь или, по крайней мере, какую-то пользу. Но с этим они уже сильно опоздали. – Я убила своего мужа, – ответила Мария, – так что сами решайте, какую…

— Но она уже сделала мне самый прекрасный подарок. От того, как он на меня смотрит, по коже бегут мурашки. — Какой? — Тебя.

У всех, в ком течет ангельская кровь, разное предназначение — кто-то становится посланником, кто-то лишь свидетелем, кто-то призван утешить, кто-то должен совершить поступок, который потянет за собой цепочку других, — но хранители мне нравятся больше всех. На мой взгляд, они самые ангелоподобные.

Мы ни о чем этом не просили; мы родились с этим. А теперь мы должны слепо служить, следовать правилам, которые не понимаем, позволить чему-то большему руководить нашей жизнью и указывать нам, кого любить и о чем мечтать.

Что ж, я влюблена. Это настоящее безумие, когда ты забываешь поесть, витаешь в облаках, говоришь по телефону всю ночь напролет, а потом вскакиваешь из постели ранним утром в надежде увидеть своего возлюбленного.

Я, – подтвердил польщенный кот и добавил: – Приятно слышать, что вы так вежливо обращаетесь с котом. Котам обычно почему-то говорят «ты», хотя ни один кот никогда ни с кем не пил брудершафта.

Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви? Да отрежут лгуну его гнусный язык!

Да, человек смертен, но это было бы еще полбеды. Плохо то, что он иногда внезапно смертен, вот в чем фокус!

Никогда и ничего не просите! Никогда и ничего, и в особенности у тех, кто сильнее вас. Сами предложат и сами все дадут!

Любовь выскочила перед нами, как из-под земли выскакивает убийца в переулке, и поразила нас сразу обоих!

Как вы умудряетесь жить здесь без книг? Отберите у меня книги - и я приду в отчаянье.

Дорога трудна – как ее одолеть с такою тяжестью на сердце!

У него нет права на мою жалость. Я отдала ему сердце, а он взял его, насмерть исколол и швырнул мне обратно.

При злом сердце самое красивое лицо становится хуже, чем безобразным.

Предательство и насилие — это копья, заостренные с обоих концов: того, кто пускает их в дело, они ранят больней, чем его противника.

Правильная выдержка капризного пино нуара — истинное искусство. Достичь гармонии можно, только если виноград достиг оптимальной зрелости.

Есть золотое правило — посредственный виноградник никогда не назовут La Romanée. Это касается и Вон-Романе, и Шассани-Монраше и Жевре-Шамбертена. Domaine Varoilles получил название от одноимённого премье крю, которым он владеет монопольно, первые упоминания о нём относятся к XII веку. La Romanée расположен чуть выше и вплотную подходит к лесу на вершине холма.

Бывший владелец Жан-Шарль ле Бо де ля Мориньер очень поэтично описывает белую бургундию: «Когда я думаю о Монраше, в памяти всплывают картины Веронезе, пышные, но при этом ювелирно выписанные. Открывая бутылку батар-монраше, я словно вхожу в зал с чувственными и мощными полотнами Рубенса. Кортон-Шарлемань — другая история.

Бургундские виноградники — это живая история. Средневековые монахи-насельники скрупулёзно фиксировали особенности каждого клочка земли. Исследуя то, что сегодня мы называем словом «терруар», они создали подробнейшую карту местности. Это наследие бесценно, а классификация виноградников отражает истинное величие вин.

Но тут обнаружилось ещё одно обстоятельство. Она заметила за собой слежку. Это были люди в штатском. Держались они независимо, как-то подчёркнуто равнодушно, но Муру это не обмануло. Боковым зрением она фиксировала то одного, то другого. Кто это? Зачем? Эстонская полиция? Тайная? Что ей нужно? Особого опыта по этой части у неё не было...

Он набрался храбрости и попросил самого Альберта Эйнштейна, главнейшего авторитета в статистической физике, провести в течение семестра семинар для себя и нескольких своих друзей. В их числе как раз оказались прибывшие из Будапешта вслед за Силардом его гимназические друзья Энё Вигнер, Янош фон Нейман и Дени Габор (Эдё Теллер, самый молодой из них, приедет позже). Эйнштейн охотно согласился...

Глядя на чёрный остов трейлера, одни бормотали: что поделаешь, короткое замыкание. Другие шептали – сожгла. Через считанные дни она и сама ушла. Она была старуха крепкая. Поэтому нашлись такие, кто понял: скопив таблетки за месяц, она выпила их разом.

Сомерсет Моэм однажды спросил Марию Закревскую–баронессу Будберг, как может она любить этого совершенно изношенного, толстопузого писателя. – Он пахнет мёдом, – ответила Мура. И вот, вскоре, пахнущий мёдом хозяин дома распорядился, чтобы стол накрыли на двоих – в стиле ужина короля и королевы в трапезной старинного замка.

– Атомы – это мельчайшие частицы вещества, крохотные кирпичики, простейший строительный материал. Они столь малы, что там нечему взрываться. В каждом, правда, есть какое-то уплотнение. Его недавно обнаружил в своих опытах наш Резерфорд. Он назвал их ядрами. А вокруг – порхают крохотные электроны. И всё. Мельче ничего не бывает. – Неужели?

Взволнованному поэту слова о лопнувшей атомной бомбе впервые, по всей видимости, пришли в голову туманным летом 1904 года, когда какая-то неведомая сила позвала его посетить Саровский монастырь.

Не стану отрицать: мне хотелось ее прикончить. Мне хотелось свернуть ей шею и пинать ее, пока не перестанет дрыгаться. Мне хотелось, чтобы она знала, сколько боли я могу причинить в ответ на ее предательство. Но зарезать-то ее я вовсе не желала. Я не хотела расчленять и обезглавливать ее, швырять куски в Токийский залив. Подобное мне даже в голову не приходило.

– Вообще нет хобби? – Огучи одаривает меня чуть ли не кричащим взглядом. – Ни единого. Мне не нужно хобби. Однако это не делает меня убийцей.

Она сказала: – Ты ведь понимаешь, что это не твоя вина, так ведь? И Люси ответила: – Да, нет, да, – потому что не поняла вопроса и не знала, какой ответ добрая медсестра хочет услышать. После этого она не проронила ни слова, не могла проронить ни слова, и жизнь пошла куда проще.