У Родина, сидевшего на башне, мысли были гораздо приземленнее. Если нарвемся на мину, шансов уцелеть меньше всего у механика-водителя, остальные, в лучшем случае, отделаются контузиями и переломами.

Деревянко и сам порывисто глотнул воздуха. Ведь в «тридцатьчетверке» он сидел впервые в жизни (в учебке ездили на «валентайне») и теперь, черт возьми, должно получиться!

В нашу хату тоже выстрелил, я с бабулей и братишкой выскочил, а он на нас, огромная такая громадина, и – за нами по улице. Мои погибли… под гусеницами. А за мной гнался, пока я в овраг не скатился…

«Пуля дура – лоб молодец!» - скользнуло в мыслях. Степан всегда, даже в самой опасной заварухе ездил по-походному, с открытым люком: все поле боя перед тобой, не то что в «амбразуре» триплекса.

К своему боевому счету, а воевал Родин с мая 1942 года, он прибавил еще два танка, со звериным рыком всадив одному снаряд под башню, а второму сначала в закопченный, едва видимый крест, потом – в корму.

После Прохоровского побоища Иван вдруг понял и остро ощутил, что прошел невидимый Рубикон, и кто был с ним, тоже миновал запредельную грань небытия и кромешного ада.

У человека всегда должна быть мечта, а лучше парочка, так папа говорит, потому что если ничего не выйдет с одной-единственной мечтой, то тебе не за чем будет следовать. А за чем нужно следовать? Очень просто, говорит папа, за тем, что делает тебя счастливой.

Некоторые выходили, и никто их не ждал, а у меня был мой брат. Одного человека достаточно, чтобы спасти тебя в этом мире.

Но я уже знала, что он мне скажет. Если я хочу петь, мне требуется лишь одно – петь. Не только у себя в комнате, не только сидя на велосипеде. Что некоторые узлы нужно разрубать, какими бы тугими они ни были.

Удивительно, что сердце может разбиваться так часто, а ты при этом не умираешь.

Я всегда обожала маффины, но стоило мне узнать о том, какой вред они способны нанести фигуре, вся былая любовь угасла. Именно поэтому, желая побаловать себя, я изобрела рецепт этих черничных маффинов. Вы можете использовать его как основу и изменить на свой вкус, используя все, что только найдете в своем холодильнике

У вашего организма есть собственный ритм, своя скорость похудения. Вы можете контролировать только то, что едите или не едите. Вы не можете заставить свой организм быстрее терять лишние килограммы. Примите это.

• Ешьте побольше еды животного происхождения, поскольку жир не способствует выработке инсулина. • Сочетайте кетогенную диету с длительными перерывами между приемами пищи, чтобы уменьшить выработку инсулина и уменьшить к нему устойчивость.

• Ограничивайте количество углеводов, поскольку они заставляют вашу поджелудочную железу вырабатывать инсулин. • Съедайте умеренное количество белка, поскольку его избыток также может привести к выработке инсулина.

1. Ваш организм либо высвобождает инсулин, либо не реагирует на него. 2. Излишек инсулина блокирует распад жиров. 3. Если вы голодаете или едите пищу, которая не приводит к выработке инсулина, вероятно, ваш организм начнет сжигать жир.

Многим из нас необходим строгий контроль потребляемых углеводов. Многие набирают вес от небольшого количества еды. Многие не могут похудеть на 25 кг за три месяца, неделями не сдвигаются с мертвой точки, соблюдая все предписания диетолога. Если вы – один из таких людей, значит, мы с вами в одной лодке. Отныне нам предстоит пересмотреть рацион

Любовь без страха, секс без риска – вот чего они хотели; и у них почти получилось, подумала я, они почти добились своего, но, как и в случае с фокусами или ограблениями, неполный успех равнозначен провалу, и мы вернулись к другим средствам. Любовь предохраняется.

Кто-то сказал в припаркованной машине после школьных танцев: «С бумажным пакетом на голове они все одинаковые». В то время я не поняла, что имелось в виду, но потом думала об этом. Это почти как герб: два человека занимаются любовью с бумажными пакетами на головах, даже без прорезей для глаз. Хорошо бы это было или плохо?

Птицы поют ради того же, ради чего гудят грузовики – они заявляют права на свою территорию – это рудиментарный язык. Лингвистика – вот что мне следовало изучать вместо искусства.

Родители не должны стареть. Я завидую тем, кто потерял отца и мать в юном возрасте, — так их легче помнить, они уже не изменятся. Мои-то уж точно – я могла надолго уходить и возвращаться, и все оставалось по-прежнему.

Он и сам считает себя таким: несправедливо поверженным. Втайне ему хочется, чтобы для него устроили что-то вроде заповедника, как для редкой птицы.

Если преступность неизбежна, то пусть она хотя бы будет организованной.

Когда мир весь перекошен, словно в кривом зеркале, изображение становится нормальным только тогда, когда посмотришь на него сквозь дно бутылки.

Хороший книжный магазин — это просто-напросто благовоспитанная Черная Дыра, которая умеет читать.

– Если получится разжиться в Академии альбомами с фотографиями учеников, надо будет, чтобы Дорис на них посмотрела. – При условии, что в Академии есть альбомы. – Во всех школах есть, чем Академия хуже? – То-то и оно, что не хуже, а лучше. Они могут и не снизойти до обычной бумаги, а сразу высекать мраморные бюсты.

Рыдания постепенно перешли во всхлипывания. – Пойдемте, Пат. Мы опять сядем, и вы расскажете нам правду. Пат повернулась к нам. Красное от слез лицо, красные прожилки в белках голубых глаз. Красно-бело-голубой. Государственный флаг империи страха.

– Человек, который любит то, что делает, загружен не бывает – только увлечен. – Ага… и это относится к сексу с Элизой? – Совершенно верно, лейтенант. Мы оба были весьма этим увлечены, я бы даже сказал – глубоко вовлечены в процесс. – И как часто вам с ней случалось быть глубоко вовлеченными? – При малейшей возможности…

– Я обо всем сообщу вашему начальству, – сделала последнюю попытку Ролинс. – Вот и отлично, – одобрил Майло. – Никогда ничего не следует скрывать – так и воспитываются строгие моральные принципы. Звук удаляющихся шагов Ролинс по деревянному полу оборвался ударом захлопнувшейся двери.

– Мраморная говядина – это… – Я знаю, что это такое. Просто пытаюсь уловить, в чем соль вашей аналогии. – Коров для мраморной говядины содержат лучше, чем обычных, не так ли? Японцы дают им пиво, кормят отборнейшей пищей, делают массаж… Все, что угодно, лишь бы мясо стало понежней. Ну, а потом – коровы отправляются навстречу судьбе.

Крейтон некоторое время внимательно меня разглядывал. – Доктор, если я правильно понимаю, лейтенант Стёрджис сообщил вам, что в этом деле требуется исключительная конфиденциальность? – Совершенно верно. – Исключительная, – повторил Крейтон. – Обожаю исключения, – ответил я. – Почему бы это, доктор? – Они значительно интересней правил.

Обманывать себя - удел натур слабых.

Человек не может двигаться вперед, если душу его разъедает боль воспоминаний.

Когда спускаешься вниз до конца, дорога может вести только вверх.

Плох тот человек и плох тот народ, который сидит и льет слезы только потому что жизнь складывается не так, как хотелось бы.

Зачем забивать себе голову тем, чего уже не вернешь, - надо думать о том, что еще можно изменить.

На меня навалилась свинцовая усталость, что-то вроде полной апатии, вызванной постоянным удлинением моего списка первоочередных дел. Это было похоже на ситуацию, в которой у тебя требуют решить алгебраическую задачку , когда твой мозг уже истощен и ты знаешь, что где-то далеко-далеко такое решение существует, но у тебя нет сил даже на то, чтобы хотя бы попытаться его найти.

- Мне надоело слышать об этой чертовой Анук, - шипит она, обдавая мое лицо своим вонючим дыханием. – Долго это не продлится – но ты и сама это знаешь, верно? – Она разжимает кулак, ладонью сильно бьет меня по голове, и несколько секунд мои глаза не видят ничего, кроме искр. – А теперь прочь с моих глаз, - говорит она. – Видеть тебя не могу. – Повторять не буду.

– Должна признаться, что, хотя в офисе Ричарда я не подавала виду, в глубине души я была готова обделаться от страха. Технически изготовить эти декорации будет невероятно сложно. Так что, возможно, Брайан и прав; возможно, мой замысел и впрямь слишком амбициозен. Но я знаю одно… я лучше умру, чем докажу его правоту.

Я знаю, что ем, как настоящая свинья, но ничего не могу с собой поделать – несмотря на съеденную мною миску шоколадных хлопьев, у меня такое чувство, будто мой желудок не насытится никогда. Вонзив зубы во второй ломтик пиццы, я начинаю думать, что возможно, этот день рождения не так уж и плох. У меня бывали дни рождения намного, намного хуже.

В моей голове сейчас только одна мысль: - Хоть бы она не порвала мою блузку – потому что, если она ее порвет, мне придется искать в корзине с бельем для стирки другую, грязную, чтобы пойти в ней завтра в школу, поскольку чистых блузок уже не осталось.

Прежде чем мы успели позвонить, дверь распахнулась, и из дома пахнуло застоялым духом давным-давно приготовленных и съеденных обедов и ужинов – так пахло в доме для престарелых, где я работала за деньги, не дотягивавшие и до минимальной зарплаты летом после того, как сдала в школе экзамены, дающие право на поступление в университет.

Когда созрело яблоко и падает, — отчего оно падает? Оттого ли, что тяготеет к земле, оттого ли, что засыхает стержень, оттого ли, что сушится солнцем, что тяжелеет, что ветер трясет его, оттого ли, что стоящему внизу мальчику хочется съесть его?

Несмотря на то, что доктора лечили его, пускали кровь и давали пить лекарства, он все-таки выздоровел.

Фатализм в истории неизбежен для объяснения неразумных явлений (то есть тех, разумность которых мы не понимаем). Чем более мы стараемся разумно объяснить эти явления в истории, тем они становятся для нас неразумнее и непонятнее.

Я знаю в жизни только два действительные несчастья: угрызение совести и болезнь. И счастье есть только отсутствие этих двух зол.

Я бы не поверил тому, кто бы мне сказал, что я могу так любить. Это совсем не то чувство, которое у меня было прежде. Весь мир разделен для меня на две половины: одна - она и там все счастье, надежда, свет; другая половина - все, где её нет, там все уныние и темнота... Я не могу не любить света, я не виноват в этом. И я очень счастлив...

– Вы читали Шпенглера? – В руках не держал. – В критические моменты Истории, пишет он, всегда найдется взвод солдат, который спасет западную цивилизацию.

Одни люди рождены повелевать, другие – повиноваться. А он не относится ни к тем, ни к другим.

Когда так давно и хорошо знаешь человека, молчание бывает красноречивей всяких слов.

Может быть, у мужчин, державших в объятьях многих женщин, в смертный час решимости больше, а страха – меньше.