Человек несёт ответственность за собственное здоровье. Он не только обязан следить за ним с раннего детства, но и должен делать всё возможное по его сохранению и улучшению. Здоровье же необходимо человеку для исполнения главного долга своего на земле. Он заключается в служении семье, обществу и императору, то есть государству, что, само собой разумеется, больному не под силу.

– Ну же, Фаули, шевелите мозгами – связанные руки, разбитый череп, труп лежит лицом вниз… Писаки быстро найдут связь с телами, найденными на Уиттенхэм-Клампс, так что подумайте хорошенько перед тем, как выпускать официальное заявление. – Черт! – Вот именно. Не знаю, как вам, а нам и так жутковато. Не хватало еще заголовков, где большими буквами написано «ЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ ЖЕРТВОПРИНОШЕНИЕ»…

Чаллоу топает ногой – слышно глухое эхо. – Кажется, ты права. Он приподнимает край циновки: из нее сыплются грязь и песок, в разные стороны ползут мокрицы. – В кои-то веки, – обращается Чаллоу к своей команде, – нам повезло. В полу под циновкой спрятан люк.

– Тогда как, черт возьми… – Как, черт возьми, Тоби попал в Уиттенхэм-Клампс? – Да, – говорит Куинн. – Я предупрежу пресс-службу. Если мы нашли связь с делом Гардинер, писаки тоже скоро на него выйдут. Мы должны опередить их, ребята. – Слишком поздно. Они уже в курсе, – мрачно сообщает Гислингхэм, посматривая на свой мобильный.

На бетонном полу лежит молодая женщина, на ней джинсы с протертыми коленями и потрепанный кардиган, некогда желтый. Ее рот приоткрыт, а глаза, наоборот, закрыты. Кожа мертвенно-бледная. Только женщина там не одна. Рядом с ней сидит ребенок и дергает ее за волосы. Такого они не ожидали.

Риск и награда всегда неразлучны.

Кто мы без души?

Жизнь — пазл, который всегда трудно собрать, если на нем изображена безликая серость будущего

Свобода — не всегда в сопротивлении.

Наверное, это блаженство — поступать так, как нужно тебе, а не другим.

Ты все еще не понимаешь, для чего позвал меня, да? — спросил монстр. — Все еще не понимаешь, зачем я к тебе прихожу. А ведь я не являюсь кому попало, Конор О`Мэлли.

Погромы доставляют удовольствие.

Порой люди больше всего нуждаются в том, чтобы обмануть самих себя.

Вера — это половина выздоровления. Вера в лекарство, вера в будущее, которое ждет впереди. А он был человеком, который жил за счет веры, но пожертвовал ей при первой же трудности, как раз тогда, когда она больше всего была ему нужна.

Истории — это самое дикое, что есть на свете, — прогрохотал монстр. — Они и преследуют, и нападают, и охотятся.

Жизнь пишется не словами, — начал монстр, — а делами. Не важно, какие мысли у тебя в голове. Важно, что ты делаешь.

Поступки «союзников» в иркутских событиях лучше все¬го иллюстрируют их цели в русской Гражданской войне. Гене¬рал Жанен категорически запрещает наносить удар по мятеж¬никам. В случае обстрела он грозит открыть артиллерийский огонь по городу. Впоследствии свой поступок «союзный» ге¬нерал объяснял соображениями гуманности и желанием из¬бежать кровопролития.

Историки нам все время пели, что «белая армия, “черный барон” снова готовят нам царский трон». Врали! НИ одна Бе-лая армия не ставила своей официальной целью восстанов-ление монархии.

Тут закономерен вопрос: почему же англичане спасли не только старую императрицу, но и еще нескольких пред-ставителей семьи Романовых? Есть ответ на этот вопрос. Ха¬ос, войну и анархию можно в России тщательно выращивать и поддерживать, но к чему все это в итоге приведет заранее не может знать никто.

Можно всеми силами навалиться на большевиков и при-нести идеалы свободы народам России. Войска Антанты уже находятся на территории России. Но вместо эскалации кон-фликта и педалирования ситуации последовал... пшик.

Большевики предлагают вывести русские войска из занимае-мых ими областей Австро-Венгрии, Турции и Персии. Но в от-вет Германия должна освободить Польшу, Литву, Курляндию и другие области России. На первый взгляд справедливо, но только на первый.

В Англию царской семье не уехать. Но отсюда еще не вы-текает непреложность их гибели. Чтобы Романовы погибли, Керенскому еще предстояло очень сильно постараться. Ведь есть еще один вариант: Николай Романов просил отправить его и семью в Крым, в Ливадию.

Во время Февральской революции 1–2 марта в Москве были пойманы и посажены в Бутырку все оставшиеся в городе полицейские чины, за исключением Карла Маршалка. Как и в питерском отделении, в Московской сыскной имелись гримировальная и костюмерная комнаты с коллекцией одежды всех сословий.

Чиновник, имевший высшее юридическое образование, но без опыта работы, не мог быть сразу назначен на должность судьи, следователя, нотариуса или прокурора. Сначала он должен был выдержать испытательный срок, пробыв несколько лет кандидатом на судебные должности. Начинал он с младшего кандидата — служил в канцелярии судов, помогал нотариусам, судебным следователям, товарищам прокурора...

Проституция в Петербурге была серьезным бизнесом, в котором участвовали десятки тысяч человек. Все гулящие делились на три категории. Билетные были приписаны к конкретному публичному дому и проходили во Врачебнополицейском комитете регулярные медицинские осмотры (примерно раз в 4–5 дней).

Задача горюнов — придать торжественность похоронам. Одни несли кисти балдахина, свисавшие с катафалка, другие торжественно шагали с факелами. Белый цвет тогда являлся траурным, и горюны выглядели помпезно. Костюм босяк получал от артельщика на время похорон. Но сапоги ему давать опасались — сбежит и не вернет. Их полагалось иметь от себя. Самые пропащие не выдерживали и пропивали сапоги...

«Нрав всякого полицейского прежних времен был необычайно крут. Точно нарочно, словно на подбор, полиция набиралась из людей грубых, деспотичных, жестоких и непременно тяжелых на руку. В квартале царил самосуд безапелляционный. От пристава до последнего будочника включительно всякий полицейский считал себя “властью” и на основании этого безнаказанно тяготел над обывательским затылком...

В современном мире расследованием преступлений занимаются государственные правоохранительные органы, сотрудники которых имеют профессиональную подготовку и наделены правами проведения опросов и допросов, обысков, задержаний и назначения экспертиз. Однако так было не всегда. Трудно представить, что с Античности до восемнадцатого века раскрытием уголовных преступлений занимались сами потерпевшие...

– Вы сказали, убирают посвященных? – спросил Вадим Георгиевич, – значит, Коршунова и Билюнаса убрали за их осведомленность. Весь вопрос, какой именно информацией обладали эти двое. Я понимаю, что здесь возможны варианты, но для решения этой задачи нам будет нужно выделить наиболее главные, узловые моменты ваших последних операций!

Вы заказали ужин в номер, но в служебном лифте на официанта кто-то напал. Он не видел лица нападавшего, так как тот подстерег его при выходе из лифта. Затем этот неизвестный принес вам еду. По счастливой случайности вы в это время купались и не успели принять пищу вместе с ядом. Наши сотрудники, найдя у служебного лифта официанта, поняли, в чем дело и чудом успели ворваться к вам.

Он почувствовал ведущееся наблюдение каким-то шестым чувством профессионала. Внешне все было спокойно, но тяжелый взгляд на затылке он ощущал почти физически, подсознательно отмечая и регистрируя каждую деталь в своем окружении.

Черников курил в открытое окно, в машине приятно пахло дымком, мокрой травой и хвоей. «Да какая там война, – подумалось в полусне, – Гончарова нет, воевать некому». Но если все же начнется… Если деньги на твоей стороне, то неважно, кто против.

Рита по-прежнему улыбалась и смотрела на своего бывшего. Мысль осталась только одна – как бы не вырвало, вот прямо сейчас, сию секунду, прямо на его не очень чистые джинсы или на белые с черными полосами на подошве кеды. Почему-то из всех эмоций и реакций организма осталась только тошнота как при отравлении, и Рита сдерживалась из последних сил.

С другой стороны, вопрос, вернее, большую его часть, можно решить другим путем, тогда чемодан опустеет лишь наполовину. Потратить два-три вечера на склейки, потом еще пару дней, чтобы обойти не слишком привередливые терминалы и банкоматы, и готово дело. Но нет этих дней, даже одного нет. И квартиру так сразу не продать, хоть она и в хорошем районе. Ну, Женя, ну, удружила.

– Я просто подарю, даром, вам от себя на память! – Руснакова неожиданно резко вскочила с места, ее качнуло, да так, что очки слетели с носа. Руснакова засмеялась, смешно замахала руками около лица, точно воздух на себя нагоняла, вонь стала еще сильнее. Руснакову мотнуло снова, она в последний момент ухватилась за край стола, ноги у нее подкосились, и тут Рита поняла, что тетка пьяная. В хлам,..

Рита обняла сумку и добралась-таки до стола. Отвернулась, вытащила несколько пачек сверху и сунула их сначала в рукав жакета, но место оказалось ненадежным, деньги вываливались оттуда при каждом движении. Зато сумка застегнулась, стала приятно-круглой на вид, Риту так и подмывало бежать из хранилища (да и из банка) без оглядки.

До чего же мерзкое занятие – считать дни до зарплаты. Мучительно прикидывать, сколько осталось в кошельке, сколько на картах, и осталось ли там вообще хоть что-нибудь, выгребать мелочь из карманов, искать ценники со скидками в магазинах. Нет, не так все плохо, конечно, на еду и квартиру хватит и даже еще немного останется. Но одно дело, когда еще месяц назад собираешься эту самую квартиру купить,

Хочу еще раз повторить очевидное: физические и психические нарушения отличаются от духовных недугов, вызванных вмешательством демонических сил. На протяжении моей практики мне не раз приходилось объяснять больным и их близким: «Нет, наш пациент просто болен, и не существует никакого “демона шизофрении”».

Демон настаивал — во время этого сессии и последующих сессий, которые я посещал, — что он имеет законное право на Кэтрин. «Она отдала себя нам, и она никогда не будет свободна», — напомнил он. Затем, поскуливая, он стал жаловался, что Кэтрин «дала им обещание», намекая, что она вступила с ним в своего рода «брак», и теперь демон получил то, что ему положено.

После множества часов, проведенных с Джулией, а затем с Хуаном, я начал понимать, какие разные результаты могут давать экзорцистские обряды. Позже, столкнувшись еще с многими реальными случаями одержимости и угнетения, я обрел в итоге (даже на том уровне своих знаний) твердую уверенность, что могу отличать тех, кто страдает от демонической агрессии от людей с психическими расстройствами.

После нашего разговора я позвонил отцу Жаку, чтобы обсудить дату следующего ритуала для Джулии. Внезапно в наш телефонный разговор вклинился чей-то чужой шипящий голос: «МЫ ГОВОРИМ ТЕБЕ, ОСТАВЬ ЕЕ, ОНА ПРИНАДЛЕЖИТ НАМ, А НЕ ТЕБЕ. ТЫ ОБ ЭТОМ ПОЖАЛЕЕШЬ». Как бы банально это ни звучало, я ощутил, как волосы встают дыбом на моем затылке, и от испуга чуть было не бросил трубку.

— Я буду ассистентом экзорциста, — отец Жак бросил свой «шеви» между полосами, то и дело давя на тормоза. — Главный экзорцист — интересный человек. Ты скоро с ним познакомишься. И тут сзади раздался низкий, хриплый голос: «Оставь ее в покое, ты, долбаный священник. Она наша. Мы ее никогда не отпустим. Ты пожалеешь, глупый обезьяний священник». Звук исходил изо рта Джулии, но то была не Джулия.

Я быстро постигал искусство нашей странной войны. Главным полем безжалостной битвы были сердца и души мужчин и женщин, и хроники сражений полны свидетельств заблуждений, человеческого невежества и, очень часто, боли. Это была настоящая война, с коварными врагами, иногда физически атаковавшими своих жертв, и я лично наблюдал немалое число таких случаев.

Когда начинаешь искать во всём что-то хорошее, постепенно забываешь о неприятностях.

Никому из лучников не выжить. Они безоружны, не считая своих ножей, а стеганые куртки от ударов секир и мечей французских латников лопнут, как кожура. Тела мертвых и умирающих валлийцев устилали землю, бок о бок с ними лежали трупы французов, пронзенных пиками или стрелами, а через двадцать шагов Блэкстоун увидел стену людей в броне, поднимающих мечи и готовящихся к самой легкой резне за день.

Восстановив равновесие, Блэкстоун переступил через изувеченные трупы, поднял лук и натянул тетиву. Ему требовалась свободная линия выстрела лишь на секунду — краткое мгновение, когда атакующие либо рухнут у ног рыцаря, либо проскочат мимо него, чтобы сразиться с другими. Бронебойный наконечник прошьет латы. И каким бы отважным ни было его сердце, этого удара издали оно не переживет.

— Зачем мне говорить с сэром Готфридом? — А затем, что не каждый день простолюдину из рядовых выпадает шанс отрапортовать маршалу английской армии. Он хотел знать твое мнение и ожидает, что ты его представишь. Тебе не повредит быть замеченным. Он нормандец, Христос всемилостивый, и такой же плебей, как ты. С той только разницей, что с его мамашей прелюбодействовал некто важный.

— Что ж, перо тебе в шляпу, малый. Ты первым убил рыцаря. Нищеброда; у него, небось и взять-то нечего, но, хвала Господу, будет еще уйма других. Во Франции величайший сонм рыцарей на свете. Надо воздать им должное, бойцы они блистательные. Хоть и не столь блистательные с ярдом английского ясеня в кишках, а? — Хохотнув, он коснулся плеча Блэкстоуна. — Добрая работа, парень.