Упрощение превращает обычное в удивительное

Своим успехом вы обязаны не только везению

Рисую я как подвыпивший ревун, а мой писательский стиль болтается где-то между труднодоступным и незрелым. Для меня до сих пор загадка, почему мне еще платят.

Самолюбие проскальзывает даже в сердца, служащие хранилищем самой высокой добродетели.

Вежливость — это только отсутствие раздражения, которое прорывается при дурных манерах.

Истинная страсть эгоистична.

Я, видите ли, человек независимый. Почему от меня требуют, чтобы я сегодня думал то же самое, что я думал полтора месяца тому назад? Если бы это было так, мое мнение было бы моим тираном.

Кто оправдывается, тот сам себя выдает.

Стоит только человеку сделать глупость, как он пытается тотчас же сослаться на свои добрые намерения.

Много я видел памятников неизвестному солдату, но ни одного — неизвестному генералу.

Нет пределов и преград для живой русской бабы, не просто коня на скаку остановит, но и задушит голыми руками, если ей это на ум взбредет. Задушит, закопает, подпалит избу и пойдет гулять по матушке-Руси беспощадным Мамаем.

Русская национальная идея проста и ужасна: «Да гори оно все синим пламенем!» Вот наша идея.

Простые радости замечаешь, когда непростых не остается. Непростые люди придумывают себе сами, а простые бог дает.

Любовь — это слабость, уязвимое место, мягкий и нежный кусочек души, за который можно поймать почти любого человека, и сжимать его, выкручивать, чтобы взвыл от боли.

Русский человек — в том числе и чиновник, и бизнесмен — для работы не приспособлен. Он — для подвига. Берлин взять, в космос полететь, хапнуть денег и отвалить в Ниццу — это пожалуйста, а работают пускай немцы с китайцами.

Потому страданье, Родион Романыч, великая вещь; вы не глядите на то, что я отолстел, нужды нет, зато знаю; не смейтесь над этим, в страдании есть идея.

Оба сидели рядом, грустные и убитые, как бы после бури выброшенные на пустой берег одни. Он смотрел на Соню и чувствовал, как много на нем было ее любви, и странно, ему стало вдруг тяжело и больно, что его так любят. Да, это было странное и ужасное ощущение! Идя к Соне, он чувствовал, что в ней вся его надежда и весь исход.

Все зависит, в какой обстановке и в какой среде человек. Все от среды, а сам человек есть ничто.

Разве я старушонку убил? Я себя убил, а не старушонку!

Человек не родится для счастья, человек заслуживает счастья, и всегда страданием.

Как бы ты ни старалась оставаться прежней, ты все равно будешь только такой, какая ты сейчас, сегодня.

Надо только хорошенько выспаться, или пореветь минут десять, или съесть целую пинту шоколадного мороженого, а то и все это вместе, – лучшего лекарства не придумаешь.

Возьми лето в руку, налей лето в бокал – в самый крохотный, конечно, из какого только и сделаешь единственный терпкий глоток, поднеси его к губам – и по жилам твоим вместо лютой зимы побежит жаркое лето…

Первое, что узнаешь в жизни, – это что ты дурак. Последнее, что узнаешь, – это что ты все тот же дурак.

Когда человеку семнадцать, он знает все. Если ему двадцать семь и он по-прежнему знает все – значит, ему все еще семнадцать.

Мир спасет красота.

Сострадание есть главнейший и, может быть, единственный закон бытия всего человечества.

Знаете, я не понимаю, как можно проходить мимо дерева и не быть счастливым, что видишь его? Говорить с человеком и не быть счастливым, что любишь его!

В самом деле, нет ничего досаднее как быть, например, богатым, порядочной фамилии, приличной наружности, недурно образованным, не глупым, даже добрым, и в то же время не иметь никакого таланта, никакой особенности, никакого даже чудачества, ни одной своей собственной идеи, быть решительно «как и все».

Меня тоже за идиота считают все почему-то, я действительно был так болен когда-то, что тогда и похож был на идиота; но какой же я идиот теперь, когда я сам понимаю, что меня считают за идиота?

Народу правда нужна, а ее все хоронют, закапывают. Гутарют, что она давно уже покойница.

И вот сроду люди так, — думал Григорий, выходя из горенки. — Смолоду бесются, водку жрут и к другим грехам прикладываются, а под старость, что ни лютей смолоду был, то больше начинает за бога хорониться.

Общаясь с другими людьми, человек хранит под внешним обликом еще какой-то иной, который порою так и остается неуясненным.

Побеждает только тот, кто твердо знает, за что он сражается, и верит в свое дело.

А было так: столкнулись на поле смерти люди, еще не успевшие наломать рук на уничтожении себе подобных, в объявшем их животном ужасе натыкались, сшибались, наносили слепые удары, уродовали себя и лошадей и разбежались, вспугнутые выстрелом, убившим человека, разъехались, нравственно искалеченные. Это назвали подвигом.

Когда созрело яблоко и падает, — отчего оно падает? Оттого ли, что тяготеет к земле, оттого ли, что засыхает стержень, оттого ли, что сушится солнцем, что тяжелеет, что ветер трясет его, оттого ли, что стоящему внизу мальчику хочется съесть его? Ничто не причина. Все это только совпадение тех условий, при которых совершается всякое жизненное, органическое, стихийное событие.

Несмотря на то, что доктора лечили его, пускали кровь и давали пить лекарства, он все-таки выздоровел.

Фатализм в истории неизбежен для объяснения неразумных явлений (то есть тех, разумность которых мы не понимаем). Чем более мы стараемся разумно объяснить эти явления в истории, тем они становятся для нас неразумнее и непонятнее.

Я знаю в жизни только два действительные несчастья: угрызение совести и болезнь. И счастье есть только отсутствие этих двух зол.

Я бы не поверил тому, кто бы мне сказал, что я могу так любить. Это совсем не то чувство, которое у меня было прежде. Весь мир разделен для меня на две половины: одна - она и там все счастье, надежда, свет; другая половина - все, где её нет, там все уныние и темнота... Я не могу не любить света, я не виноват в этом. И я очень счастлив...

– Ты строишь маленькие замки из пакетиков с сахаром. Я притворилась, что не слышу его. Но, конечно же, я еще как его слышала. – Это так мило. Правда. Сахарные замки, – его губы кривились, и я никак не могла понять – насмехается он надо мной или говорит серьезно. – А ты веришь в сказки, Анна Слева Направо и Справа Налево?

Однажды рыбак вытащил меня из океана, и я попросил самую прекрасную в мире девушку позволить мне умереть. Однажды та девушка ненавидела меня, спасала меня, а потом ненавидела еще больше.

Пообещай мне, что будешь жить. Обещай, мерзавец!

Я просто парень, который лежит на старом матрасе, брошенном на пол. А она просто девушка, склонившаяся надо мной, и единственная тайна, которую мне нужно разгадать. Да, начнется настоящая игра.