— Ты считаешь, Ким Минсок сделал это, потому что влюбился в содержание книги? — Любовь в твоём понимании и в его это совершенно разные понятия, — начал объяснять свою точку зрения Гитэ, — для тебя любовь — чувство высокое, что-то такое, что, непременно заставляет человека стать лучшей версией себя, то, что преображает. — Слишком высокопарно, даже для тебя, — возразила я. — Но для Ким Минсока.

— Как ты считаешь, Лина, почему одни люди убивают других? — Потому что те их раздражают? — Тогда население Земли заметно бы сократилось, — пропуская мою колкость, парировал Гитэ, — нет, я спрашиваю тебя о мотивах, скрытых от всех прочих. То, что и сам человек не способен в себе разглядеть, пока не наступит время. Ты, кажется, об этом книгу написала. О том, что нет хищника страшнее, чем человек.

Никому не было дело до того, кто шёл рядом или позади, все смотрели либо вперёд, либо в смартфон, не замечая ничего вокруг. В каком-то смысле это успокаивало мои страхи и паранойю, но, с другой стороны, я прекрасно понимала, почему у полиции всё так плохо со свидетелями. В обществе, которое двигается, как бурлящий бешеный поток, очень легко затеряться тому, кто охотится на людей.

— Мы с вами похожи, — ответил заключённый, направляя на меня острый взгляд. — Это не так, — рассерженно отозвалась я, — вы убийца, Ким Минсок. — Разве вы не убивали этих людей? — поинтересовался он, улыбнувшись. Я почувствовала, как меня захлестнула волна гнева. Можно было вынести упрёки от любого человека, но только не от того, кто сделал меня объектом всеобщей ненависти. — Нет, я лишь написала.

— Такие, как ты и я, — продолжал он, — должны заниматься тем, что в дальнейшем принесёт огромную пользу всему обществу. Раньше ты помогала ловить преступников, и если бы продолжила, то сейчас они боялись бы одного твоего имени. — Да, сейчас моё имя только восхищает серийных убийц, — горько произнесла я и посмотрела на Ким Гитэ ещё раз. Вот уж действительно, люди не меняются.

— «Коллекция смертей», которая начала выходить три месяца назад. Это же ваш текст! — С че… чего вы так решили? — сбивчиво произнесла я. — Говорю, госпожа Ким, я ваш огромный фанат! Узнаю ваш текст из тысячи! Только вы описываете чью-то смерть так, словно каждый раз умираете сами. Я во все глаза уставилась на судмедэксперта, и по спине пробежал холодок.

— Ты по уши влюблен. — Почему вы так уверены? — Потому что знаю, как выглядят глаза влюбленного человека.

Тебе постоянно будет казаться, что руки грязные. Ты всюду будешь видеть кровь. И смыть ее будет уже невозможно.

Я не выстрелю. Но только потому, что считаю, что ты должна жить. Смерть бы стала для тебя освобождением. Ты продолжишь жить, разъедаемая собственной совестью, о которой говорила. Пусть тебе продолжат сниться те невинные люди, которых ты погубила. Продолжай слышать их голоса. Продолжай жить с этим.

Никогда не нужно жалеть и размышлять: а если бы. Любое наше решение несет за собой урок. Порой даже такой жестокий...

Сколько угодно подавляй совесть, рано или поздно она обрушится на тебя смертоносной лавиной. Ты будешь слышать предсмертный голос каждой из жертв. Будешь видеть их в своих снах каждую ночь.

Я идиот, потому что хочу женщину, которая является моим "врагом". Как в плохом детективном телесериале, черт возьми!

— Ты кинул в меня снежок! — Потому что ты улыбалась Мейсону, будто влюбилась в него! — Мне было десять, в десять невозможно влюбиться. — Возможно, — тихо сказал он, не отрывая взгляда от моего лица.

Поцелуй будил во мне все то, что я прятал долгие годы. Ненависть и любовь к маленькой девочке, от которой меня старались держать как можно дальше. Я ненавидел ее, но мечтал играть с ней, стать ее другом, а когда мы выросли, занять место своего брата и стать ее парнем.

Мне хотелось бы ненавидеть ее, хотелось бы презирать девочку, которая задирала нос так высоко, что легко могла сломать шею, но я не мог. Я раздражался, бесился и злился, а все потому, что был полностью сражен девочкой в розовом платье. Я понимал, что никогда не смогу стать ее другом, стать ее парнем, даже просто держать ее за руку, потому что я выродок, а она маленькая принцесса.

Такое чувство возникало незаметно, захватывало полностью и мучило в течение долгих лет. Это не любовь, но совершенно необъяснимая симпатия к мальчику, которая сбивала меня с толку по сей день.

Это было пыткой каждый раз смотреть на нее, ведь только на ее эмоции отзывалась моя душа. Ни одна девушка не способна была вызвать во мне что-то помимо похоти, никто, кроме нее. Меня нестерпимо тянуло к ней все время, и когда я чувствовал эту потребность просто увидеть ее лицо, ненавидел себя и ненавидел ее.

Почему же это всегда происходило? С самого детства тело совершенно странным образом реагировало на все, что было связанно с ней, а сердце ускорялось в тысячи раз. В такие моменты я злился и любыми способами пытался прекратить это, отталкивал ее, ведь знал, что если не сделаю это первым, придется мириться с тем, что она сама оттолкнет меня.

Мне хотелось оставить на своем теле не просто ее внешность, а ее душу.

Мы официально пересекли черту, и я сожгу за собой мосты, чтобы дороги назад, к простой дружбе, больше не существовало.

Забавная штука с родственными душами: они очень похожи на тебя. Ты ждешь, что кто-то новый ворвется в твою жизнь и унесет тебя в облака, но это не так работает. Родственные души растут вместе. Когда ты посмотришь ему в глаза, ты увидишь себя.

Сердце пропустило удар – это не любовь, это аритмия.

На фоне ее золотого сердца мое казалось совсем тусклым и черным.

Она добрая и нежная, всегда следит, чтобы все вокруг чувствовали себя хорошо. Но будь моя воля, ее потрясающие улыбки доставались бы только мне.

«Питомицей» меня окрестил король Бэйлор. Стал называть так с тех пор, как я поселилась во дворце. Сперва я думала, что это мило, и лишь потом осознала: этим прозвищем король прямо намекал, что приручил меня и надел ошейник.

Скажи, Ангел, если я продолжу прикасаться к тебе, ты воспламенишься в моих объятиях?

День за днем я балансирую на краю пропасти, отчаянно пытаясь не соскользнуть в безумие. Постоянно всеми силами удерживаю под замком эмоции и предстаю перед окружающими идеальным бесчувственным орудием. Играю ту роль, какую от меня требуют. Становлюсь той, кого ничто не заботит.

Меня не пугает твоя жестокость. Никакое твое преступление не заставит меня отвернуться от тебя.

Это прозвище меня раздражает, но лучше пусть зовут призраком, чем питомицей. И все же напоминание о том, кем меня видят окружающие, причиняет боль. Словно я не личность, а всего лишь вещь. Темное, чудовищное существо, появляющееся в их ночных кошмарах.

Среди тех, кто владеет магией иллюзий, нет двоих с абсолютно одинаковыми способностями. У каждого из нас дар проявляется по-своему. Кто-то умеет менять облик, другие могут влиять на то, что видят люди. Однако нас не зря прозвали трюкачами: наши умения предназначены для того, чтобы обманывать и вводить в заблуждение.

Если бы Загадка была человеком, я бы ни за что не смог попросить ее… Стать моей музой!

Воспоминания Загадки были такими же черными и глубокими, как ее глаза...

Зачем она приняла человеческий облик и играет с моими чувствами?

Когда Загадка обернулась и снова посмотрела в зеркало, Мне в голову пришло лишь одно слово. Нимфа!

Пока я принимал ванну, появился монстр. Он укусил меня в шею, высосал кровь и впитал в себя всю воду в ванной. Пожалуйста, спасите меня!

Загадка… как бы лучше сказать? Она была смертельно привлекательной.

Мой огонь здесь не поможет. Пришло время для старой доброй потасовки.

Никогда в жизни не видел ничего более прекрасного – и более смертоносного.

Невозможно, чтобы с той, кто видит будущее, было скучно говорить.

Любовь и боль затопили меня, когда я смотрел на неё в тот момент. Она была богиней возмездия.

Я принес жертву, чтобы мой народ мог жить, и не жалею об этом.

Лис пошатнулся и упал на мокрую от дождя лужайку. Какой мягкой была эта трава… Юноша вспомнил день, когда его так же пленила буйная зелень – тогда он взял себе имя Цинлин. Но почему он не смог жить той жизнью, о которой мечтал? Где же теперь возродится зеленая Лисья деревня?

— Если не ошибаюсь, это один из низших горных духов. Он впитывает в себя энергию неба и земли, а глубокой ночью тайно передает эту силу ребенку. Мальчик живет лишь за счет крупиц той энергии, что получает каждую ночь. — Фэйсяо взял деревянную шкатулку, достал один из талисманов и внимательно осмотрел его. — Эти заклинания помогают превращать полученную энергию в плоть и кровь.

Перед глазами студента открывался дивный пейзаж: вдали темнели горы, изумрудные волны переливались, как нефрит, а на небе сияла семицветная дуга. Фэйсяо в белых одеждах, с длинными волосами до поясницы, смотрел на него прекрасными глазами, светящимися от улыбки. Эта картина — дивный рай на земле и прекрасный спутник — настолько очаровала его, что он потерял дар речи.

— Цзыцзинь… учись различать истинное и ложное… иногда самое ложное оказывается самым истинным, а самое истинное — самым ложным… Своим глазам… нельзя верить…

Городские улицы были ярко освещены, кругом царило оживление и процветание. На ночном базаре торговцы продавали сезонные овощи и домотканое сукно. Если Восточная столица своим великолепием напоминала небесные чертоги, то местная суета была куда ближе к миру простых смертных.

Сила оборачивается слабостью, слабость — силой. Даже самое немощное существо не рождено для того, чтобы быть убитым, а самое крепкое когда-нибудь падет.

Я постарался организовать все так, чтобы максимально снизить риски: наметил пути подхода, способ заманить Чхве Пхиля в нужное мне место и способ убийства, пути отхода, способ избавления от трупа, уничтожение улик, алиби и различные уловки на случай непредвиденных ситуаций — создание идеального плана заняло 17 дней. Поскольку это было первое убийство на улице, я изрядно нервничал…

Я предпочитал убивать жертв в стенах дома. Точнее, просто так всегда получалось. Но если в доме есть кто-то, кроме цели, нужно использовать другой метод. Это значит, что мне придется полностью перекроить подход, которым я пользовался до сих пор. Но в целом костяк остается тем же, так что, думаю, справлюсь.