Он прильнул к глазку. Боевики работали точно секунда в секунду, молодцы. Пшенкин сейчас исчезнет, один из самых последних свидетелей, в общем-то, ключевой — прикасался к работе Большого Босса.

Наводку дал учитель из Тамбова, посаженный за гомосексуализм. Грех его был столь уникален в городе, что даже разбирался на бюро. Кое-кто предлагал судить педагога по любой статье, только не по этой, стыдной, — позор области.

Строилов вывалился из-за баранки, Костенко не успел его даже остановить, бросился к телефону, набрал «02». Зря все это. Бандюги сейчас свернут к ресторану «Узбекистан», там можно не только номер поменять, а слона вывести.

Федоров словно бы почувствовал, что говорят о нем, вырос как из-под земли, весь словно бы вибрирующий (так напряжен внутренне), смешливо поинтересовался, когда в городе начнут стрелять.

С января по май Костенко провалялся в клинике у Ларика: тот удар в печень, что получил в Армении, в семьдесят втором еще, когда брал бандгруппу на аффинажной фабрике по делу Кешалавы, время от времени давал себя знать.

«Смерть Федоровой З. А. наступила в момент, когда она говорила с кем-то по телефону, от выстрела в затылок, произведенного из пистолета «Зауэр» калибра 7.65 мм».

Твенг погнал по останкам, разя налево и направо, проехав насквозь почти без сопротивления с горсткой рыцарей следом. Седовласый человек без шлема вывернулся из давки чуть ли не прямо перед ним; шедший за ним по пятам рычащий, коренастый здоровяк ткнул спутанным синим флагом с белым крестом в ноги спотыкающегося коня сэра Мармадьюка, заставив его споткнуться и рухнуть.

Что-то громадное и тяжелое наступило ему на бедро – его собственный конь, – и послышался хруст ломающейся кости. Чудовищный удар саданул по спине, пока он тужился встать на карачки, ткнув лицом в мягкую землю, и он затрепыхался, чувствуя на языке мускусный вкус раздавленного дождевого червя, задыхаясь и ослепнув, потому что грязь забила отверстия для дыхания и смотровую щель.

– Тошнотворная страна… – говорил граф Суррейский, оборвавший на полуслове и поднявший на Крессингема свои водянистые глаза с набрякшими под ними лиловыми мешками. – А вот и казначей! – вскинулся он. – Вы что, намеревались весь день проспать? – Я был занят, – огрызнулся Крессингем, уязвленный его тоном. – Разбирался с пропитанием и снаряжением того сброда, что вы привели под видом армии.

– Я – шотландец, в конечном итоге. Свет державы, епископ. – Ответил как по-писаному, выхватил бокал прелата из его жирных, унизанных перстнями пальцев и осушил его с кривой ухмылкой. – А сверх того, у вас есть ваш боевой медведь. Вероятно, вам нужен кто-то, способный направить его в нужную сторону. Направить вас всех в нужную сторону.

– Ваш муж покинул армию Эдуарда без дозволения при первой же возможности. Теперь один лишь Бог ведает, где он. Я прибыл из Аннандейла, дабы захватить сие владение и попрать его, государыня, в качестве наказания. И то, что я не слишком его порушил, беря под свою протекцию, означает, что долг мой выполнен, а вы и ваши чада в безопасности.

Эдуард уже отъял Крест, Печать и Камень, как и грозил, лишив власти и короля Иоанна Баллиола, и королевство. Но Длинноногий захапал не всю Шотландию – малую толику Королевства вырвали из его кулака. Плащеносец улыбнулся, согретый этой мыслью.

Паникаров утверждает, что на Колыме все — даже дети — знают о репрессиях. По его мнению, за границей нет полного понимания этого явления, и особенно непредсказуемы журналисты. Так, один французский репортер написал о нем в отрицательном тоне, а французская съемочная группа взяла интервью, зафиксировала все факты, но привела в программе цифру в четыре миллиона расстрелянных только на Колыме.

Андрей съезжает на один такой боковой проезд и останавливается прямо в раскуроченной колесами грузовиков колее. Поначалу здесь сложно разобрать что-либо, но если поднапрячься, можно заметить торчащие из песка остатки сгоревшего здания. Выясняется, что открывшаяся перед нами равнина создана руками человека. Это след ГУЛАГа. Здесь в 1930-е находилось дальстроевское обогатительное предприятие.

Кадыкчан представляется хорошим примером невозможности существования в скованной вечной мерзлотой тайге чего-либо без присутствия человека. Город закрыли совсем недавно — шахта перестала приносить прибыль — и все. Ушли люди — и город умер. В этом осязаемое свидетельство воплощения граничащей с безумием величественной идеи, изначально лежавшей в основе создания сети колымских лагерей.

Со слов Рогачева, в лагерях Коми сидели лучшие представители интеллигенции и мира искусства. В Инту отправили теноров ленинградского Мариинского театра. В Ухте работала профессиональная театральная труппа, сплошь состоявшая из заключенных. В 1943 году в Воркуте построили здание театра, на сцене которого выступали отбывавшие срок артисты и музыканты. Труппа давала спектакли для жителей города.

Задержания, перевозки и содержание заключенных, расходы на охрану и управление лагерей поглощали такое количество государственных средств, что труда нескольких миллионов ослабленных заключенных не хватало для покрытия расходов. Практически все, осуществленное с применением принудительного труда, было бы куда дешевле и эффективней реализовано с подключением вольнонаемных рабочих.

Совершая наше путешествие, мы не переставали удивляться, насколько удобно может спланировать маршрут всякий, кто разыскивает следы ГУЛАГа. Начинаешь выстраивать маршрут и вскоре замечаешь, что до места назначения протянута прямая железнодорожная ветка непосредственно оттуда, где находишься в данный момент. Вскоре мы поняли, что в этом нет ничего удивительного, наоборот — таков изначальный план.

Достав телефон, Декер с разочарованием увидел, что под землей связи нет. Проклятье! И тут он вдруг почувствовал, что рядом с ним находится еще кто-то. Потому что этот кто-то только что приставил ему к спине дуло пистолета.

– Похоже, Дабни произнес набор слов, в котором не увидел абсолютно никакого смысла никто из присутствовавших. – Полная галиматья? Следствие травмы головного мозга? – Ну, поскольку я сам перенес травму головного мозга, могу сказать уверенно: то, что одному человеку кажется галиматьей, для другого может стать откровением.

– Анна действительно была очень милой. Она не была обязана приходить сюда и делать то, что делала, но она сама этого хотела. Я… я очень надеюсь, что вы найдете того, кто это сделал. – Мы уже нашли его, мистер Дрюс, – сказал Декер. – Теперь нам просто осталось узнать, почему он это сделал.

– Очень хорошо, но мы и так знаем, от чего он умер. Огнестрельное ранение в голову, нанесенное самому себе. – Да, но это еще не все. – Что? – Похоже, этот человек уже был мертв, когда стрелял в себя.

Зои начинала убеждаться, что стоит в спальне мейнардского серийного убийцы. Ей нужно уходить отсюда. Она заталкивала одежду обратно, и тут ее внимание привлекло нечто другое. Черные прямоугольные контуры под кроватью. Обувная коробка. Трясущимися руками Зои вытащила коробку и подняла крышку…

Мужчина замешкался еще на секунду, и Майки начал интересоваться, нет ли у него причин мешкать. Не тот ли это человек, которого они ищут? Он повернул фонарик, луч высветил одежду водителя. Его рубашка была заляпана соусом барбекю или чем-то в этом роде. Майки сдвинул луч вверх, к лицу…

Ей хотелось, чтобы она могла вернуться в прошлое и сказать братику: теперь она понимает. Что наконец-то осознала, какой страшной бывает темнота. Потому что в настоящей темноте тебе остается лишь твое воображение.

Соотношение – штука деликатная. Слишком много формалина – и ее тело станет жестким, с ним будет не управиться. Слишком мало – и через несколько лет она начнет разлагаться. Он хотел провести с ней все свои дни до конца. Можно ли экономить на формалине? Что важнее – гибкость или лишние десять лет в его обществе?

Не знай Тейтум заранее, что женщина мертва, он решил бы, что она просто наслаждается солнечным днем. Подойдя ближе, агент увидел, что тело усажено в такую позу, будто женщина закрывает лицо руками.

Они забыли втащить внутрь лестницу. Вот по этой лестнице дон Меир и понял, что в оррео кто-то есть. Парню было тогда восемнадцать, девчонке – че-тырнадцать...Но настоящий ужас пронял дона Меира до печенок, когда выясни-лось, что у девчонки растет живот. А времена тогда еще были строгие, аборты запрещены – куда от позора деться?

Попугай очень похож – впрочем, это не оригинально, – на хозяина мага-зина. Сходство усугубляется тем, что время от времени он повторяет ту же фразу, тем же усталым безнадежным голосом. «Шрага, не долби мне мозги», – повторяет он, не оставляя своих стараний, и в интерпретации одинокой, всуе хлопочущей птицы, картина мира предстает и вовсе уж безотрадной.

В секретариате у одной из стен был установлен стеллаж: множество за-крытых маленьких ящичков, похожих на ниши в крематории. На каждом было написано имя работника Матнаса. Именные ящички служили главным коммуни-кативным путем между обитателями замка.

Самым забавным на наших четвергах было поминутное верещание мо-бильных телефонов. Мужчины носили это чудо прогресса в заднем кармане брюк, так и ходили с оттопыренной ягодицей, кто с правой, кто с левой. Едва раздавалось свиристение, все укоризненно оборачивались – так, словно это сам владелец телефона издал непристойный звук.

Этот крупный монастырь Византийской эпохи, вернее развалины его, был обнаружен в 80-х годах, во время строительства жилого квартала. Место напоми-нало огромную плешь на макушке нашей горы. Чтобы попасть на прокаленное солнцем природное каменистое плато, – собственно, двор монастыря, покрытый некогда белой византийской мозаикой, – приходилось еще несколько пролетов взбираться по каменной лестнице.

Старинные лампы, кошельки, камеи, ножи и вилки, старое тускловатое венецианское стекло, по большей части темно-красное или синее, пенсне в футляре, наволочка на подушку из старинных грязных и прелестных кружев – прибой времени выбросил все это на площадь, как волна выбрасывает на берег водоросли, ракушки и прочий морской сор…

Шел урок рисования в четвертом классе начальной школы поселения Неве-Эфраим. На этих уроках обычно было тише, чем на других. Во-первых, урок был последним, к концу дня выдыхались даже хулиганы. Во-вторых, рисовали, старательно раскрашивая. Гидеон не помогал. Только изредка взглянет на лист и ногтем большого пальца проведет линию: вот так и так.

И минут двадцать еще, выправляя дубовые германизмы в переводе, Зяма ахала, повторяла фразу вслух, качала головой и, призывая лежащего рядом пса в слушатели, называла великого античного историка Иосифа Флавия негодяем, изменником и римской подстилкой.

На завершающем этапе изнурительно долгого (из-за отсутствия нужного числа пайщиков) строительства, когда голые фанерные щиты прикрыли плитками бело-розового, похожего на бруски пастилы, иерусалимского камня, а затем и черепицу настелили, – эти декорации, как и положено хорошим декорациям, стали удивительно напоминать настоящие дома.

...Она завернула краны, вылезла из ванны и прямо на мокрое тело набросила длинную и широкую майку старшего сына. Вымахал бугай под два метра, а как был очагом землетрясения в семье, так оно и по сей день. Впрочем, курс молодого бойца – первые несколько месяцев в армии – он прошел благополучно, без истерик и взбрыков, обычно сопровождавших любое его действие.

Сценарий проката джентльменов в поисках десятки был всегда одинаков. Первым у приехавшей знаменитости брал интервью журналист газеты «Регион», известный местный культуролог Лева Бронштейн – безумно образованный молодой интеллектуал, знающий неимоверное количество иностранных слов. Он выстраивал их в предложение затейливой цепочкой, словно крестиком узоры на пяльцах вышивал.

Буквально минут за пятнадцать до того они закончили писать в студии радиопередачу на тему «Литературная Родина». Сема, ведущий передачи, спрашивал ее, редактора литературного приложения одной из русских газет, – возможно ли, по ее мнению, дальнейшее развитие русской литературы в условиях Ближнего Востока.

Приехав, я почти сразу поняла, что оживленный разговор между двумя людьми вовсе не означает того, что эти люди — друзья или даже знакомые. Просто израильтяне легки на завязывание любого разговора на любую тему, с кем угодно. Реакция при этом на любой, самый неожиданный поворот в теме беседы бывает потрясающей.

Со стороны туалета к нам приближался человек с жестяной банкой в одной руке и пучком мокрых кистей в другой. Он шел против света — темный силуэт, худощавый человек; интересно, что даже в таком освещении было видно, что одет он в старомодный и неприлично поношенный костюм.

— У нас там накладка на шестьдесят четвертой странице... Там взяли фарцовщика с пакетиком анаши в носке на правой ноге. Это не пройдет... — А на левой пройдет? — спрашивала я нервно.

...Я смотрела на далекие покатые холмы Иудеи, словно принакрытые шкурой какого-то гигантского животного, видавшие и Санбаллата, и Нехемию, и многих-многих других, в том числе и прогуливающихся меня с Яшей, смотрела и думала: день потерян безвозвратно.

Вообще сразу по приезде в Страну я обратила внимание, что многие газеты и журналы носят здесь такие вот названия, с печатью тяжелого национального темперамента: «Устремление», «Прозрение», «Напряжение», «Вознесение» (нет, пожалуй, последний пример не из той, как говорится, оперы).

«Когда вы умрете, вас похоронят за счет государства в течение 24 часов». Сидела, тупо уставившись на эту обнадеживающую фразу, и слушала стрекотание компьютеров в соседних кабинках.

И были у героя друзья, и имел он красивый дом, и носил дорогие часы, модные костюмы с недешёвой обувью, и ездил на шикарном авто, и играл он в гольф с нужными людьми, и подумывал уже о политической карьере… Как вдруг, когда ему стукнуло сорок, он почувствовал, что всё у него не так. Всё прежнее ему практически опротивело одномоментно: и жена, и дети, и тесть, и работа, и друзья.

По логике вещей подробности о периоде увядания человеческого организма мы должны были бы узнать из школьной программы. Однако она предпочла рассказать нам о других аспектах науки биологии, выделив ботанику и анатомию и стыдливо умолчав о физиологии (от греч. - учение о природе) человека.

Иногда прозрение наступает после вечера встречи с одноклассниками. Неужели тот животастый, полулысый, с потухшими заплывшими глазами и отвислыми щеками на морщинистом лице каких-нибудь тридцать лет тому назад возглавлял список школьных дон жуанов? А та тётка в кричащих одеждах, с фальшивой улыбкой белоснежной вставной челюсти и чрезмерным макияжем слыла когда-то красоткой намбер уан в десятом "Б"?

В общем, как говорят люди с чёрным чувством юмора, если после сорока вы проснулись и вас ничего не беспокоит, значит, вы умерли. Однако если вы пока ещё живы, то давайте зададимся двумя важнейшими вопросами российского бытия: "что делать?" и "кто виноват?" Искать виновного всегда легче, с этого и начнём.

Синеглазки, Василисы Премудрые и Прекрасные вместе с Марьями Моревнами часто были прозорливей, ответственней, умней, способней и могущественней окружавших их мужчин. Их мудрость не позволяла им чувствовать себя обиженными и оскорблёнными или ущемлёнными в правах, ибо они владели секретом счастья. Меньше всего они думали о равноправии полов