Он кладет руку на стол, совсем рядом с моей, его указательный палец почти касается моей кожи, но не совсем. Охранник всегда осторожен. – Чтобы ты смогла отомстить – мы смогли отомстить – людям, которые отняли у нас все, тебе нужно стать такими же, как они. Думать, как они. Жить, как они. Видеть мир таким, каким видят его они.

Затем умер ее отец, а суровый адвокат по имущественным правам сообщил ей, что деньги на ее счету закончились. Когда пришло последнее письмо, она не смогла заплатить. И получила еще одно требование: Встретимся в «Кристо» для окончательного расчета. А на следующий день с ней связались организаторы этого шоу. Так она и оказалась здесь.

Джей уставился прямо в камеру. Он хотел унизить свою жену. Поступить с ней точно так же, как она поступила с ним. – Преданный отец троих сыновей, – произнес Джей. – Правдолюб и борец за справедливость, верующий в торжество правосудия. Семья – превыше всего. Он хотел, чтобы Анна испытала боль. Такую же боль, какую испытывал он сам. И это шоу поможет ему в этом.

Я не помню, о чем думала. Я просто знаю, что случилось потом. Мы продали душу дьяволу. Это было наше худшее решение.

Каждая история тру-крайм несет в себе подтекст, благодаря которому она звучит страшнее вымысла: «Смотри! Это могло случиться с тобой! Но не случилось, потому что ты либо удачливее, либо умнее, либо достойнее. Поздравляю»

То был 2013 год, люди уже вовсю осваивали это направление — тру-крайм. Но мы собирались стать первым шоу, которое будет делать тру-крайм в реальном времени, без страховочной сетки взгляда в прошлое.

После всех допросов у нас появилась одна стоящая зацепка — подруги Сары сказали мне, что она возвращалась к школьному автобусу за забытым рюкзаком.

После того как я повесил трубку, у меня появилось ужасное предчувствие. Меня буквально трясло. Я не мог предсказать, что будет дальше, но просто знал, что разрушил жизнь каждого из нас.

Я постарался организовать все так, чтобы максимально снизить риски: наметил пути подхода, способ заманить Чхве Пхиля в нужное мне место и способ убийства, пути отхода, способ избавления от трупа, уничтожение улик, алиби и различные уловки на случай непредвиденных ситуаций — создание идеального плана заняло 17 дней. Поскольку это было первое убийство на улице, я изрядно нервничал…

Я предпочитал убивать жертв в стенах дома. Точнее, просто так всегда получалось. Но если в доме есть кто-то, кроме цели, нужно использовать другой метод. Это значит, что мне придется полностью перекроить подход, которым я пользовался до сих пор. Но в целом костяк остается тем же, так что, думаю, справлюсь.

Слова, которые я только что выплюнул, звучат странно даже для меня самого. До степени стыда. Я сказал чистую правду, но для любого это прозвучит как бред. Однако я пришел к выводу, что это единственный способ выйти отсюда живым. Я не вижу, какое выражение лица сейчас у Ким Пхильчжона. И он не отвечает на мои слова.

На мгновение сердце ушло в пятки, но я предвидел все. У меня уже было готово идеальное алиби, не осталось ни одной улики, включая видеозаписи — так как же они меня арестуют? Разумеется, детективы, перебросившись со мной парой фраз, отпустили меня. По обстоятельствам я был подозреваемым, но ничего, за что можно было бы зацепиться, не нашлось. Это естественно, ведь я безупречен.

Не прошло и двух недель после выхода из больницы, как в моей жизни появляется вторая машина скорой помощи. Кость предплечья правой руки сломана почти пополам. Плечо тоже сломано. Трещина в 11-м ребре. Кровоподтеки и ушибы покрыли все тело. Полицейские пришли в больницу, я объяснил ситуацию и сказал, что заявлял и в прошлый раз. Они ушли, сообщив, что у них есть записи с камер видеонаблюдения.

Это может показаться внезапным, но я могу совершить идеальное убийство. Если я узнаю, где живет этот тип, сделавший со мной такое, он будет мертв меньше чем через месяц, а его тело даже не найдут. Его признают пропавшим без вести, и он пропадет из памяти всех. Но я тут же отбрасываю эти мысли и сдаюсь. Человек не должен этого делать. Убийство — поступок, противоречащий истинному пути.

Раздел души между парами — величайший обряд. Шеви предлагали друг другу сердца, магию и частицу души. Жрицы распевали песни, донося до Такал молитву, и та благословляла союз, делая их едиными.

Все откровения между нами закончились. Он возвел стену, подвел черту, за которую заходить было нельзя. Больше не прикасался, избегал контакта. Я смирилась, принимая это как данность. И не важно, что в некоторые дни засматривалась на него дольше обычного или иногда думала о нем перед сном.

Сначала все смотрели на меня, округлив глаза. Во мне увидели девушку. От этого становилось еще омерзительнее. Те, кто еще недавно издевался надо мной, теперь звали на свидания, оказывая различные знаки внимания. Но именно тогда я поняла, важно лишь то, как я вижу себя. И, черт возьми, такая картинка мне нравилась больше.

Передо мной островок суши, и я осторожно выбираюсь на него. В середине стоит саркофаг. Снова зовущее чувство в груди. Рука тянется сама, обретая собственную волю. Я открываю его, и меня резко пронзает острая боль. Яркая вспышка света выжигает глаза, кожа трескается и превращается в песок.

Игнар остановился и откинул меч. Он тяжело дышал, но в основном выглядел идеально. В отличие от меня. Я вспотела, волосы прилипли к лицу, которое сильно щипало.

Он чует их запах, как хищник, как акула чует запах крови. И история повторится, Лори, она будет повторяться каждый раз. Схема будет той же, она будет циклична, как восход и закат солнца.

Теперь-то Лори, естественно, знает, что драгоценное, интимное и прекрасное воспоминание о том, как она рассказывает Роберту, что у них скоро родятся близнецы, ничего не стоит. Это пшик. Ноль. Зеро. Теперь она знает, что он встречался с той в тот период, когда она сообщила ему радостную весть.

Адреналин – вот твой лучший друг при убийстве, он побуждает тебя двигаться вперед, и именно он помогает мне в настоящий момент собраться – я мало спал, и в моих галлюцинациях подушки превращаются в «Биг-Маки».

Закон, конечно, это закон, и, к сожалению, в подобных случаях он не всегда делает различия. Но я все равно не люблю насильников. А кто любит, Господи?

Только вот правду имитировать нельзя. Правда существует сама по себе, и у нее есть способы показать себя.

Психопаты становятся такими опытными лжецами, потому что сами верят в свою ложь. Они лгут в первую очередь самим себе. А если ты убедил себя в том, что говоришь правду, это же не ложь, верно?

Расплавленное осеннее золото во взгляде Аки обжигало. Гордость — эту ноту Рика изучила очень хорошо. Именно она не позволила ей до конца раствориться в Таро так же, как сталь с тихим всплеском исчезает под темной водой пруда.

Любовь к другим — это страдание, но тот, кто стремится его избежать, жалок и недостоин. Страдание любви — печальная музыка сердца, а как жить без сердца? В этой утонченной боли заключена справедливая плата за наслаждение.

— Я думала, это пройдет. — Она закрыла глаза, и он обнял ее одной рукой. — Думала, что если войти в бурю, то все закончится. Но оно не кончается… Оно больше океана. Ты — больше океана, больше гор, ты как ночное небо, Таро, такое ослепительно-черное…

Аки остановился, слегка сжал ее пальцы и посмотрел на нее так, что пропали и паруса, и моряки, и пьяная женщина, все еще напевавшая во дворе. Прежде на нее никто так не смотрел. Аки видел лишь ее — встревоженную, недовольную, взлохмаченную девчонку с мечом, замечал в ней что-то большее и не мог насмотреться.

Фехтование с Аки вызывало у Рики бурлящий, восторженный азарт. Словно встреча с другом, которого ждал невыносимо долго.

— Я не уверен, что хотел бы услышать все истории, которые они могут рассказать. В конце концов, Тауэр – это не уютный дворец, а окруженная стенами крепость, где произошло много мрачных событий. — Как бы я не был очарован его историей, должен согласиться, — кивнул Уоллес. — Йомены-стражники несут службу в Лондонском Тауэре с тысяча четыреста восемьдесят пятого года.

Принц распахивает дверь; в зал врывается снежный вихрь, обжигает щеки. Идя следом за Таланом, я шепчу тихое обещание самой себе. Я не влюблюсь в него. Я не буду скорбеть о нем. А когда придет время, помогу его убить, даже если это меня сломает.

Я бережно обхватываю его разум подобно сжимающим стеклянный шар пальцам. Нельзя давить слишком сильно, чтобы не сломать. – Если откроешь ворота, – шепчу я, проникнув в его мысли, – то не сгниешь в Пёсьей Яме. Ты доживешь до старости и закончишь дни в безопасности, в своем доме, за чтением у камина...

Когда Грифлет заканчивает, Талан достает маленький синий кисет, переворачивает, и оттуда выскальзывают два кольца. Одно – побольше, с шипами, как на короне. Другое – изящное, тонкое, напоминающее сплетенные бледно-золотистые лозы. Принц протягивает мне большое кольцо, а Грифлет просит повторять за ним: – Туманом и камнем, озером и лощиной я пойду с тобой сквозь свет и тень...

Разъяренный василиск бросается на меня с невероятной скоростью. Я высвобождаю свои силы – кроваво-красные щупальца – и пускаю стрелу. Моя магия ударяется о магический щит, отбрасывая чудовище назад. Барьер мгновенно вспыхивает и гаснет как догорающая свеча. Моя стрела торчит из подбородка василиска. Он в ярости встает на дыбы и ревет. Дикий гортанный звук сбивает снег с деревьев...

– Но вы можете вызвать василиска? – спрашивает Талан. Грифлет разглаживает мантию. – Технически… Мне не очень нравится эта идея. Губы Талана изгибаются в полуулыбке. – Думаю, идея замечательная, тем более уже давно не происходило ничего интересного. И это говорит тот, кто только что летал над полем боя верхом на драконе…

Талан слегка улыбается. – Это приятный бонус. Но не бойся: когда ты станешь моей женой, она тебя и пальцем не тронет. Любой, кто только посмотрит в твою сторону без моего разрешения, будет молить о смерти, пока я не покончу с ним.

Внешне в жизни ничего не менялось. Работа в редакции на 11-й улице – при этом работать приходилось по-настоящему, продвигать политику партии и правительства в американские массы. От прочих обязанностей в резидентуре его освободили – отнюдь не по причине хронической занятости разведчика (таковой как раз не было). Причина проста: повышенная активность вызывает повышенное внимание, а этого старались

Допрос «особо интересных» персон, предположительно связанных с ЦРУ или Пентагоном, проводился в ближайшей деревушке с названием Альда-Вербе. Большаков присутствовал, как статист, вел запись в блокнот. Допрос вели представители кубинской госбезопасности с каменными и весьма убедительными лицами. Каждому задержанному тонко намекали, что за посягательство на конституционный строй полагается кара.

Звонок в дверь отвлек от мечтаний. За порогом стояла симпатичная молодая женщина с темными волосами – коротко стриженная, кареглазая, со вздернутым забавным носиком. В глазах мерцал хитрый огонек. Барышня была худа, но не сказать, что болезненно. Необходимые выпуклости и вогнутости присутствовали. Она одевалась как-то по-мальчишески: брюки в обтяжку, черная короткая куртка.

Большаков не возражал. Спорный постулат, что больше видится на расстоянии. Кубинские товарищи выглядели озадаченными и обеспокоенными: с них же снимут три шкуры, если с голов советских гостей слетит хоть один волосок! Гайдуков украдкой ухмылялся: мы здесь хозяева, а не гости.

Она вошла, встала на цыпочки и припала к его губам. Закружилась голова. И не только у него – Георгий перехватил пакет, выпавший из ослабевших рук. В пакете было что-то тяжелое. Ну, конечно, выпить, закусить…

Георгий оторвался от витрины, двинулся дальше. Ситуация уже не забавляла, обеденный перерыв не резиновый. Улыбнулась девушка, идущая навстречу, задержала взгляд – явно превысив отпущенное правилами приличия время. На другой стороне доргги возводили дом – взамен снесенного.

Одно я знаю наверняка – Сэм этого не делал. Пусть даже у него были средства, мотив и возможность, он не стал бы убивать Варруса – уж точно не так. Ни за что он не допустил бы такого насилия и смерти человека в нашем доме, в нашей гостиной, где мы проводим время вместе, семьей.

У меня сдавливает грудь. Теперь, заметив сходство, я не могу его развидеть. Я представляю Мэдисон одну во всем мире, без матери, без отца, без братьев и сестер – без страховочной сетки на случай падения. Мое сердце болит за нее. И это меня сердит. Я не хочу ничего к ней чувствовать – уж точно не сострадание. К тому же она давно не та девочка, что на фото.

Естественно, теперь мне придется проверить, не скрывает ли она еще чего-нибудь. Как бы мне ни хотелось выйти и закрыть дверь, я не могу так это оставить. Решительно выдохнув, ощущая сосущую пустоту в груди, обвожу глазами ее комнату. Придется провести обыск. И у Коннора тоже. Пускай я нарушу их личные границы, у меня нет выбора.

– Как они вообще его нашли? – Я вдруг понимаю, что очень зла. Никто не должен был отыскать эту могилу. А раз ее нашли, значит, я что-то упустила – оставила подсказку насчет местоположения, сама того не зная. И это наводит на мысль: что еще я могла упустить? Какие еще есть слабые места, которых я не вижу?

На листе распечатка имейла, отправленного год назад. Мне достаточно взглянуть на первую строку, чтобы волосы на затылке встали дыбом. Она права, я прекрасно помню этого человека. Ему очень нравилось описывать – в деталях – множество кошмарных вещей, которые он собирается сделать с моей дочерью у меня на глазах.

– Этот парень – невидимка, что в наши дни практически невозможно. Не буду вдаваться в детали, но он не отметился ни в одном аэропорту или в агентстве по аренде машин. Не попадал на камеры в своем районе. Не прикасался к своим банковским счетам или сервисам ... . Либо он крутой хакер и знает, как заметать следы в Сети, либо кто-то помогает ему, либо он мертв.

Различные блогеры, пользователи интернет-сообществ, невзирая на официальные заявления полиции, начали наперебой публиковать тексты и видео в поддержку преступника, провозглашая его праведным мстителем, выражая одобрение, поддержку и даже восхищение. Посыпались предположения о его следующем преступлении; некоторые доходили до того, что открыто требовали новых расправ.