Я вдруг ясно поняла, что в любой момент может случиться что-нибудь страшное. Например, можно вдруг начать заикаться. Так, что слова из себя не выдавишь. И никто, совершенно никто не будет в этом виноват. И никто не понесет наказания. А еще я убедилась в том, что самые ужасные расправы достаются тем, кто их вовсе не заслуживает.

Родители и воспитатели считали, что излишняя эмоциональность у ребенка — признак психического нездоровья. Нормальный ребенок должен быть послушен и тих. Он не имеет права кричать, орать, плакать, громко смеяться, грустить. Из нас с младенчества выбивали все эмоции и присущий только детям интерес к жизни.

. …родители заводят новых детей, когда старшие надоедают. Моя мама завела мне брата, чтобы я стал более ответственным и перестал быть эгоистом. Но теперь она занята не мной, а братом. Так что она для себя его заводила, чтобы забыть про меня.

Нет, я знаю, жаловаться нельзя. И надо всегда говорить «спасибо». Потому что мы пока маленькие и ничего не понимаем, а потом поймем, когда вырастем. Что поймем — непонятно, но поймем.

Мне даже казалось, что всем детям, когда они становятся взрослыми, промывают с хлоркой мозги. Чтобы стереть все воспоминания о собственном детстве, не помнить, как были детьми и что чувствовали.

Рисую я как подвыпивший ревун, а мой писательский стиль болтается где-то между труднодоступным и незрелым. Для меня до сих пор загадка, почему мне еще платят.

Упрощение превращает обычное в удивительное

Своим успехом вы обязаны не только везению

Докатились, темный маг уговаривает пресветлых эльфов спасти мир!

Быть серьезной – это же так скучно! Серьезные люди такие серые, словно запыленные, словно согнутые под бременем своей серьезности и значимости.

Зло не может войти, пока ты безупречен, пока ты сам его не впустишь

Почему мы забываем, что близким нужно прощать любые ошибки? Ведь если любимые уйдут навсегда, то не на кого будет злиться, но и не у кого будет попросить прощения. Мертвым невозможно заплатить по счетам или вернуть долги.

Он еще долго смотрел, как фыркающий газик уносит в столицу друга, а в жарком июньском поднебесье раздавался звук чуть слышного церковного колокола.

«Когда я начинал писать, то совершенно не мог предположить, что смогу зарабатывать себе этим делом на жизнь. Я начал писать потому, что хотел писать и у меня не было выбора. В конечном счете, я не просто заработал на профессии писателя, а очень хорошо заработал. Теперь все могут сказать: «Ну, если у Пауло Коэльо это получилось, то и у нас обязательно получится».

Пауло Коэльо, один из самых популярных современных писателей в мире, участник проекта «Тайна сердца».

Кеша наконец просунул палец под стринги. Сначала один. Потом второй. Потом третий - словно это было циничное и спаянное нацменьшинство, организованно переселяющееся в теплое местечко.

Для Вселенной важен каждый человек. Потеря любого болит. Как болит у человека ампутированная нога.

Ах мои ушки, мои усики! Как же я опаздываю!

— У этого человека была собака, — так всегда начинал ее отец.
— Ты не можешь так начать! — протестовала Пайпер. — Ты должен сказать давным-давно…
Отец рассмеялся.
— Но это история Чероки. Они довольно просты. Во всяком случае, у того человека была собака. Каждый день он брал её с собой на берег озера, чтобы набрать воды, и собака яростно лаяла, как будто была зла на озеро...
— А она была... ?
— Потерпи, дорогая. Мужчина был очень недоволен своей собакой за то, что она лаяла так много, и выругал ее: «Плохая собака! Хватит лаять на воду. Это просто вода!». К его удивлению, собака посмотрела прямо на него и начала говорить.
— Наша собака может сказать «спасибо», — предложила Пайпер. — И она может лаять, предупреждая о чем-то.
— Не спорю, — согласился ее папа. — Но эта собака говорила целыми предложениями. Собака сказала: “Однажды, очень скоро, нагрянут бури. Вода поднимется и затопит все. Ты можешь спасти себя и свою семью, если построишь плот, но сначала ты должен принести меня в жертву. Ты должен бросить меня в воду”.
— Это же ужасно! — сказала Пайпер. — Я бы никогда...

Когда Рим стал могущественней, мы были приглашены туда, — сказала Хагно. — Сын Юпитера соблазнил нас любезностями. Новый дом, обещал он. Больше и лучше! Без задатка, с превосходными окрестностями. Рим простоит вечность!
— Вечность, — прошипели другие.
— Мы поддались искушению, — сказала Хагно. — Мы оставили наши простые колодцы на Горе Ликеус и прибыли сюда. В течение многих столетий наша жизнь была великолепной! Вечеринки, жертвы в нашу честь, новые платья и драгоценности каждую неделю. Все полубоги Рима флиртовали с нами и чтили нас.
Нимфы причитали и вздыхали.
— Но Рим пал, — Хагно зарычала. — Акведуки были снесены. Вилла нашего владельца была оставлена и снесена. О нас забыли, похоронили под землей, но мы не смогли покинуть это место. Наши жизненные источники были связаны с ним. Наш прежний повелитель никогда не считал целесообразным освободить нас. В течение многих столетий мы увядали здесь в темноте, измученные жаждой… безумно жаждущие воды.

Жил-был человек молодой и приятный. И все у него было ничего: и женщины любили, и деньги умеренно водились, и не дурак был, да только сверлило его что-то.
Грызло.
«Это оттого, что таланта у меня нет, — говорил он себе. — Дай-ка я ногу променяю на талант! Без ноги еще туда-сюда жить можно, а без таланта...»
И променял.
Осталось у него две руки, одна нога и один талант.
Пожил он некоторое время со своим талантом, а покою все равно нет. Мучает что-то, не дает спокойно жить...
Променял другую ногу.
И сделалось у него две руки, ни одной ноги и удвоенный талант. Женщины не любят, денег нет, работы нет — зато какой талантище. Им и греется. Да недолго грелся. Снова чувствует: не то. Сверлит, томит, сосет...
Дурацкое дело не хитрое. Променял он руку на талант. Живет урод уродом, с одной рукой, зато с тремя талантами, высшими ценностями подпитывается. Стихи пишет, рисует, на восьми языках читает, симфонии сочиняет.
Пожил он так пару лет, а потом как-то плюнул сгоряча «Да ну вас всех!», махнул оставшейся рукой и ее тоже променял. Почти гений стал. Писать не может, рисовать не может,...

— Отрепетированное радушие даст сто очков вперед настоящему.

...счастье для меня слишком тихоходная штука.

Он подумал, что это существо не просто впало в ничтожество, но стало живой иллюстрацией самого слова «ничтожество».

Я смутно понял, что сказал, но сказано хорошо!..

Взбухать сейчас — все равно что швырять гнилыми помидорами в белый плащ своего авторитета...

Нам будет о чем вспомнить на склоне маразма.

К сожалению, никто из моих пациентов не выжил, чтобы сказать мне большое человеческое спасибо.

Тонкие шутки юмора с приземлением торта в центр физиономии осмысливаются мной только после седьмого повторения, а зачем нужен закадровый смех, я не понимаю до сих пор.

Эти тихони самые опасные. Сидит, книжечки читает, а потом — ап! — царя взорвал.

У меня просто голова от интереса отваливается! Ой, держите ее!..

На мыло такого судью, на колбасу, на студенческие сосиски!..

— Чувак, — Лео подошел к одному из них. — Было бы потрясно, если бы они работали.
Фрэнк отодвинулся от манекенов.
— Эти штуки оживут и нападут на нас, не так ли?
Лео рассмеялся.
— Ни в коем случае. Они не законченные, — он постучал по ближайшей шее манекена, где ослабленные медные провода прорастали из-под нагрудника. — Посмотрите, здесь отключили проводок от головы. И здесь, на локте, система контроля сустава не уравновешена. Мое мнение? Римляне попытались скопировать греческий дизайн, но из-за нехватки навыка у них это плохо получилось.
Хейзел нахмурилась.
— Римляне не были достаточно хороши в «усложнении всего», я полагаю.
— Или не были достаточно нежными, — добавил Фрэнк. — Утонченными.

Вы очень тонко чувствуете так называемые красоты природы и очень изящно, очень умно говорите об них… так изящно, так умно, что, я воображаю, природа должна быть вам несказанно благодарна за ваши изысканно-счастливые выражения; вы волочитесь за ней, как раздушенный маркиз на красных каблучках за хорошенькой крестьянкой… Только вот в чем беда: мне иногда кажется, что она никак бы не могла понять, оценить ваших тонких замечаний, точно так же, как крестьянка не поняла бы придворных учтивостей маркиза; природа гораздо проще, даже грубее, чем вы предполагаете, потому что она, слава богу, здорова… Березы не тают и не падают в обморок, как нервические дамы.

Наверное, так люди становятся близкими — они залечивают друг другу раны.

Любовь превращает весь мир во что то гораздо большее, чем просто «внешняя среда».

"Люди могли пихать тебя и пинать, садиться тебе на шею, проверять на вшивость. Они могли даже разрушить тебя, быстро или медленно. И все равно - в твоем сердце, в душе что-то да останется неприкосновенным."

Миграция западной цивилизации идет в обоих направлениях, как вы знаете. Рим повлиял на мир, но мир также влияет и на Рим. И похоже, что Америка все больше и больше влияет на нас. Я скорее всего потерял след на протяжении веков.

Хейзел обещала прийти сюда еще раз с Арионом. Русалки написали ей номер своего мобильного телефона водостойкой тушью на её руку для того, чтобы она могла поддерживать с ними связь. Лео даже не хотел спрашивать, откуда у русалок сотовый телефон и покрытие в середине Атлантики.

— Я не вспомнил его сначала. Затем Бахус упомянул о соленой воде, и до меня дошло. Форкий — один из старых морских богов, который правил до моего папы. Я никогда не встречался с ним, но предположительно, что он — сын Геи. Я все еще не понимаю, что морскому богу может понадобиться в Атланте.
Лео хмыкнул.
- А что богу вина понадобилось в Канзасе? Боги странные. В любом случае, мы должны достичь Атланты завтра к полудню, если только что-то еще пойдет не так.

Убитые горем люди сердятся, когда другие обходят факты, истины, даже простое упоминание имени. Но много ли истин изрекают они сами, не прибегают ли к уклончивости? Ведь истины, в которых они увязли, причем не ногами, а сердцем, горлом, мозгом, зачастую неопределимы; а если определимы, то невыразимы.

Одни полагают, что скорбь — это в своем роде неистовая, хотя и понятная жалость к себе; другие говорят, что это просто свое отражение в глазах смерти; третьи утверждают, что жалеть нужно того, кто остался в живых, потому что именно ему выпало страдать, тогда как по другую сторону жизни страдания нет.

Чудовищное неудобство тюрьмы заключается не в том, что туалет, кокетливо отгороженный застиранной простынею, которая не экранирует ни звуков, ни запахов расположен прямо в камере. Это смущало только храброго немецкого авиатора Матиаса Руста. Когда его освободили из русской каталажки, в первом интервью, он так и сказал: " Верьте иль нет, но два последних года я просидел в туалете.

И не в том неудобство, что в камере, рассчитанной на десять мест - нас "лежит" сорок шесть человек. Это особенно заметно в разгар ташкентского лета, в момент, когда в камеру влетает через кормушку сорок шесть металлических мисок кипящего борща, и тогда можно наблюдать, как на твоих глазах из кожи медленно материализуются бисеринки липкого мутного пота.

И вовсе не психологический дискомфорт от того, что не видно лиц собеседников – очки ведь мне так до сих пор и не вернули.

Даже не тот шокирующий момент, когда пойдя в туалет по малой нужде, ловишь у себя в трусах свою первую в жизни бельевую вшу и все никак не можешь её раздавить, пока не додумываешься, наконец, зажать её между ногтей. Скафандр у...

Бесстрашные глупцы говорят, что нужно бояться живых, а не мертвых. Они неправы! Больше всего нужно бояться людского безразличия!

А что, собственно, еще может делать женщина? Только дразнить, соблазнять и тревожить. Женщина все делает правильно, все и всегда - просто мы, мужчины, слишком быстро устаем… Такая уж у нас физиология.

Мы встретились на границе миров Огня и Воды. Даркан принял меня за нарушителя, я его — за огненного элементаля. И тем сильнее было мое удивление, когда он последовал за мной в Аквамир, на дно океана. В течение четырёх дней мы успешно притворялись: я старалась не замечать, что он ни разу не элементаль, он делал вид, что верит в мою водную ипостась. Все закончилось вполне предсказуемо — нас накрыли Стражи Воды. Потом последовал дипломатический скандал. О том, что я окрутила первого помощника Повелителя Инферно и Лорда Хаоса, заставив забыть о прямых обязанностях, узнало всё Инферно. Мне было очень стыдно и неловко, два дня носа из собственных покоев не высовывала, а когда все-таки вышла, узнала, что Даркан вернулся в Хаос. Меня же в этот мир отчим не пускал, стражи порталы ещё на этапе создания перекрывали.
Мне стало так горько и обидно. Мало того, что Шэлгар сбежал, так ещё и туда, куда мне хода нет. В этот же день я покинула Огненный Чертог и поступила в Академию Магии. И всё же у меня до сих пор перехватывает дыхание, едва я вспоминаю эти темные, словно сама Бездна, глаза. Я точно...

"...Никогда и ничего не просите! Никогда и ничего! И в особенности у тех, кто сильнее вас. Сами предложат и сами все дадут!"

Я вот этого никогда не понимал – как можно такого ребенка хотеть, а такого не хотеть… Это ж твой ребенок, твоя кровинушка… Какая разница, мальчишка  он  или  девчонка,  белобрысенький  или  черненький…  

Кому-то счастье нужно… устраивать, кому-то – не упускать

Пустите! Отбивался от нас Ваня. - Человека никогда не видели , что ли?

Ум не из чего не состоит. Он не был рождён и не умрёт. Он ниоткуда не появился и никуда не исчезнет.