— Не знаю. Может, они ничего и не проверяли. Мне кажется, они просто решили, что это она, потому что тело было найдено в квартире Нанаэ. Наверняка так и было. Полиция ничего не проверяла. Я сказала, что это Нанаэ, поэтому они поверили мне и прикрыли дело. Но это была другая девушка. Это была не Нанаэ, но все закончилось так.

Из этого вытекала еще одна проблема — родители Харуто об их планах ничего не знали. И когда Токо сообщила им о беременности Сати, они, по всей видимости, ужасно запаниковали. Фумика не знала, стоит ли говорить им правду, но решила, что лучше будет обо всем умолчать: ведь если операция не удастся, им придется переживать двойной шок. Вот так все и кончилось.

— Я тоже подумал, что это не очень хорошая идея, — спокойно сказал Камио. — Я понимал переживания госпожи Ямамото, но все же было бы слишком жестоко разрушать воспоминания о человеке, которого вы искренне любили. Если бы что-то пошло не так, вы могли бы наложить на себя руки. К тому же я не хотел порочить честь покойного. Поэтому я придумал другой план.

Она даже пыталась заставить себя не думать: если забыть все, что она узнала в Йокосаке, то можно будет вернуться к своей прежней спокойной жизни. Но Юдзуки лучше всех понимала, что это невозможно, и после долгих раздумий решила выяснить правду, зная, что будет больно. Но если бы Юдзуки оставила все как есть, это мучило бы ее всю жизнь.

Сжав телефон, она в последний раз обратилась к Богу, моля о чуде. Но, к сожалению, дальше Камио сказал: — Он скончался. В одно мгновение из тела исчезли все силы. Сознание поплыло. И в голове остался только звук контрабаса.

— В этом есть смысл. Думаю, Такэути прознал, что Кадзуми стала богатой вдовой, и начал охоту за наследством. И если бы он выставил это убийством при ограблении, никто бы не заподозрил его, потому что они не виделись почти тридцать лет.

В глазах общества Доминик был неприкасаемым божеством. Но мне он казался дьяволом во плоти. И вот я двигалась в преисподнюю вместе с ним.

Память — наша совесть. Мы учимся быть людьми, ошибаясь и получая шрамы. Без памяти мы уничтожим друг друга и самих себя. С потерей памяти Лео лишился шрамов на сердце, которые делали его хорошим человеком...

Когда в мире, где чудовища прячутся в стенах дворцов, появляется кто-то, способный истребить чудовищ, этот кто-то становится героем, которым все восхищаются.

пустоту во мне может заполнить лишь Лео.

Мы рождены, чтобы носить маски, быть кем-то другим — только тогда нас любят: когда мы соответствуем ожиданиям, не пугаем своими больными душами.

Когда в мире, где чудовища прячутся в стенах дворцов, появляется кто-то, способный истребить чудовищ, этот кто-то становится героем, которым все восхищаются.

Иногда выход можно найти лишь во тьме, когда кажется, что спасения нет.

Да, любовь – это принимать друг друга настоящими, такими, какие есть, но истинная любовь – это помощь в поиске ключей от дверей, за которыми прячется судьба и призвание, это стремление помочь любимому создать лучшую версию себя.

Когда предает родной человек, это сокрушительный удар. Теряешь веру. От таких ран на всю жизнь остаются шрамы, они зудят, напоминая, что ни во что нельзя верить, никому нельзя доверять, никто не останется с тобой до конца времен. Мы все, рано или поздно, остаемся одни.

Я не могу контролировать себя и готова явиться хоть на девятый круг ада, если там будет гребаный адвокат!

Он заполнил бесконечную пустоту внутри меня. И все беды, которые принесли эти отношения, стоили любви, что удалось почувствовать, пусть вскоре меня этой любви и лишили.

У каждого есть выбор, но последствия нам не нравятся.

Личный ад Эмилии. Она просто любила адвоката...

В этой стране есть все. Самые разные вещи. Но только надежды нет

Никто от тебя ничего не ждёт, посмотри уже правде в глаза!

Смех посторонних людей – в некотором роде проявление насилия.

Видеть реальность — значит отказаться от ожиданий, от предвзятости, не выдавать желаемое за действительное, видеть все как есть.

Он наконец сел, помотал головой и, заметив меня, прохрипел: – Ты кто? Я сделал вид, что не слышу его. – Ты кто, мать твою? – повторил вопрос Дон с угрозой в голосе. – Твоя смерть.

Старик перестал играть в гляделки. Он бережно, как ребенка, взял в ладони бритву и нежно провел большим пальцем темной руки со вспученными венами по ее лезвию, отчего оно тут же окрасилось в кровавый цвет. – Ее нужно кормить. Уяснил, гринго? – вдруг резко сказал он, не глядя на меня. Я ничего, конечно, не понял, но поспешил согласиться: – Как скажете, сэр. Я буду кормить ее ежедневно.

Я испугалась, что снова начнется перепалка, поэтому решила увести разговор в другую сторону: – У вас есть хобби? Я вот обожаю гонять на мотоцикле и увлекаюсь фотографией. – Я люблю стрелять из ружья, но у нас в Техасе это не хобби, а часть жизни, – пожала плечами Аннабель.

Еще одна странность заключается в том, что среди логичных и понятных эмоций, вызванных поступком Питера, мною постепенно овладевало незнакомое чувство торжествующей ярости. Оно было настолько сильным и приятным, что я перестала реветь.

Зная, каким упрямым он может быть, я вздохнула, впустила его и сразу же вернулась в спасительные объятия постели. Адам присел на краешек кровати. В молчании прошли несколько минут. Его лицо, изначально полное сочувствия, постепенно стало искажаться от гнева. В глазах заполыхал огонь. Сквозь сжатые зубы он процедил, что отомстит за меня во что бы то ни стало.

Адам сделает для меня что угодно, как и я для него. Однако его желание защитить меня от всего и всех иногда переходит все мыслимые границы. Брат придумал себе мой образ, представляет меня ангелом, но я обыкновенный человек со своими достоинствами и недостатками. И мне не хватает воздуха под его постоянным контролем моих знакомств, поездок и даже… мыслей.

Кажется, это лучший день для того, чтобы обняться.