Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви? Да отрежут лгуну его гнусный язык!

Да, человек смертен, но это было бы еще полбеды. Плохо то, что он иногда внезапно смертен, вот в чем фокус!

Никогда и ничего не просите! Никогда и ничего, и в особенности у тех, кто сильнее вас. Сами предложат и сами все дадут!

Любовь выскочила перед нами, как из-под земли выскакивает убийца в переулке, и поразила нас сразу обоих!

Как вы умудряетесь жить здесь без книг? Отберите у меня книги - и я приду в отчаянье.

Дорога трудна – как ее одолеть с такою тяжестью на сердце!

У него нет права на мою жалость. Я отдала ему сердце, а он взял его, насмерть исколол и швырнул мне обратно.

При злом сердце самое красивое лицо становится хуже, чем безобразным.

Предательство и насилие — это копья, заостренные с обоих концов: того, кто пускает их в дело, они ранят больней, чем его противника.

Мне приходит в голову, что только свекровь и невестка способны вести тотальную войну, в которой никто даже голоса не повышает. Самое смешное, что будь в комнате кто-то из мужчин, он понятия бы не имел, что происходит нечто помимо приятной беседы.

Я вспоминаю все разговоры с Джен, Лиз и Кэти о невестках. Мы всегда сосредотачивались на том, насколько они отличаются от нас, насколько они иные как матери, насколько у них иной подход. Мы никогда не говорили о том, насколько мы похожи. Как женщины. Как жены. Как матери. Мне вдруг приходит в голову, что в нас гораздо больше сходства, чем различий.

Проблема в том, что свекрови так легко сделать неверный шаг. Такое впечатление, что существует бесконечный список неписаных правил. Будьте заинтересованы, но не давите. Поддерживайте, но не переступайте черту. Помогайте с внуками, но не присваивайте их себе. Поделитесь мудростью, но не досаждайте советами. Очевидно, я этот список не освоила.

И вот тогда я поняла: мне тоже нужна собственная семья. Муж, дети, старая слепая собака. Самое главное, мне нужна своя Мария. Кто-то, кто поделится рецептами и житейской мудростью и утопит меня в волнах материнской любви. Кто-то, кто не уйдет и не вернется к своей семье, потому что я и есть ее семья. У меня больше не было матери. Но когда-нибудь, возможно, у меня появится вторая мать - свекровь.

Кто-то однажды сказал мне, что в жизни каждого есть две семьи: та, в которой ты родился, и та, которую себе выбрал. Но это же не совсем так, верно? Да, возможно, тебе дано выбрать себе партнера, но детей-то себе не выбираешь. Не выбираешь себе деверей или золовок, не выбираешь незамужнюю тетку своего партнера […] И что еще важнее, не выбираешь себе свекровь.

- Во-первых, я должен удостовериться, что вы являетесь родственниками Дианы Гудвин… - Да, - отзывается Олли, - это моя мать. - Тогда с прискорбием должна вам сообщить, - начинает женщина-полицейский, и я закрываю глаза, потому что уже знаю, что она собирается сказать. Моя свекровь мертва.

Плохо быть запасливым хомяком, если тащить все это приходится на собственном горбу, да еще в воде чуть ли не по шею.

— Граф Лурье Касаль, последний из Говорящих с драконами. — Кира Золотова, адептка Высшей Школы Библиотекарей из Межреальности. А почему — последний? Кто вымер, вы или драконы?

Убью! Вот сначала убью, потом подниму в виде зомби, затем упокою и кол осиновый в сердце, дабы снова не поднялся!

Девчонки — это девчонки, и неважно, ноги у них или хвосты и живут они на суше или в воде.

Куда б пойти, чего б нашкодить!

— Ты! — ткнул он в меня пальцем. — Я! — согласилась с очевидным. — Ведьма! — Ну, есть немного, — не стала спорить. — Немного?! — завопил маг.

— Я догадался, кто вы такой, — сказал офицер, немало встревожив Фрица. — Никакой вы не дезертир. Думаю, вы вражеский агент, скорее всего, британский. Вас выбросили с парашютом для проведения секретной операции. Выпалив все это, офицер спокойно добавил: — С вами будут обращаться как со шпионом. Фриц испугался; это было хуже, чем если бы в нем опознали беглеца из концентрационного лагеря.

Золотые зубы могли спасти жизнь, а могли наоборот поставить ее под угрозу. Некоторые надзиратели убивали заключенных ради них, однако если у обладателя золотого зуба хватало силы воли самому его вырвать, зуб можно было обменять на предметы лагерной роскоши. На лагерном черном рынке за золотой зуб давали бутылку «Выборовы», качественной польской водки.

Раз в неделю заключенные принимали душ, но тоже в нечеловеческих условиях. Те, кому достался суровый старшина по бараку, должны были раздеваться у себя, а потом бежать голыми до душевого блока. Вымывшись, только первые вытирались сухими полотенцами; их надо было передавать дальше, поэтому тот, кто задержался, получал сырую тряпку и шел обратно в барак мокрым, даже в зимние морозы.

Надзиратель, стоявший рядом, сорвал у Густава с куртки звезду, разделил треугольники между собой и вернул ему красный. То же самое он проделал с остальными шестнадцатью бригадирами, отдавая им, изумленным, красные треугольники. — Теперь вы политзаключенные, — объявил Аумайер. — Никаких евреев на руководящих постах в лагере нет. Запомните это! С этого момента вы арийцы.

С периодическими интервалами в 46-й блок отправляли новые группы заключенных, которых мучили и убивали якобы во имя науки. Многие старые друзья Густава из Вены подверглись этим пыткам. Однако их спасло то, что высшее командование СС сочло недопустимым использовать еврейскую кровь для создания вакцины, которая попадет в вены немецких солдат.

Ограничения в отношении евреев стали еще строже, когда в мае вышла декларация, расширившая предыдущие законы: евреям запрещалось посещать все театры, концерты, музеи, библиотеки, спортивные учреждения и рестораны; ходить в магазины и вообще что-то покупать они могли только в строго отведенное время. Сидеть на скамейках в парке им нельзя было уже давно, теперь же для них вообще закрыли туда доступ.

Правильная выдержка капризного пино нуара — истинное искусство. Достичь гармонии можно, только если виноград достиг оптимальной зрелости.

Есть золотое правило — посредственный виноградник никогда не назовут La Romanée. Это касается и Вон-Романе, и Шассани-Монраше и Жевре-Шамбертена. Domaine Varoilles получил название от одноимённого премье крю, которым он владеет монопольно, первые упоминания о нём относятся к XII веку. La Romanée расположен чуть выше и вплотную подходит к лесу на вершине холма.

Бывший владелец Жан-Шарль ле Бо де ля Мориньер очень поэтично описывает белую бургундию: «Когда я думаю о Монраше, в памяти всплывают картины Веронезе, пышные, но при этом ювелирно выписанные. Открывая бутылку батар-монраше, я словно вхожу в зал с чувственными и мощными полотнами Рубенса. Кортон-Шарлемань — другая история.

Бургундские виноградники — это живая история. Средневековые монахи-насельники скрупулёзно фиксировали особенности каждого клочка земли. Исследуя то, что сегодня мы называем словом «терруар», они создали подробнейшую карту местности. Это наследие бесценно, а классификация виноградников отражает истинное величие вин.

Полицейские пытались найти следы убийцы-человека, а Джулиан был отнюдь не уверен в том, что Джона Линча действительно убил человек. Ему следует убраться отсюда немедленно, прямо сейчас, и выставить этот дом на продажу.

Джулиан снова услышал голоса, на этот раз они доносились из гостиной, и по его затылку и рукам побежали мурашки, а тело пробрала дрожь. Даже на таком близком расстоянии эти голоса по– прежнему звучали как голоса Клэр и Джеймса, и Джулиана захлестнула волна отчаяния: неужели это значит, что они погибли?

… и она заставила себя успокоиться и дышать нормально, выключая компьютер и затем запуская опять. Появился четырехцветный логотип Windows, затем иконки… после чего экран почернел вновь. Я ЖЕ ТЕБЕ СКАЗАЛ. Эти слова появились в центре и мгновенно сменились другими, заполнившими собой все пространство. НЕ ДЕЛАЙ ЭТОГО.

Но прошлой ночью ему приснился сон. В этом сне он прорыл лаз от гаража до подвала через двор, поедая землю, чувствуя, как она входит в его тело с одного конца и выходит из другого, словно он был червем. Теперь, приблизившись к яме, Джеймс увидел, что от нее действительно отходит лаз или, по меньшей мере, его начальная часть, и снова почувствовал уже хорошо знакомое ему возбуждение.

Вот она. Между Голодным Генри и Спящим Сэмом виднелась морщинистая физиономия Старой девы. Джеймс мог видеть только левую половину этой физиономии, но и этого было достаточно. Теперь, когда ее правый глаз был скрыт, левый выглядел еще более злобным, а видимая половинка ее морщинистых губ казалась не просто сердитой, а наводящей ужас.

Джулиан осознал, что лежит в спальне в новом доме, и рядом с ним спит жена. Он быстро бросил на нее взгляд и с облегчением убедился, что она не проснулась. В прошлый раз она проснулась и, когда начала задавать ему вопросы, Джулиану пришлось придумать какой-то совершенно другой кошмар, чтобы было, что ей описать. Он никогда не рассказывал ей этот Сон.

Не стану отрицать: мне хотелось ее прикончить. Мне хотелось свернуть ей шею и пинать ее, пока не перестанет дрыгаться. Мне хотелось, чтобы она знала, сколько боли я могу причинить в ответ на ее предательство. Но зарезать-то ее я вовсе не желала. Я не хотела расчленять и обезглавливать ее, швырять куски в Токийский залив. Подобное мне даже в голову не приходило.

– Вообще нет хобби? – Огучи одаривает меня чуть ли не кричащим взглядом. – Ни единого. Мне не нужно хобби. Однако это не делает меня убийцей.

Она сказала: – Ты ведь понимаешь, что это не твоя вина, так ведь? И Люси ответила: – Да, нет, да, – потому что не поняла вопроса и не знала, какой ответ добрая медсестра хочет услышать. После этого она не проронила ни слова, не могла проронить ни слова, и жизнь пошла куда проще.

– Кажется, я вспомнил, – сказал он. – Понемногу ко мне возвращается память. Вы изменились. Если б вы только знали! – Может быть, но несильно, – ответила Петра. Брэдфилд покачал головой. – Еще как! Я смотрю на вас – как вы двигаетесь, как двигаются ваши глаза – и вижу кого-то нового. – Внутри я все та же. – Сомневаюсь. Я смотрю на вас – и вижу внутри пустоту.

– Со временем ты поймешь, что везение так же важно, как профессионализм. – Меня едва не убили. – «Едва» не считается. Если б убили, это просто доказало бы, что мы ошиблись в тебе и что тебе не хватило профессионализма.

– Пожалуйста! Не надо! У меня есть деньги. Мы можем… Петра тотчас как наяву увидела стеклянный барометрический спусковой механизм. И обугленные тела, падающие в черную бездну океана. Когда она выстрелила в него, он плакал.

И все же, несмотря на страх, я чувствую что-то еще. Это нечто затаилось в дальнем темном углу в глубинах моей души. Оно гложет меня, питается мной, оно ждет. Это ярость.

– Ты надеешься, что я в это поверю? – Это правда. – Почему ты никому не сказал? Кит прикусил нижнюю губу. – Потому что мне страшно.

– Но я нужна для изюминки. Тогда ты включишь меня в свою историю. Верно? На миг Проктор испытал соблазн солгать ей. – Это моя работа. Это то, что я делаю. – Точно. Трахать людей ради денег. Мы оба этим занимаемся.

«Заслуженный любимец среди детей 2–5 лет». – The Sunday Times

«Как и Майкл Форман, Дэвид Макки умеет использовать юмор и свои выдающиеся таланты художника, чтобы заставить детей задуматься над актуальными вопросами». – Times Literary Supplement

«Чудесная жизнерадостная и сильная сказка, которая прославляет уникальность личности, а также дарит нам одного из самых любимых литературных персонажей». – Junior Magazine

«Никто не делает смешные истории в картинках лучше, чем Дэвид Макки». – Junior Bookshelf