Наверное мне грустно, потому что он целый день меня понимал. А именно понимания мне крайне не хватает в жизни, особенно в последнее время.

Первая влюбленность прекрасна, но ее последствия…

В книгах точно пишут правду, что от поцелуев с любимым человеком срывает крышу. Я читала сотни разных поцелуев и тысячи реакций на них, и могу точно сказать, что я испытываю их все сразу. Жарко, холодно, дышать нечем.

Я не знаю, что сказать. Ни черта больше не имеет смысла. Только она.

Как же. Скучно. Я. Живу. Как хорошо, что меня все это катастрофически устраивает.

Я влюбилась в эти глаза, я смотрела в них в самые лучшие моменты нежности, я видела их во снах и представляла их, когда думала о лучшей жизни.

– Ты пахнешь… – Как любовь? – снова улыбаясь, перебиваю его. – Нет., – Оон отстраняется и серьезно смотрит на меня. – Ты не можешь пахнуть как любовь. Ведь ты и есть любовь.

Если я не нравлюсь тебе грустной, в слезах и подавленной, то ты не заслуживаешь меня, когда я смеюсь.

– Если я спящая красавица, то где же мой поцелуй, который должен меня разбудить? – игриво улыбается Илья. – В сказке, Лукин, в сказке, – останавливаюсь и смотрю прямо ему в глаза. – Поможешь мне попасть в сказку? – Вв его глазах читается чистое веселье и, возможно, какой-то огонек желания.

Вновь вспомнив об Илье, я ощущаю где-то глубоко внутри укол разочарования от того, что так легко впустила его в свои мысли. И как теперь его оттуда выгнать, я, к сожалению, пока не знаю.

Эта девчонка с ее дерзким взглядом и упрямым характером вползла мне под кожу, как заноза. Я всегда думал, что наши стычки – это просто игра, искры от трения двух противоположностей. Но теперь, после той ночи, все изменилось

Я останавливаюсь всего на секунду, бросая на него испепеляющий взгляд, а затем ускоряю шаг. – Малышка, – шепчет он, не отставая. – Лукин, – шиплю я. – Во-первых, нет. А во-вторых, у тебя что, фетиш предлагать такое, когда наши друзья рядом? – Не могу сдержаться, когда ты так близко, – дразнит Илья. – Придумай, как можно решить этот вопрос, и отстань от меня. – Не могу думать, когда ты рядом.

Я закатила глаза. – Какой бред! Если вселенская справедливость существует, то наказание должно быть соразмерно преступлению. Кстати, в этом случае Рома должен попасть под трамвай и лишиться ног, но что-то мне подсказывает, что с такими навозными жуками ничего плохого не происходит. Бессовестные люди живут получше многих.

Зря говорят, что внешность – не главное. Я как человек, чья работа – помогать людям становиться красивее (пусть теперь, в основном, мертвым), могу сказать с полной уверенностью: внешняя красота составляет восемьдесят процентов успеха.

Сема достал из кармана прозрачную бутылочку и быстро наполнил два малюсеньких пластиковых стаканчика. Когда он успел достать их из тумбочки, – загадка. Я возмущенно посмотрела на него: пить с покойниками на рабочем месте – это уже за гранью добра и зла.

Сзади послышался то ли стон, то ли вздох. Я моментально обернулась и почувствовала, как на затылке зашевелились волосы. Покойник, сопя, стал медленно вытаскивать руку из-под простыни. Мое сердце остановилось, в желудке что-то сжалось в тугую пружину. – Зомби! – заорал Семен, сгреб меня в охапку и вылетел в коридор.

Лучшая работа – это, без всякого сомнения, высокооплачиваемое хобби. Жаль, что я так и не нашла того, кто будет платить мне за просмотр сериалов.

«Для меня сцена всегда была не просто деревянными подмостками, а одушевлённым организмом, который любит и вдохновляет таланты и терпеть не может бездарностей… Поэтому всякий уважающий себя артист должен уважать сцену и не пользоваться её терпением.

После отъезда Офелии из Грозного в Баку я решил, что наша совместная жизнь закончилась, но, узнав, что жена ждет ребенка, вернулся в её дом. У нас родилась дочка, мы назвали ее Мариной. Но наша семейная жизнь не получалась

Когда-то мне одному из первых сделали предложение заложить именную „звезду“ на тротуаре около концертного зала „Россия“. Я отверг это сразу. Объяснил, что никогда не любил быть „в толпе“

Певцы, отмеченные Богом, обязаны трудиться до тех пор, пока звучит их голос

Человеку трудно без матери, но в жизни без жертв не обходится. У неё были на меня все права, но она понимала, где и с кем мне будет лучше

Я вернулся с Хельсинкского фестиваля. Моя фотография появилась в популярном журнале „Огонёк“. На полосе заметка „Юноша из Баку покоряет мир“

— Хотя знаешь, не сдаваться и продолжать стараться несмотря ни на что — это тоже талант.

В конце концов всё сводится к борьбе с самим собой. Настоящая гонка происходит в рамках своей дорожки.

Моя мама говорит, что, чтобы появились силы для решения проблем, сначала нужно поесть. Потому что натощак и песня не поётся.

Иногда достаточно просто выговориться. Слова придают неясным эмоциям форму, и ты начинаешь лучше себя понимать.

Чтобы взрастить талант, сначала нужно заложить крепкий фундамент.

— Человек, не хочешь ли отведать еды, которая успокоит твою душу? Я знаю отличное местечко, не хочешь сходить?

Гуров весь превратился в слух. Любая фраза, сказанная об убитой, может приблизить разгадку жестокого преступления, особенно если не является ответом на вопрос оперативника.

После убийства не прошло и двух суток, как дело начало превращаться в запутанный клубок. Главная версия с убийцей-похитителем дополнилась двумя дополнительными линиями, согласно одной из которых убийца – кто-то из домочадцев, согласно второй – вор, похитивший файл с чеками.

Для Казарновских настали тяжелые времена, муж и жена вдруг стали абсолютно чужими друг для друга. Хуже того, Марина винила Даниила в гибели дочери, считала, что в тот роковой понедельник он не должен был покидать их без предупреждения. Казарновский не спорил и не собирался, он винил себя еще больше, чем жена.

Тревога посетила Марину, когда женщина увидела, как возвращается Даниил. Без ребенка. Первые десять минут они метались по пляжу и кричали, звали Инну. Потом Даниил зачем-то полез в воду, бесполезно осматривал прибрежную полосу, пока жена заламывала руки на берегу. Потом был звонок в полицию.

В минувший понедельник, 30 июня, в особняке Марины Игоревны Казарновской было обнаружено бездыханное тело ее дочери Инны, девушки восемнадцати лет. Труп нашла домработница около восьми утра, когда выполняла уборку.

Когда они познакомились, Лев Гуров ни с кем не встречался, всецело поглощенный работой. Со стороны могло показаться, будто он отшельник, не способный заводить отношений с девушками. В действительности же это был просто период в жизни, причем краткосрочный.

Темноту разорвал свет фар, огромная машина всколыхнула воздух. Лев успел ухватить рукав куртки, но Костин вдруг вывернул руку и выскочил из нее. Его тощая фигура застыла на секунду в свете фар огромной фуры, которая неслась прямо на парня и уже не могла остановить свое движение.

Гуров больше не пытался его догнать, а методично шел следом, ориентируясь на хруст веток и прерывистое дыхание. И не спешил. Шедший впереди человек двигался все медленнее, заметно хромая.

– Наталья! – крикнул во все горло Гуров, осторожно перехватив легкое тело. Туфли администраторши торопливо застучали по плиткам. Он почувствовал запах ее сладких духов. И тут же женщина зашлась в крике: – Убили! Убили! Опять убили! Главврача!

Лев Иванович наконец оказался в одиночестве в своем номере. Уснуть будет не так просто, потому что без ответа остался главный вопрос: кто же все-таки убил Марию Петровну Костину?..

На большой двуспальной кровати лежала, вытянувшись, пожилая женщина. Лет шестьдесят пять на вид, высокая и крепкая. Седые волосы ее были заплетены в аккуратную косу, длинное сухое тело – в уютной ночной рубашке сливочного оттенка, в ногах был приготовлен теплый халат, на полу ждали хозяйку такие же мягкие тапочки.

И крик этот Гурову был знаком. Он слышал его уже не раз во время своей работы оперуполномоченным по особо важным делам, убийствам, ограблениям. Так кричат, столкнувшись с жуткой картиной лицом к лицу. Так кричат, когда видят смерть.

Тьма — это кошмарное бремя, которое нужно уметь нести. Оно может поглотить или полностью изменить вас.

Бюро — моя душа, половинка сердца, а я нарастила стальной каркас ребер, чтобы никого туда не пропустить.

Очень тяжело слушать одну душу, когда в голову бесконечно лезут голоса других.

Сгорело общежитие ведьм мёртвых. Кроме их выпуска больше никого не было, пока не появилась я. Не для этого ли ректору нужно пробуждение моих сил? Чтобы именно я пролила свет на то, что произошло много лет назад?

Не мертвых стоит бояться, а живых, Джим. От живых куда больше хаоса.

«В похоронное бюро сестер Роу требуется сотрудник. Обязанности и требования просты: не бояться душ, что стремятся перейти в загробный мир, быть обходительным и выполнять требования клиентов. Для собеседования прийти по адресу Холлоу Стрит, 179, самый последний дом по улице, окружен зловещими тенями».

Сколько еще я должна была оставаться жалкой, оставаться жертвой в первую очередь в своих же глазах? Почему слова бабушки, слова бывших одноклассников и каких-то случайных людей, с ко- торыми мы не совпали, определили меня?

Женя молча кивнула головой, мол, да, договорились, а когда он наконец-то ушел, она закрыла за ним дверь и сползла на пол прямо в коридоре. Она угодила в ловушку, в капкан, и она сама во всем виновата.

Специализируясь на семейных кризисах, она учила женщин никогда не вести себя так —- не скандалить, не выяснять отношения, не спрашивать, любит ли муж любовницу, и уж точно, не визжать и не заламывать руки, как в плохом театре. И вот теперь она сама все это делает и не знает, как остановиться, потому что в груди так больно, что хочется вырвать сердце руками и выбросить его за окно.