Женщина, чувствующая вину, крайне полезна в хозяйстве.

Я считала, что самое время начинать взрослую жизнь. Мама считала, что только через ее труп. В принципе я уже была готова и на труп.

– Я люблю тебя, – сказал отец. – Не забывай об этом. Я заставила себя слегка улыбнуться и ответила: – Я тоже тебя люблю. А потом мы сели в машину, поехали домой и больше никогда не говорили о Леви. Может быть, если б мы поговорили о нем, может быть, если б мои родители правильно решили эту проблему, он остался бы жив.

Мы поднялись на четыре лестничных пролета, Хейл потянул за свисающий с потолка шнур, и я увидела деревянную лесенку с перекладинами, ведущую в тесное пространство на чердаке. Я скептически посмотрела на него. – Вы собираетесь убить меня? Он засмеялся. – Ага. Я намерен оставить твой труп на чердаке, чтобы тот провонял все здание.

Я не намеревалась читать дневник Руби. Но, едва начав, не смогла остановиться. Несколько дней назад я видела, как она пишет в нем, и когда я возникла в дверях, Руби сунула этот блокнот в стол. Это был самый удобный способ заглянуть в ее жизнь. Я знала все ее тайны, не задавая вопросов о них самой Руби. Я знала, как обращаться с ней, как радовать ее. Как быть ее лучшей подругой.

Я действительно слушаю. Я выслушиваю всех – и теперь знаю вещи, которые не хотела бы знать.

Я – обман, фальшивка. Если б люди узнали мои тайны, они не захотели бы дружить со мной.

Если бы кто-нибудь взглянул на нас сквозь замерзшее окно второго этажа в это утро, он, наверное, подумал бы о том, как живописно мы смотримся втроем. Лучшие подруги, готовящиеся к главному дню своей студенческой жизни: Дню Выпускника... Вероятно, этот наблюдатель позавидовал бы нам, нашей юности и близости. Позавидовал бы нашему счастью. Позавидовал бы лжи.

Когда сердце его будет завоевано, у нее останется сколько угодно времени для того, чтобы влюбиться в него самой.

Ради одного человека нельзя менять взгляды на порядочность и добродетель.

Пренебрежение здравым смыслом - верный путь к счастью.

Нас часто обманывает собственное тщеславие. Женщины придают слишком большое значение единственному восхищенному взгляду.

Я бы охотно простила ему его гордость, если бы он не ранил мою.

Я смотрела на чернильный пейзаж, и вне- запный страх скручивал мой живот. Ни единого дома в округе; ни единой души. Просто пустая чернота, где, как я теперь представляла, витали злые духи.

Это море, мальчики и девочки, этот пляж. Все здесь проклято. Даррен откинулся назад, явно довольный собой. - Точно, - вмешался Дуги, нарушая тишину, - а в продолжении герой приходит и всех спасает, освобождает жителей деревни от проклятия и до потери пульса обжимается с жертвенной девственницей. - А, вы тоже видели тот фильм! - рассмеялся Даррен и бросил в Дуги горсть водорослей.

Успокаивающий шум, напоминающий мне, что я не одна. Но за всем этим, однако, были и более жуткие звуки: ритмичный плеск воды, похожий на шепот; свист ветра в камышах на песчаных дюнах, точно чей-то пронзительный крик. Далекий лай собаки, раздражающий и без того натянутые нервы.

Я не в безопасности. Тьма куда могущественнее его унылых бюрократических запугиваний, на фоне нее эта ситуация – просто нелепое кукольное представление.

Любить лучше и прекраснее, чем быть любимым. Это чувство дает человеку то, ради чего стоит жить и ради чего он готов умереть.

Возможно, что стоять на ногах я уже научился, а вот попирать людей ногами - к этому еще не привык.

Он слишком занят жизнью, чтобы думать о ней.

Жизнь получает особую остроту, когда висит на волоске. Человек по природе игрок, а жизнь – самая крупная его ставка. Чем больше риск, тем острее ощущение.

Вряд ли есть на свете зрелище, более ужасное, чем вид сильного человека в минуту крайней слабости и упадка духа.

Лидерство не достигается ковбойским способом – нельзя прискакать в город и подчинить его себе, перестреляв всех несогласных.

У Родина, сидевшего на башне, мысли были гораздо приземленнее. Если нарвемся на мину, шансов уцелеть меньше всего у механика-водителя, остальные, в лучшем случае, отделаются контузиями и переломами.

Деревянко и сам порывисто глотнул воздуха. Ведь в «тридцатьчетверке» он сидел впервые в жизни (в учебке ездили на «валентайне») и теперь, черт возьми, должно получиться!

В нашу хату тоже выстрелил, я с бабулей и братишкой выскочил, а он на нас, огромная такая громадина, и – за нами по улице. Мои погибли… под гусеницами. А за мной гнался, пока я в овраг не скатился…

«Пуля дура – лоб молодец!» - скользнуло в мыслях. Степан всегда, даже в самой опасной заварухе ездил по-походному, с открытым люком: все поле боя перед тобой, не то что в «амбразуре» триплекса.

К своему боевому счету, а воевал Родин с мая 1942 года, он прибавил еще два танка, со звериным рыком всадив одному снаряд под башню, а второму сначала в закопченный, едва видимый крест, потом – в корму.

После Прохоровского побоища Иван вдруг понял и остро ощутил, что прошел невидимый Рубикон, и кто был с ним, тоже миновал запредельную грань небытия и кромешного ада.

У человека всегда должна быть мечта, а лучше парочка, так папа говорит, потому что если ничего не выйдет с одной-единственной мечтой, то тебе не за чем будет следовать. А за чем нужно следовать? Очень просто, говорит папа, за тем, что делает тебя счастливой.

Некоторые выходили, и никто их не ждал, а у меня был мой брат. Одного человека достаточно, чтобы спасти тебя в этом мире.

Но я уже знала, что он мне скажет. Если я хочу петь, мне требуется лишь одно – петь. Не только у себя в комнате, не только сидя на велосипеде. Что некоторые узлы нужно разрубать, какими бы тугими они ни были.

Удивительно, что сердце может разбиваться так часто, а ты при этом не умираешь.

Я всегда обожала маффины, но стоило мне узнать о том, какой вред они способны нанести фигуре, вся былая любовь угасла. Именно поэтому, желая побаловать себя, я изобрела рецепт этих черничных маффинов. Вы можете использовать его как основу и изменить на свой вкус, используя все, что только найдете в своем холодильнике

У вашего организма есть собственный ритм, своя скорость похудения. Вы можете контролировать только то, что едите или не едите. Вы не можете заставить свой организм быстрее терять лишние килограммы. Примите это.

• Ешьте побольше еды животного происхождения, поскольку жир не способствует выработке инсулина. • Сочетайте кетогенную диету с длительными перерывами между приемами пищи, чтобы уменьшить выработку инсулина и уменьшить к нему устойчивость.

• Ограничивайте количество углеводов, поскольку они заставляют вашу поджелудочную железу вырабатывать инсулин. • Съедайте умеренное количество белка, поскольку его избыток также может привести к выработке инсулина.

1. Ваш организм либо высвобождает инсулин, либо не реагирует на него. 2. Излишек инсулина блокирует распад жиров. 3. Если вы голодаете или едите пищу, которая не приводит к выработке инсулина, вероятно, ваш организм начнет сжигать жир.

Многим из нас необходим строгий контроль потребляемых углеводов. Многие набирают вес от небольшого количества еды. Многие не могут похудеть на 25 кг за три месяца, неделями не сдвигаются с мертвой точки, соблюдая все предписания диетолога. Если вы – один из таких людей, значит, мы с вами в одной лодке. Отныне нам предстоит пересмотреть рацион

Любовь без страха, секс без риска – вот чего они хотели; и у них почти получилось, подумала я, они почти добились своего, но, как и в случае с фокусами или ограблениями, неполный успех равнозначен провалу, и мы вернулись к другим средствам. Любовь предохраняется.

Кто-то сказал в припаркованной машине после школьных танцев: «С бумажным пакетом на голове они все одинаковые». В то время я не поняла, что имелось в виду, но потом думала об этом. Это почти как герб: два человека занимаются любовью с бумажными пакетами на головах, даже без прорезей для глаз. Хорошо бы это было или плохо?

Птицы поют ради того же, ради чего гудят грузовики – они заявляют права на свою территорию – это рудиментарный язык. Лингвистика – вот что мне следовало изучать вместо искусства.

Родители не должны стареть. Я завидую тем, кто потерял отца и мать в юном возрасте, — так их легче помнить, они уже не изменятся. Мои-то уж точно – я могла надолго уходить и возвращаться, и все оставалось по-прежнему.

Он и сам считает себя таким: несправедливо поверженным. Втайне ему хочется, чтобы для него устроили что-то вроде заповедника, как для редкой птицы.