Возьми лето в руку, налей лето в бокал – в самый крохотный, конечно, из какого только и сделаешь единственный терпкий глоток, поднеси его к губам – и по жилам твоим вместо лютой зимы побежит жаркое лето…

Первое, что узнаешь в жизни, – это что ты дурак. Последнее, что узнаешь, – это что ты все тот же дурак.

Когда человеку семнадцать, он знает все. Если ему двадцать семь и он по-прежнему знает все – значит, ему все еще семнадцать.

Ты... До смерти не хочешь, чтобы тебя раскрыли, да?

Хан Чэ А. Ты... Чудовище!

Петля на моей шее теперь сковала и мою семью...

Она никогда не сталкивалась с чем-то страшным. Она даже не может себе представить.

Я ни за что не проиграю такому чудовищу!

Мечта, к которой ты стремишься, сбудется в загробной жизни. Надеюсь, тебе понравится.

Одним универом и домом жизнь не ограничивается. Мне надоело скроллить ленту. Отложила телефон в сторону и принялась рассматривать потолок. И как я докатилась до жизни такой? Делаю только то, что положено, а не то, чего на самом деле хочется. А чего хочется?..

Никогда в жизни не стану стараться произвести впечатление.

У каждого свое счастье, и мое – тихое. Оно здесь, в поцелуях: сначала на переполненном знойном стадионе, а после – на залитых вечерним солнцем улочках, в нашем дворе под высокой аркой и на диване, заваленном учебниками по сопромату и чипсами.

– Как-то скромненько ты погуляла в этот раз. – Хотел, чтобы я спустилась во двор на личном джете, как Тейлор Свифт? – Хотел, чтобы ты просто спустилась с небес на землю и была немного попроще, Настя, – нашелся Тарас.

Иногда нужно убежать далеко, чтобы найти того, кто побежит за тобой.

Сами по себе мы ничего не значим, не мы важны, а то что мы храним в себе.

Все, что вы ищете, Монтэг, существует в мире, но простой человек разве только одну сотую может увидеть своими глазами, а остальные девяносто девять процентов он познает через книгу.

Каждое новое поколение оставляет нам людей, которые помнят об ошибках человечества.

Всему свое время. Время разрушать и время строить. Время молчать и время говорить.

Книги — только одно из вместилищ, где мы храним то, что боимся забыть. В них нет никакой тайны, никакого волшебства. Волшебство лишь в том, что они говорят, в том, как они сшивают лоскутки вселенной в единое целое.

Свободного времени у нас достаточно. Но есть ли у нас время подумать?

Прекрасное прекрасней во сто крат, Увенчанное правдой драгоценной.

Кто вертит кем, еще вопрос большой: Судьба любовью иль любовь судьбой?

Старость только умным вредит, а дураков она совершенствует.

Не знаю я, как шествуют богини, Но милая ступает по земле. И все ж она уступит тем едва ли, Кого в сравненьях пышных оболгали!

Что значит имя? Роза пахнет розой, Хоть розой назови ее, хоть нет.

Руководитель импринта А. Зальнова Ответственный редактор В. Зеленецкая Младший редактор А. Ганина Художественный редактор А. Андреев Технический редактор А. Ершова Компьютерная верстка Е. Киселева Корректор Л. Китс

Ева спрыгнула с кровати и прислушалась. Тук-тук-тук. Она взглянула на стену и присмотрелась к старомодному радиатору. Тот столько раз перекрашивался, что краска каплями застыла на поверхности. От него в пол уходили две трубы. Тук-тук-тук. Звук разносился по трубам…

Она знала, что сейчас ей никто не поможет. Оставалось полагаться только на себя. К ней вдруг вернулась жажда жизни. Внизу Ева увидела внушительную дубовую дверь, запертую на тяжелый засов. Возле нее стоял тот мужчина. Он больше не улыбался и сурово взирал на Еву. И держал в правой руке молоток.

– Ну, это все же слишком, – ответил доктор Херцбергер. – Преступник не хотел причинять своей жертве серьезные увечья. Он сломал ей два пальца, но при этом не тронул суставы. Это все, что можно сказать.

Ева оглянулась. Его массивная фигура загораживала дверной проем, о бегстве нечего было и думать. От страха у Евы скрутило внутренности. Она зажмурилась. Но картина перед глазами не изменилась. По ее лицу потекли слезы. – Прошу вас, – взмолилась она. – Пожалуйста, не делайте со мной ничего… Мужчина осклабился. Ева сделала шаг назад. У нее не было шансов. Незнакомец снял маску.

Лаура присмотрелась. Мужчина приближался. Понять, что он толкает перед собой, по-прежнему было нельзя. Она так всматривалась в происходящее, что начали слезиться глаза. Наконец мужчина поравнялся с мусорными баками и развернул неопознанный объект. Симон двукратно приблизил изображение. – Садовая тачка, – определила Лаура. – Боже мой… Он подвозит тело на садовой тачке и сгружает у мусорных баков!

Кроме Лауры, очевидно, никто не представлял, как это вообще возможно – добровольно пойти куда-то с незнакомцем. Ни один из них не оказывался в той ситуации, в какой Лаура оказалась ребенком. Им сложно было понять ее. Монстр не бывает монстром каждую минуту времени. У него есть множество лиц, и зло выдает себя, когда жертва уже попала в его сети.

Каждому человеку приходится заново настраивать компас с каждым пробуждением, будь то ото сна или размышлений. Пока не потеряешься, или мир не потеряет тебя, не осознаешь бесконечность нашей связи.

Но я влюбилась. И поверила. И смысла сопротивляться больше не видела.

Мне так тепло. Я сплю всю ночь так крепко, словно после пачки снотворного. Но никаких таблеток я не пила, потому что Антон действует на меня лучше любых лекарств. От всего лечит. От израненного сердца, от потухшей веры в мужчин, от плохого настроения и даже от бессонницы. Потому что обнимает крепко и даже спящий меня то в затылок, то в лоб целует.

Мы хохочем всю пару, и наконец-то плохое настроение сменяется вполне сносным. Люблю Алису, с ней всегда можно нести какую-то чепуху, зная, что она ответит тем же, без глупых обид и непонятных выяснений отношений. Была у меня абьюзивная дружба, больше не хочу, спасибо, поэтому ценю Алису как самую драгоценную драгоценность.

За что я её полюбил? За красоту. За характер. За кепку идиотскую эту, которую она на работу постоянно таскает. За то, что Антошей называет и заботится обо мне. За то, что сдается, что перестает стены между нами строить. Да… за все, вообще-то.

Цветы хорошим девушкам дарить надо.

Мне не нужны были десятки сумасшедших ночей с ним и самых жарких поцелуев. Мне хватило заботы, чтобы поверить в него, и простого нежного поцелуя у универа, чтобы влюбиться.

Как бы ты ни старалась оставаться прежней, ты все равно будешь только такой, какая ты сейчас, сегодня.

Надо только хорошенько выспаться, или пореветь минут десять, или съесть целую пинту шоколадного мороженого, а то и все это вместе, – лучшего лекарства не придумаешь.

Возьми лето в руку, налей лето в бокал – в самый крохотный, конечно, из какого только и сделаешь единственный терпкий глоток, поднеси его к губам – и по жилам твоим вместо лютой зимы побежит жаркое лето…

Первое, что узнаешь в жизни, – это что ты дурак. Последнее, что узнаешь, – это что ты все тот же дурак.

Когда человеку семнадцать, он знает все. Если ему двадцать семь и он по-прежнему знает все – значит, ему все еще семнадцать.

«Ландаутисты — не самые нормальные люди, им не дано жить как все: к восьми на работу, в час обед, в шесть снова домой, и выходные у телевизора. Им подавай приключения на пятую точку...»

«Николай Александрович резко встал и покинул высокий кабинет, даже не попрощавшись. …Он почувствовал, что прежние времена безвозвратно ушли в небытие.»

«Оставив рубцы на его черепе и поселив в душе неприязнь к вашему брату, он сделал так, чтобы мы уж точно не проворонили Русско-японской войны, спустя тринадцать лет... — Это я могу понять, — согласился старик. — Но всякое же могло быть...»

«— А что, если я проговорюсь за время долгой и мучительной болезни? Если расскажу всем, что и для кого я сделал?! — Ты слишком болтлив, это правда... — тяжко вздохнул престарелый корзинщик.»

«— Но почему? Позвольте мне сделать сеппуку, а вы сослужите мне в этом! — Такую честь еще нужно заслужить... — А я не заслужил?! И снова молчание в ответ.»

«— На каторге?! — вырвалось у него даже помимо воли. Потомку самураев… стало нечем дышать: — Вы хотите заразить меня чахоткой? И наблюдать за моей долгой и мучительной агонией? — спросил он сдавленным голосом.»