Два дрейфующих призрака, которые пытаются понять, как спастись от бесконечной серости своего существования, наконец-то нашли утешение друг в друге.

Я должна закончить то, что начала. Мы должны попытаться, должны всеми силами вцепиться в нашу единственную надежду, даже если шансы невелики.

Я вижу тебя в каком-нибудь изысканном месте, залитом солнечным светом. Счастливой и беззаботной, словно тебе подвластны закат и восход солнца, и целый огромный мир, в котором ты можешь жить.

Второпях пристегиваюсь, хотя всё равно никто уже не видит. Мелькают за окнами скупые огни фонарей, и в голове бьется только одно: кинотеатр «Октябрь». Я разберусь, какого чёрта там происходит, — в эту ночь и в этот час.

Стас не слушал её. Его завораживало озеро, которое лежало под ними в десяти метрах, словно зеркало, отражающее небосвод из мелких небесных тел. Оно манило Стаса своим особым свечением, перемешивая блики светлячков, тени пещеры и загадочные малочисленные источники света под водой, еле просачивающиеся узкими полосками сквозь трещины… Какая-то магия.

В пещере было прохладно и сыро. Песочные часы из сталактитов и сталагмитов не спеша по каплям отсчитывали время. Хотя природе не требовалось его значение. Чем дальше, теперь уже два избранных, проходили извилистый проход, тем становилось прохладней. Лампочка телефона освещала обнаженные горные породы, которым давно уже исполнилось миллионы лет.

В комнате перед мутным поцарапанным зеркалом стояло наваждение, нагое и прекрасное, и расчёсывало прохладный ливень шёлка, ниспадающего до бёдер. Заметив мелькнувшую в зеркале тень, наваждение, едва не потеряв равновесие, обернулось, отшатнулось и вспыхнуло.

Занятие кончилось, ребята разошлись по группам. Огненная девочка дорисовывала свою картину. Древний человек выгуливал древнюю лошадь, придерживая её за тоненькую бусиновую ниточку, обвитую вокруг могучей шеи и путающуюся в роскошной золотисто-алой в лучах закатного солнца гриве.

Каждое утро завод открывал свою пасть и проглатывал обитателей квартиры. Цветок видел это из окна. Каждый день железные ворота открывались. Огромный механизм запускался. По рельсам шли бесконечные поезда, груженные сырьём. Завод поглощал его и выплевывал партии готовых изделий на рынки и в магазинчики.

Люди не особенно верят в пророков, но только до момента пока с ними не встретятся

Обычному же человеку всегда приходится самому искать выход – или заработать хотя бы на один день жизни, или сделать свою жизнь хоть на одну ночь упоительной.

А что вы скажете, если мы вам заплатим за то, чтобы вы перестали творить?

Благо тем, кого сыновья убивают во сне, такие отцы и не знают, что их постигло ночью, их сон мгновенно срастается со смертью

Он считал, что хлеб и рукопись в своей основе служат одному и тому же: кому-то ублажает желудок, а кому-то насыщает человеческий дух.

Поди знай, кто тот палач, который поднимет топор…

Негромкий голос внутри Эбигейл говорил им, что она все еще здесь, но голос этот не выходил наружу. Она чувствовала, что ее ноги начинают дрожать, а внизу живота что-то ослабло. Почему все они смеются? — Посмотрите на нее, бедняжку, — сказал Эрик. — Она понятия не имеет, что происходит.

Послышались гудки, и Эбигейл почти повесила трубку. Что она скажет, если ей ответят? «Алло, меня удерживают против моей воли на острове Харт-Понд. Думаю, я в опасности…» Это звучало нелепо, но да, ее удерживали здесь силой. Это делали улыбающиеся мужчины в брюках цвета хаки, но что это меняет? Она хотела уехать, но ей не давали.

— Может, у меня и поехала крыша, но это я знаю точно. Во-первых, этот курорт — нежизнеспособный бизнес. Курорты такими не бывают. Здесь гораздо больше работников, чем гостей. И похоже, все знают друг друга — все гости, я имею в виду. На мой взгляд, это просто какая-то ширма для чего-то совсем другого. — И все гости — мужчины. — Да, это я тоже заметил. Тут явно что-то не так.

Старшеклассницей Эбигейл нередко представляла: она живет в Нью-Йорке и работает на чудесной работе. Она достигла этой цели, но это не сделало ее счастливой — или, по крайней мере, не сделало ее счастливее прежнего. Если предсказание Брюса о том, какими успешными они станут через десять лет, сбудется, будет ли она по-прежнему ощущать ту пустоту, которая постоянно гнездилась внутри нее?

— Я всегда слышал, — сказал он, — что, когда мужчина говорит вам, сколько у него было женщин, нужно уменьшить это число вдвое, а когда женщина говорит, со сколькими мужчинами она спала, то это число нужно удвоить.

Они говорили о браке, или, точнее, о предстоящем — ровно через три недели — браке Эбигейл, и о том, что она могла лишь признаться, что на девяносто девять процентов уверена — «на девяносто девять целых девяносто девять десятых, правда», — что поступает правильно.

Больше всего в мироздании ей хотелось обнять обладателя души. Прижаться к широкой груди в черном кителе, зарыться пальчиками в каштановую шевелюру, поцеловать обветренные губы и произнести с придыханием его имя.

— Чего стоит наша жизнь, Стейнер, если проживать ее на коленях?

— Все дело в том, что они два параллельных минуса, — произнесла с усмешкой Королева Душ. — Будут идти плечом к плечу, но каждый своим путем, не видя, что истина и ответы в них самих.

— Через сколько препятствий мы прошли, Стейнер? Как долго наши глаза были полны слез? — ее вопрос вырвал его из размышлений. — И только с тобой мои дни стали незабываемыми…

Быть человеком очень сложно, а не стать монстром еще сложнее.

— Любовь нужна для того, чтобы двигаться дальше. Наполнить свою жизнь смыслом. Разделить свои переживания и страхи с человеком, который верит в тебя больше, чем ты сам. Такая любовь — чтобы каждый день был незабываемым, — она на секунду задумалась. — Чтобы наконец осознать, что печаль — это то, что остается после смерти любви.

В тот день ты вошла в мою жизнь. И я не согласился бы ни на какую другую дату, чтобы заставить тебя остаться в ней навсегда.

Нет ничего важнее, чем чувствовать себя защищенным и любимым. Знать, что тебя примут даже после ссоры или поражения. Только так мир кажется не таким жестоким.

Хотел наказать тебя, но в итоге наказал только себя.

Как бы она ни пыталась оттолкнуть его, ледяной принц всегда находит путь к ней. Поэтому теперь она позволяет себе принимать его ласку, заботу и любовь. Он единственный, кому она позволяет читать свою душу.

Однажды зимой, в канун Рождества, два параллельных мира пересеклись. Два мира, населенных призраками прошлых страданий. Два мира, которые больше не верили в сказки со счастливым концом.

Думаю, невежественные люди еще не скоро научатся уважать животных. Но я не собираюсь сдаваться и продолжу борьбу.

Разве ты забыла, что самая главная магия — это любовь! Любовь дарит людям счастье, но она же побуждает их делиться этим счастьем. В этом и заключается истинная ценность любви, высшее проявление ее волшебной силы.

В мире еще столько неразгаданных тайн, все может быть.

Стрекотание насекомых летними ночами не такое уж громкое, но, проникая в уши печальных людей, оно становится суетным и навязчивым, словно пытается заглушить все их тревоги.

Пытаясь вернуть хозяйке человеческий облик, он чувствовал себя совершенно бессильным.

Драконье облако, парящее над его головой, начало ронять капли. Каждый раз, когда у него на душе была печаль, облако плакало дождем.

Приглашая призраков своих родителей на ужин, необходимо придерживаться определённого этикета.

Если Тина её чему-то и научила, так это тому, что, когда дело доходит до магии, в основе любой честной сделки лежат желания. Если чётко не озвучить свои желания, кто-то может этим воспользоваться. Либо цена в итоге окажется слишком высокой.

Иногда самое мучительное — это не ночной кошмар, а хороший сон, сбывшийся лишь наполовину.

В конце концов, нет больших знатоков последних сплетен, чем зеркала. Или секретов, если уж на то пошло.

Не имеет значения, каким могуществом ты обладаешь, время — единственное, чего никто не в силах дать.

— Зачем тебе страдать? — спрашивало лицо в зеркале. — Ты создана не для этого… Улыбнись!

— Кстати, дорогой, я займусь декорированием комнаты для семьи Джейкоба Нэйтена. Ох, как бы мне хотелось сделать это в стиле «жареной рыбы» — спинки стульев, изогнутые в форме сковородок, вышитые ломтики жареного картофеля на шторах...

И его страсть к борьбе со всеми препятствиями, которые вставали перед ним на пути, к очередным проверкам силы и мужества — это она тоже понимала. Даже если иногда он казался людям, плохо знавшим его, чуточку нелепым. Правда, бывали моменты, когда Гарри бросался в бой там, где никакого боя и в помине не было…

Неужели нет иного способа выразить это, кроме как будучи «пьяной и неприличной»? До чего же глупа цивилизация! Зачем же тогда тело, если его нужно держать взаперти в футляре, как ценную скрипку?

Что делать, если вам тридцать, но стóит свернуть за угол собственной улицы, как вас вдруг охватывает чувство блаженства — абсолютного блаженства! Вы словно проглотили яркий кусочек позднего полуденного солнца, и оно горит в груди, рассыпаясь искрами по каждой вашей частичке, вплоть до кончиков пальцев…

Но мы не можем устраивать вечеринку в саду с мертвецом у ворот.

Очередная точка, где спрятан труп. На этот раз жертвой стал молодой крепкий мужчина. Связь между жертвами отсутствовала. Никаких причин для их убийства. Ни ненависти, ни денежных споров, ни бушующих страстей, ни мести - ничего. Иными словами, преступник просто наслаждался самим фактом убийства.