Обычно придумываю на ходу, заранее не готовлюсь. Самая первая идея почти всегда самая эффективная.

Словно так и должно быть. Это часть меня. Наверное, прозвучит странно: пчела не думает, зачем собирает нектар, просто делает это. Инстинкт. Вот и у меня так.

Казалось бы, что важного в покупке этой книги, как она повлияет на будущее? Но Максим знал, что даже мимолётная улыбка или брошенная впопыхах фраза способны перекроить судьбу.

Он наконец сел, помотал головой и, заметив меня, прохрипел: – Ты кто? Я сделал вид, что не слышу его. – Ты кто, мать твою? – повторил вопрос Дон с угрозой в голосе. – Твоя смерть.

Старик перестал играть в гляделки. Он бережно, как ребенка, взял в ладони бритву и нежно провел большим пальцем темной руки со вспученными венами по ее лезвию, отчего оно тут же окрасилось в кровавый цвет. – Ее нужно кормить. Уяснил, гринго? – вдруг резко сказал он, не глядя на меня. Я ничего, конечно, не понял, но поспешил согласиться: – Как скажете, сэр. Я буду кормить ее ежедневно.

Я испугалась, что снова начнется перепалка, поэтому решила увести разговор в другую сторону: – У вас есть хобби? Я вот обожаю гонять на мотоцикле и увлекаюсь фотографией. – Я люблю стрелять из ружья, но у нас в Техасе это не хобби, а часть жизни, – пожала плечами Аннабель.

Еще одна странность заключается в том, что среди логичных и понятных эмоций, вызванных поступком Питера, мною постепенно овладевало незнакомое чувство торжествующей ярости. Оно было настолько сильным и приятным, что я перестала реветь.

Зная, каким упрямым он может быть, я вздохнула, впустила его и сразу же вернулась в спасительные объятия постели. Адам присел на краешек кровати. В молчании прошли несколько минут. Его лицо, изначально полное сочувствия, постепенно стало искажаться от гнева. В глазах заполыхал огонь. Сквозь сжатые зубы он процедил, что отомстит за меня во что бы то ни стало.

Адам сделает для меня что угодно, как и я для него. Однако его желание защитить меня от всего и всех иногда переходит все мыслимые границы. Брат придумал себе мой образ, представляет меня ангелом, но я обыкновенный человек со своими достоинствами и недостатками. И мне не хватает воздуха под его постоянным контролем моих знакомств, поездок и даже… мыслей.

Валя, не выдержав, придвинулась к подруге, легонько ткнула ее локтем и прошептала, наклонившись к уху и одновременно косясь краем глаза на Сэма и Настю: – Видишь, как он на нее смотрит? Киселев тоже услышал, обернулся, уставился озадаченно: – Как? Яна приподняла брови, выдала невозмутимо, вроде бы и шепотом, но не слишком тихо: – Совсем как Макс. На Соню.

И ведь это не книжка, в которой достаточно просто перевернуть страницы, чтобы убедиться – у героев все получилось. А про самые напряженные и сложные события вообще необязательно читать, если не хочешь слишком переживать. В жизни так не сделаешь. Придется пройти через все, без купюр, от начала до конца, самому, а не просто понаблюдать со стороны.

Вот теперь действительно надо бежать, и как можно быстрее. За врачом. А вдруг еще не поздно? И можно спасти, можно вернуть. Хотя в голове уже засело прочно «Ничего не исправишь. Поздно. Нельзя», но Ася упрямо отгоняла эту ужасную мысль. Как там Сэм говорил? «Даже когда уже безнадежно, люди все равно продолжают надеяться. И тогда еще охотнее верят в чудо». Вот и Ася станет верить в чудо.

Ощущение еще больше усилилось, когда человек в низко надвинутом капюшоне, закрывавшем половину лица – Ася почти не сомневалась, что это отец Сэма – вынес к костру чашу с чем-то густым и темно-алым. Неужели кровь? Отпил немного, потом, запустив в жидкость пальцы, выудил из нее маленький багровый кусок, слишком напоминающий сырое мясо, забросил в рот, сглотнул, только кадык дернулся.

Я кое-как протиснулась вперёд, чтобы разглядеть. И разглядела… распятую чайку. Она болталась на веревке, раскинув в стороны крылья, тихонько поворачивалась и раскачивалась. У меня даже мурашки по рукам побежали. И не оттого что противно, не оттого что птица мёртвая. А оттого что ведь кто-то её убил! Убил, привязал, закрепил на дереве. Специально. Чтобы все увидели.

Первые заметки про лагерь появились только в начале июня. Но и в них не содержалось ничего интересного: типичные лагерные будни – подъем, завтрак, мероприятия по расписанию, дискотеки по вечерам, отношения в отряде, ехидные высказывания о какой-то парочке. И вдруг: «Здесь творится какая-то дичь!»

Нужно призывать имя Господне, носить его в уме, об- ращаться к нему мысленно, когда мы бежим куда-то далеко, в случае радости или опасности. Надо встре- чать все, призывая имя Господа Иисуса Христа.

Православие — это религия кротких, плачущих, алчущих и жаждущих правды.

Господь Бог силен и усопшего поднять из земли, и заснувшего продержать в сонном состоянии столетиями. Для Бога нет ничего невозможного.

Христос дал нам благодать покаяния. Это все, что у нас есть! Это единственный источник радости, который есть у согрешившего человека. Это его единственная надежда.

Как бы ни было нам плохо, мы — страдающие грешники, а на Кресте — страдающий Праведник, поэтому наша совесть заставляет нас замолчать, ибо что может сказать мелко страдающий грешник, стоя перед Распятием Праведника?

Дама была знакомая. Многие тоже сразу узнают ее по фигуре. Закутанная в тогу тетка с повязкой на глазах, меч в одной руке, весы в другой. Обе руки вытянуты параллельно полу – типа, баланс между милостью и возмездием. А повязка якобы символизирует ее беспристрастность – слепоту к расе, цвету кожи или вероисповеданию. Угу. Держи карман шире.

– Господи… Прости, чувак. Я не нарочно, – сказал я. Сокрушенно поднял руки, показывая Артурасу открытые ладони с растопыренными пальцами – типа, нету в них ничего. Угу, как бы не так – трофей был зажат в сгибе запястья между рукой и тыльной стороной ладони. Фокус не из простых, но за годы я насобачился проделывать такое совершенно непринужденно.

«Ну давай же, Мириам. Ну спроси его. Ты же знаешь, чего я хочу», – мысленно воззвал я. – Доктор, существует мнение, будто человек, практикующий одновременно и криминалистический анализ почерка, и графологию, сродни тому археологу, который, будучи ревностным христианином, готов засвидетельствовать, что мир существует всего пять тысяч лет… Есть!!! – Возражаю, ваша честь!

Проходя мимо, Волчек вежливо кивнул всем троим и уселся рядом со мной за столом защиты. – Кореша? – поинтересовался я. – Нет. Не кореша. Враги. Пришли поглазеть, как меня свалят. Пуэрториканцы, мексиканцы… А тот, второй, – якудза. Приперлись для того, чтобы показать: если меня посадят, то они и до меня доберутся, и до моего бизнеса… Их ждет небольшой сюрприз, – добавил он после паузы.

Незаметно подрезать лопатник – не такая уж легкая задача. Щипачу надо долго учиться и практиковаться, чтобы достичь должного совершенства. Нужны быстрые, легкие руки, крепкие нервы, а также умение правильно обработать объект – собственно пассажира, лоха, фраера, как их только не называют. Терпилу, короче.

Против правды не попрешь: стоит мне нацепить костюм и посмотреться в зеркало, как адвоката я там не вижу. Я вижу «делового».

– Эй, братишка! Точный удар разбил солдату губу в кровь. Боец отшатнулся и, потеряв равновесие, завалился навзничь. Но остальные среагировали мгновенно. Через секунду двое сидели верхом на крупном молодом брюнете, заламывая ему руки за спину.

По туманному воздуху повторно разнесся заливистый свист, в ответ на который в злополучный проулок свернули Тимофеев и еще несколько бойцов. Здесь находились двое: один был сильно избит и едва держался на ногах, второй, который свистел, перекинув руку бесчувственного товарища себе через плечо, поддерживал его.

Грянул выстрел. Опергруппа вывалилась из сарая. У старой лодки боролись за пистолет два человека. Один из них получил удар в лицо и упал. Второй пустился наутек: шустро выскочил из зарослей и побежал по улице, нырнув в проулок.

Взгляд капитана посерьезнел. Николай Иванович поднял трубку и вызвал к себе Тимофеева с Петраковым, затем попросил соединить с Хабаровской лабораторией. Либо Петр Зайцев на Камчатке пользовался иностранной бумагой, либо дезертирство его брата было ловким обманом.

На станции они попрощались. Старший лейтенант из будки стрелочника связался с Бикином и сообщил, что без остановок поедет с кошмарной ношей в Хабаровск, велев оповестить городской морг. В ожидании поезда Тимофеев наскоро заполнил захваченный в дорогу акт о нахождении тела.

Тело Тимофеев заметил сразу. Точнее, не тело, а отдельные его части, белевшие из-под воды. Издали не понять, руки это или ноги. Течение прибило их к камням, где родник терял напористость и успокаивался.

Возможно, нас ждет поражение. Но нашими клинками мы поведаем захватчикам: Великая Ся не склонится! Наша горячая кровь не остынет! Всякий, кто посмел попрать наше достоинство, заплатит за это высокую цену!

— Глупышка. — Он поцеловал ее густые волосы и с легкой усмешкой произнес: — Ты меня изуродо- вала. Теперь придется нести ответственность. Чу Цяо знала, что он шутит, поэтому, всхлипывая, парировала: — Рана на плече… не считается уродством.

Прожить свой век — не значит быть только счастливым. Есть поступки, совершая которые, ты не обретешь счастья, но не совершив их, точно не будешь счастлив.

В той битве в Яньбэе «генерал Сюли» погибла, а выжила лишь обычная женщина, растерявшая все свои мечты.

Подобно песку, зажатому в ладони, многие события в жизни предопределены — чем сильнее пытаешься удержать их, тем быстрее они ускользают.

В Яньбэе действительно очень холодно, настолько, что замерзают человеческие сердца и даже клятвы превращаются в лед.

Если бы Небеса были зрячи, то на земле не происходили бы столь ужасные вещи. Во всем лучше полагаться исключительно на себя

Ради звания первой в своем деле Сяо Дэинь отка- залась от семейной жизни и богатства. Ради всеобщего восхищения она вступила в сговор, предала лучшую подругу, изменила принципам. Неужели появилось нечто, способное отобрать все, что у нее было?

Почему хорошие люди всегда страдают? — Потому что мир несправедлив и все его блага пока предназначаются плохим людям — как и мнимая справедливость.

Вот только мир устроен так, что тот, кто носит набитый лекарствами ларец, может оборвать чью-то жизнь, а тот, кто владеет мечом, — может ее спасти. Госпожа Цзю Юэ практикует искусство отравления, но именно она подарила мне шанс на новую жизнь. Для меня вы — самая добрая душа.

Майор предупредил санитара, чтобы он ни с кем не делился содержанием разговора и, попрощавшись, вышел из квартиры. То, что Горюнов в вечер убийства Полякова на четверть часа выпал из поля зрения персонала клиники, наталкивало на мысль, что он вполне мог совершить убийство.

А может, все-таки прав этот расторопный молодой опер, и гражданин, что лежит сейчас бездыханным на мерзлой земле, действительно перешел дорогу кому-то очень серьезному, не способному прощать даже в малом. Вот за свою дерзость он и поплатился жизнью.