Савин замер. Английская шерсть, костюм из Англии, коричневый цвет – все сходилось! «Понимают ли они, что Эмма держит в своих руках улику, которая на долгие годы упрячет ее мужа за решетку?» – пронеслась в голове капитана мысль.

– Милиция! Хозяева, откройте! Мужчина вздрогнул от неожиданности и бросил встревоженный взгляд на дом. «Странно, что первая реакция посмотреть на дом, а не на калитку, – снова отметил про себя Савин. – Посмотрим, что будет дальше».

Савин слушал, и мысленно пытался представить, что на самом деле произошло на шоссе. Он был согласен с судмедэкспертом, что убили жертву не здесь. Скорее всего, тело привезли на машине и сбросили в кусты. Но зачем? Кому и чем мог насолить молодой (Савин склонялся к тому, что жертве не более тридцати лет) ничем не примечательный парень?

Стараясь двигаться так, чтобы не затоптать возможные следы, Савин добрался до кустов. Ноги, обутые в кеды, он увидел еще издали. Подойдя ближе, он, как и Леонид, раздвинул ветки. Сомнений не было: мужчина в кустах был мертв, и смерть его наступила не от естественных причин.

Леониду пришлось вернуться к кустам. Сначала он пару раз окликнул мужчину, затем постучал носком ботинка по кедам незнакомца. Не дождавшись реакции, Леонид раздвинул кусты и отшатнулся: мужчина лежал лицом вверх, глаза его были открыты: Леонид понял, что мужчина мертв.

Сотрудник сидел за рулем, но в какой-то неправильной позе: использовал руль как подушку. Второй сидел на пассажирском сиденье, тоже помалкивал. Влад приоткрыл дверь, потряс водителя за плечо. Тот не шевелился. Сгусток желчи вырос в горле. Он потянул его за шиворот, и водитель откинулся затылком на спинку сиденья. В полумраке заблестели мертвые глаза.

Размышляя, что хоть с соседями подфартило, Пургин открыл фрамугу, перебрался через подоконник, сполз на отмостку. Прыгать в темноту не решился - если уж у мужика в доме все разбросано, можно представить, что под окном. И, в принципе, не ошибся.

Бежать дальше было некуда, все на виду, а эти сзади вот-вот появятся… Он нырнул в ближайшую нишу, больно ударился плечом о кладку. Спасла сумка на спине – иначе не поздоровилось бы и позвоночнику… Он вжался в стену и затаил дыхание. Мимо пробежали двое или трое, хрипло «факая».

– Останови машину, буду стрелять! Этого парня просто заставили. Такая же беспомощная жертва. Он позеленел от страха, упитанное лицо пропиталось потом. Нога машинально вдавила тормоз, разогнавшаяся машина пошла юзом, подпрыгнула на бордюре и остановилась, едва не протаранив здание.

Не было тайной, что «крот» имеет отношение к спецслужбам. В этой связи обстановка в группе складывалась напряженная. Улыбались, шутили, но при этом настороженно поглядывали друг на друга, подмечали нюансы, возможно, «постукивали» руководству на своих коллег. Каждый из присутствующих ловил на себе неприязненные взгляды.

Сзади пристроилась парочка – явно непраздно шатающаяся. Мужчина таращился в небо, его спутница – в спину Ульяны. По внешним показателям она уступала советской «дипломатической» работнице – жидкие волосы, бледное некрасивое лицо. Недокармливают их там, что ли? Майор машинально напрягся, ожидая развития событий.

Вы знаете, что в войну строительство метро остановили,а погибших от голода было слишком много, и их тела хранили в подземных тоннелях? Их просто не успевали сжигать или хоронить. Вот они и лежали там, ожидая очереди в печь или до весны, пока земля на кладбищах не оттает…

Вагон заполонил холод. Неупокоенные души всегда источают такую ауру — внезапный мороз, пробирающий до костей. Нас волокло в темноту тоннеля. За окнами проползали каменные стены...

Я начал понимать: люди настолько невнимательны, что, если рядом с ними пройдёт призрак, они не заметят его в толпе. Нас окружают загадки, а мы просто не видим их, погружённые в свои мысли и заботы.

Но, может, именно так влияло разбитое сердце на богов и богинь Судьбы? Может, от неразделенной любви Мойры не становились страдающими, одинокими или ужасно несчастными? Может быть, боги и богини Судьбы с разбитым сердцем становились более бесчеловечными?

«Она будет и простолюдинкой, и принцессой одновременно, беглянкой, несправедливо обвиненной, и только ее добровольно отданная кровь откроет арку».

— Но жизнь — это нечто большее, чем счастье, Джекс!

Ее сердце отбило несколько лишних ударов. Она не делала ничего дурного или неправильного. Напротив, пыталась сделать что-то правильное, что-то благородное. Но ее сердце, должно быть, чуяло угрозу, продолжая колотиться все сильнее, когда дверь кареты распахнулась и она проскользнула внутрь.

Эванджелина верила в любовь с первого взгляда, верила в любовь, как была у ее родителей, в любовь, что живет в сказках. В любовь, которую она надеялась встретить на Севере.

Он чего-то лишился с тех пор, как она видела его в последний раз: будто раньше в нем была частица человечности, а теперь не осталось и ее.

Дальше как будто голову обернули ватным матрасом, оставив на посмешище лишь глаза. Судья побелела, потом покраснела, лихорадочно стала листать кодекс, в котором не было сказано, как действовать в подобной ситуации. Лейтенант, скотина рыжая, постоял, подождал чего-то и, не дождавшись, преспокойно уселся на свое место.

Денискин для конспирации отстал, поскольку народу сильно поубавилось: пара мамаш с колясками, собачники, слоняющиеся туда-сюда со своими питомцами. Андрюха остановился, делая вид, что читает газеты на щитах, не выпуская Раису из поля зрения.

Он, дурак деревянный, вопреки запрету Яковлева лихо пообещал Наталье, что найдет сестрицу, а ведь обделался по полной. Потому что если и найдется Маргарита, то вряд ли живой, и хорошо, если в целом виде, а не фрагментами.

Зыркнув по сторонам, Заверин ухватил его за шиворот, оттащил в сторону, к трансформаторной, к которой примыкала голубятня, образовывая в зарослях вишни укромный угол. И там, ухватив за грудки, стал безжалостно мять свой собственный пиджак и шипеть: – Брешешь! Брешешь, отрок!

Заверин сидел в крошечной ванной, прямо в трико и майке, вода лилась ему на опущенный затылок. Андрюха похолодел и покрылся испариной, точь-в-точь как ледяной кран. Он его завернул, осторожно потряс Заверина за плечо. Тот дернул руками, очнулся, и Денискин облился потом: у того в правой руке была опасная бритва.

Юный пропойца с важным видом протянул ему руку. Паренек принял ее со всей почтительностью. Однако потом перехватил за запястье, стащил пассажира с лестницы и заломил ему руку за спину. От неожиданности гражданин вдруг закричал басом.

И понеслась! Двое отъехали вместе со стульями. Главарь перевернул стол, столешница едва не ударила по коленям! Посыпалось все, что было на столе – тарелки, кастрюли, недоеденные соленья. Возмущенно воскликнул Зорин, выстрелил в потолок. От грохота заложило уши. Все трое бросились одновременно, словно заранее обговорили свои действия.

Так и есть, субъект далеко не ушел – грузно бежал, подволакивая ногу, постоянно озирался. Ослабла резинка на домашних трико, они сползали, обнажая полосатые «семейные» трусы, развевались полы рубашки. Алексей догнал его без сложностей, толкнул в спину. Мужчина икнул, повалился носом в догнивающие картофельные очистки, взвыл от боли в покалеченной ноге.

Семашко мог делать, что угодно, что он, собственно, и делал! С обратной стороны здания распахнулось окно, забилась оконная створка. Грузное тело вывалилось из дома, фигурант закряхтел, застонал от боли. Ладно хоть не столь прыток, как ранее.

Граждан опрашивали досконально, по нескольку раз. Посторонних машин возле дома не видели. Пару раз подъезжали такси, высаживали пассажиров. Обитателей первого этажа тщательно прощупывали. Из окон соседи точно не выбирались, – уверяли граждане хором. И по глазам было видно, что не врут. Глаза у них были испуганные, но честные.

Шпаковский покачнулся, закатились глаза. Дыхание застопорилось, он стал нелепо жестикулировать. Подкосились ноги, грузное туловище завалилось на книжный шкаф, начало сползать на пол. Сотрудник в бежевом плаще схватил подозреваемого за локоть, но уже не мог предотвратить падение. Шпаковский лежал на полу, конвульсивно вздрагивал, его мутнеющие глаза блуждали.

Чертыхнувшись, сотрудники Комитета припустили за беглецом. Бывают же такие живчики, а на вид не скажешь… Троллейбус еще стоял на остановке. Кто-то сел, кто-то остался. Сурин подлетел к открытым дверям. На что надеялся? Убегать от КГБ на троллейбусе – это что-то новенькое.

Винтовоч¬ные пули могли с легкостью прошить деревянные баррикады сыщи¬ков, и Александр сосредоточил огонь на этом типе. Вскоре пробитый пу¬лей картуз слетел с головы бандита, пропал и сам бандит.

Возле двери лежал подпол¬ковник Туманов. Когда дверь распахнулась, он стоял неподалеку и выравни¬вал стопки «дел» у стены. Ему и достались первые пули.

Сидевший рядом Васильков трижды пальнул в во¬рвав¬шихся молодчиков и резко толкнул его в плечо. После толчка Ефим полетел со стула и больно ударился головой о ножку соседнего стула.

Василь¬ков поднял голову и замер. Уж больно щелчок этот походил на выстрел револьвера. Отложив карандаш, майор переключил внима¬ние на происходя¬щее в коридоре…

Внезапно из круглых бойниц один за другим высунулись два ав¬томатных ствола, и по площади заметалось эхо частых выстрелов.

Бросок вышел не шибко удачным: граната тюкнулась об асфальт короткой рукояткой и, слегка изменив направление, поскакала мимо траектории движения бронемашины.

– Роза Леопольдовна, что доставляет вам удовольствие? – Все трудно перечислить. Вкусное пирожное, новый сериал, поход в магазин за обувью, – улыбнулась бывшая няня Кисы. – Но особую радость я испытываю, когда прихожу в гости и вижу, что все присутствующие тетки намного толще меня.

– У-у-у! – донеслось из коридора подвывание мопсихи Муси. Она всегда издает такой звук, когда чего-то хочет. Я быстро прошла из холла в дом и увидела, как ужасно злобный зверь тикико нежно облизывает мопсиху Фиру, а рядом стоит ее сестра и требует внимания к себе.

В спальне я вылезла из одежды и начала стаскивать нечто вроде колготок, сделанных непонятно из какого материала. Но они словно вросли в мое тело! С большим трудом удалось чуть-чуть оторвать от талии пояс, и на этом победы завершились. Белье не хотело не то что сниматься – оно даже не отлипало.

Из вежливости мне пришлось отведать это чудо пекарского искусства, и я вмиг пожалела о содеянном. Почему? Приходило ли вам когда-нибудь в голову полакомиться пластилином? Может, вы откусывали в детстве от одного из разноцветных брикетов, которые лежали в картонной коробочке? Если да, то представьте, что лакомитесь этой массой для лепки.

– Лампочка, – затараторила госпожа Крюкова, входя в столовую, – огромное вам спасибо за прекрасного доктора Дмитрия Владимировича! Вот, примите в знак моей любви! – Она поместила на стол блюдо, сдернула с него салфетку и продолжила: – «Утопленника» когда-нибудь ели?

Если ты кому-то помог, то потом постарайся побыстрее удрать от карающего меча благодарности.

Друзей я не заслуживаю, но буду держаться за них, потому что боюсь черноты и пустоты, подстерегающей меня, стоит только разжать пальцы.

Наши пороки так переплетены, что Ло трудно говорить о своем, не затрагивая мой.

Я думала, что настоящие отношения между мной и Ло исправят все неурядицы в нашей жизни. Облегчат проблемы. Ведь нам больше не нужно притворяться. Мы можем быть самими собой, свободными от лжи.

В одну минуту мы ссоримся, в другую — пытаемся помириться. Это единственная причина, почему наши отношения еще не рухнули в пропасть. И я полагаю, страх потерять друг друга всегда сильнее, чем боль, которую мы причиняем.

То, что могло превратиться в любовные отношения и нескончаемые подколы, превратилось в нечто тайное.

Ни один из нас пока не готов отказаться от своего порока ради любви. И я не знаю, что еще сделать, чтобы избавиться от наших монстров.