Контраст между спокойной, сосредоточенной работой мужчиной в верхней части экрана и истерикой девушки внизу заставил Тейтума вздрогнуть. Перегнувшись через плечо Зои, он поставил видео на паузу. Вопли прекратились, и Грей вздохнул с облегчением. – Что это? – Видеосъемка: женщину хоронят живьем.

Однажды Тейтум слышал, как двое агентов за спиной у Зои называли ее «стервятницей», и позже понял, почему. Сквозило у нее во взгляде что-то хищное – и такое, словно она видит человека насквозь, читает его сокровенные мысли. Ну и добавьте к этому длинный острый нос, кончик которого слегка загибается вниз, точно клюв.

Кто именно из членов Совета знал об операции «Аль-Фатаха» в Соединенных Штатах, невозможно выяснить. Но в одном из кипящих гневом залов заседаний в Бенгази повернулось какое-то колесико. Израильтяне нанесли удар с самолетов, поставленных им американцами. Израильтяне сами сказали: «На этот раз будет наказан поставщик». Да будет так.

Присутствие Фазиля и Авада в Новом Орлеане рассеяло все сомнения ФБР и Секретной службы в том, что арабские террористы планируют взорвать стадион Тьюлейн во время матча на Суперкубок. Полицейские власти считали, что с поимкой Фазиля и Авада главная угроза утратила свою остроту, но они понимали – ситуация все же остается достаточно опасной.

Майкл улыбался, чувствуя, как умирает его воля. Ему каза¬лось, она покидает его тело, выходя легким дымком через рот и ноздри, и он улыбался окровавленными губами. Страшной, нечело¬веческой улыбкой. Он чувствовал, как снисходит на него покой. Все было кончено. О Господи, все кончено. Для одной из двух половин его существа.

Вода в бассейне была неестественно синей, и солнечные лучи, отражаясь от ее поверхности, слепили Майклу глаза. «У бассейна имеется целый ряд преимуществ, – размышлял он. – Никто не может явиться сюда с револьвером или с магнитофоном. И никто не может втихую снять у тебя отпечатки пальцев».

Он оставался как бы исполнительным органом – карающей рукой «Моссада», наносящей удар за ударом по опорным пунктам «Аль-Фатаха» в Ливане и Иордании. В «Моссаде», на самом верху, Кабакову дали прозвище «Последний аргумент». Никто никогда не решился бы сказать ему это в лицо.

Не так уж они и хороши. И для букета не годятся – слишком высокие. Мама никогда их не срезает. Все же для чего-то эти растения нужны… Дети ежедневно ходят в поле с небольшими ножиками и срезают с цветов коробочки. – Это наше самое ценное сокровище, – говорит Отец. – Знаешь, как оно называется? – Да. Мак.

Едва стоило отойти от сценария и сказать что-то, чего не мог ожидать духовный лидер, как все сразу становилось на свои места. В такие моменты членам секты приходилось думать и искать правильный ответ. На долю секунды они становились самими собой. И в это мгновение были не хорошими, а никудышными лжецами.

Хлюп. Чпок. Парнишка съежился и затаил дыхание. Хлюп. Чпок. Шаги удалялись. Мальчику казалось, что легкие сейчас лопнут, но он боялся дышать. «Я на куски тебя порежу». Хлюп – чпок, хлюп – чпок.

Все случилось, как в замедленной съемке – мальчик шагнул вперед, взмахнул чем-то, со свистом рассекая воздух, – и он ощутил адскую боль в колене.

– Он прав, – сказала миссис Флетчер. – Семья – это главное. – Ты же знаешь, мы не были семьей, – ответила Эбби. – Для меня были, – с вызовом заявила Иден. – Это ты себе внушила. Мы никогда не были семьей. – Тон лейтенанта Маллен опять стал резким. – А Моисей Уилкокс никогда не был нам отцом. Мы попали в секту, которую создал этот ублюдок. В конце концов именно он забрал всех с собой в ад.

– С ним всё в порядке? – Иден дрожала и чувствовала, что вот-вот упадет в обморок. – Дайте ему трубку. – Все хорошо, он спит. – Звук был искаженным, металлическим. Поистине воплощение зла. Голос безнадежно испорченного человека. – Чего вы хотите? – Пять миллионов долларов. Или мальчишка умрет. – Да вы шутите! У меня нет таких… – Лучше поищи деньги, если хочешь увидеть сына.

А как насчет здравого смысла?! Разве умерший человек может написать письмо? Как это может произойти?

По какой-то причине я решила, что любовь никогда не должна кончаться. «Это как водопровод Японии, — подумала я. — На сколько бы вы ни оставили водопроводный кран открытым, можете быть уверены, вода будет непрерывно течь».

Мы знаем, как крепостные превращались в миллионеров, благодаря своему труду и смекалке, как изобретения бывших крестьян опережали время. Мы знаем о крепостной ненависти и крепостной любви, о преданности и долге, о вражде и поисках справедливости. Крепостное право – одна из сложных, очень многогранных и, безусловно, важных вех русского прошлого.

Мы знаем о великолепных художниках, поэтах и скульпторах из крепостной среды, об актерах и аристократках, вышедших из дворовых.

Почти двести лет в России существовал порядок, при котором одни могли с абсолютной легкостью распоряжаться другими. Люди жили бок о бок, но при этом находились словно на разных планетах. Полное бесправие крепостных и безграничная воля помещиков породили столько сюжетов, каких не сыскать ни в одном романе или сериале. Это были крепкие узы.

Моя мать была ведьмой. По крайней мере, называла себя ведьмой, а частенько искренне в это верила, так что в конце концов уже нельзя было определить, притворяется она или колдует по-настоящему.

Счастье. Простое, как бокал шоколада, или мудреное, как сердце. Горькое. Сладкое. Живое.

Я верю, что самое главное на свете - быть счастливым.

Но на самом деле мы любим того мужчину, который всегда готов взять на себя решение наших проблем. И таких мужей большинство. Но! Если супруг видит на градуснике цифру: тридцать семь, то в этом случае помощи от него не ждите. Бросайте все дела, ухаживайте за тяжелобольным. Температура тридцать семь, страшное испытание для мужчины.

Розовую блузку с зеленой юбкой, красное платье с алой шерстяной кофтой, фиолетовые бриджи с зелеными кедами, голубое пальто с такого же цвета платьем, обувью, сумкой, сапогами... Белка никогда не обращала внимания на улыбочки, ухмылочки, она одевается так, как ей хочется, никто ей не указ. И что получилось теперь? Весь мир полюбил белые носочки с босоножками, шубки из Чебурашки, сумки с надписями.

Руки схватились за булыжник, я начала подъем, неожиданно быстро добралась до потолка и увидела замочную скважину. И как поступить? Попробовать, подходит ли ключ к замку? Но ведь неизвестно, где окажусь. Остаться сидеть на одеяле? Пару мгновений Степанида провела в колебаниях, потом громко сказала: – Трус не играет в хоккей.

Если у женщины отсутствует золотой символ супружества на пальце, то это не означает, что она холостячка. Когда-то давно, в моей жизни появился человек, который подарил в знак своей любви украшение с очень дорогим камнем. Вот только оно не сделало меня счастливой и в конце концов перстень оказался брошен в реку.

Я встала со стула, сделала пару шагов и опустилась на мягкое сиденье. Раздался щелчок, мои ноги приподняла подставка. – Удобно? – улыбнулся Рудольф. – Да, – кивнула я. – Полный релакс, мебель антистресс, – продолжил парень, – заснуть в ней хочется. Я опять согласилась. – Верно. – Спокойной ночи, – вдруг воскликнул рассказчик, поднял руку, в которой оказался пистолет. Я ощутила укол и свет погас.

Невероятные глупости способна натворить женщина, которая считает себя умнее всех.

Самый простой выход из создавшейся ситуации — это порвать с Анри под каким-то предлогом. Пережить свою боль, перетерпеть, переболеть и всё забыть. А потом с новыми силами продолжить работу. Или, если Центр разрешит, сохранить с ним отношения и извлечь из них пользу. Но… где взять на это силы? Как заставить себя делать вид, что ничего не случилось, что она по-прежнему его любит и верит ему?

Очнулась Стелла от невыносимой головной боли. Она лежала на кровати. Рядом на стуле сидел Анри и тихо по-французски говорил с другим, незнакомым ей мужчиной. За столом сидел врач и сосредоточенно писал. Увидев, что девушка открыла глаза, Анри радостно улыбнулся и погладил запястье ее руки.

Стелла сидела в полной темноте на рваном и грязном тюфяке, прижавшись спиной к глиняной стене. Жара не спадала даже ночью, а пить девушке не давали уже почти сутки. Во рту пересохло, губы потрескались, у Стеллы кружилась голова. Она силой воли оставалась в сознании и пыталась понять, кто и зачем её похитил.

Краснов едва переступил порог кабинета, как Холмогоров ошарашил его новостью, что нелегал Долли не вышла на связь в положенное время, а следом за этим не вышла на контрольную явку. К этому моменту она уже должна была вернуться из Бейрута и сообщить о своём благополучном прибытии в Гонконг, но этого не произошло.

Ей не хотелось лететь в Бейрут. Во-первых, она побаивалась встречи с родственниками Анри, а во-вторых, посещение совершенно незнакомой страны было для нее довольно рискованным мероприятием. Стелла не знала ни местных обычаев, ни правил поведения.

Вырисовывался шанс провести задуманную операцию именно в Хэллоуин. Теперь надо было начать подготовительную работу. Стелла ещё раз пробежала взглядом по коллекции предметов интерьера и подумала, что голова Будды, вырезанная из тутового дерева, может стать как раз тем, что ей надо.

Только я заметил, что его правая бровь разделена белой полосой. Старый шрам. И на подбородке складка. Я стоял у туалета, курил. Увидел, как этот молодой человек, озираясь, зашел в шестое купе. Закрыл за собой дверь. Я подумал, что пассажир загулял в ресторане, вернулся к себе. Но минут через десять он вышел.

Автобус прибыл на автостанцию Ялты. Вышли, Никитин снова взял чемоданы, и они пошли вниз, к морю. Улица спускалась круто, мостовая была старая, булыжная. По тротуарам гуляли отдыхающие: женщины в светлых платьях, мужчины в белых рубашках, дети с воздушными шарами.

Он пошел дальше по коридору. Отрицать нельзя, это могло произойти. Двух секунд, когда проводница отвернулась, было достаточно, чтобы подсыпать в стаканы какой-нибудь медицинский препарат. И этого было достаточно, чтобы старик и женщина крепко заснули. А дальше — убийство. Но кто этот молодой человек? И зачем он это сделал?

В Курске поезд простоял больше часа. Утро было серым, прохладным. Ветер гонял пыль по пустынному перрону. Никитин стоял у окна, курил, смотрел, как к вагону подходит группа милиционеров. Человек пять. Двое в форме, остальные в штатском. С чемоданами, с фотоаппаратами. Вошли в вагон деловито, без лишних слов. Бригадир встретил их, провел в шестое купе.

Они выпили. Коньяк обжег горло, разлился приятным теплом в груди. Никитин почувствовал, как веки наливаются свинцом. Двое суток без сна. Последние два дня перед отпуском он закрывал дело, дописывал обвинительное заключение, передавал материалы прокурору. Не спал, только пил черный чай и курил.