— Ты все еще хочешь меня? — спросила она. Он чуть отстранился: — Я хотел тебя всегда. — Даже когда я была женой короля? — Особенно тогда. Мне оставалось только смотреть. — Ты смотрел слишком заметно. — Я мог сделать больше. — И разрушить все. — Иногда я думал, что лучше разрушить, чем продолжать ждать. Анна провела ладонью по его груди: — Но ты ждал. — Надеялся, что выбор будет твоим.

Опорочить ненавистную невестку не получилось, хотя Адель была твердо уверена, что между этими двумя что-то есть. Он смотрит на королеву, временами просто забывая, что она королева. Да и у Анны золовка пару раз замечала какой-то пристальный взгляд. Не может быть, чтобы ничего не было… Неужели рано Генриху сказала? Надо было подольше понаблюдать, поймать с поличным?

— Ты умна и сумеешь поступать правильно. Не пытайся править открыто. Мать твоего мужа была хитра, но не умна, а потому проиграла. Править можно и из тени. Не пытайся встать не только впереди мужа, но и рядом с ним, пусть все думают, что он главный. Пока у тебя получается. Мы еще поговорим об этом. Я всегда буду рядом с тобой, Анна. Всегда буду за тебя, даже если ты ошибешься. Но будь осторожна.

И вдруг… Этого просто не могло быть! Рядом с королем чуть позади него на коне сидел… Филипп. Нет! Как?! Полыхнув румянцем, Анна опустила глаза. Она словно разделилась на две части – одна что-то отвечала на приветственные слова будущего мужа, даже чуть вымученно улыбалась, а другая в это же время пыталась понять, как мог Филипп оказаться прямо здесь. Мелькнула мысль, что это вообще чудо…

— Язык их сразу учи. Придешь на рынок и словно глохнешь — говорят, а ты не понимаешь. А вот что вокруг говорить будут, как за твоей спиной шептаться, понимать должна. С дружбой осторожно. Посмотри человеку в глаза, прежде чем на доверие решаться. Вот кто сразу к душе ляжет, к тому приглядись. Не открывайся сама, а приглядись, разузнай побольше. И ни на кого с первого дня не полагайся.

— Ярослав, достойных женихов для Анны нет. Все короли и принцы либо старые уже, либо совсем юные. — А этот молодой будто бы. — И этот не молод, но и не совсем стар. А главное — он вдовец без взрослых детей. Понимаешь? Взрослые дети ни Аннушке, ни ее детям жизни не дадут. Ей надо своего родить и вырастить, чтобы успела на трон посадить. А зачем ты ей тогда жениха с короной ищешь?

Я не хочу жить в мире, в котором нет тебя. Теперь мы всегда будем вместе, Блейк.

Я надену тебе кольцо на палец. Я хочу подарить тебе весь мир.

Любить вообще... страшно. Я знаю, что у меня есть ты, и чувствую абсолютную свободу.

Я не знала, что могу чувствовать себя так. Как будто у меня есть все.

Я не хочу жить в мире, в котором нет тебя. Теперь мы всегда будем вместе.

Ты – моя слабость. Ты – единственная во всем мире, кого я люблю больше собственной жизни.

Я ненавижу, когда он так делает. Ненавижу, когда он принимает решения за меня, ошибочно считая, что таким образом защищает меня. В глубине души я все еще убеждена, что если бы он сказал мне все много лет назад, мы бы справились со всеми проблемами. Вместе.

Как я могу доверить этой женщине своих братьев? (...) Я заставляю себя ободряюще улыбнуться. За все эти годы мы ни разу не разлучались. До этого момента. Мне невыносимо больно. Однако отпустить их — значит, сохранить им жизнь.

Aut neca aut necare. Либо убей, либо будь убит.

Что бы ни случилось на арене, ты должна жить дальше. Ты должна разрешить себе быть счастливой, Вель. Иначе, ради чего все это было? Ради чего мы так усердно тренировались, если не ради будущего?

Боль потери никогда не проходит. Легче не становится. Все, кто говорит иначе, — лгут. Вечное «а что, если» пожирает тебя час за часом, минуту за минутой — в конце концов, ты будешь готова отдать все без остатка, лишь бы закончить страдания.

Я делала все возможное, лишь бы никогда больше не сражаться за императора. Горькая ирония заключалась в том, что именно это и привело меня в ту самую точку, от которой я так отчаянно бежала.

— Или, может, я жду подходящего момента, чтобы нарушить все твои правила. Иви улыбнулась игриво и порочно. — Разве ты уже не нарушил?

Я сделаю ее своей так, как она даже представить не сможет. Разрушу, и Иви будет смаковать каждую темную, извращенную секунду этого. Так же, как и я.

Иви не нужно было говорить ни слова: каждый сантиметр ее тела, прижатый ко мне, каждый выдох у моей шеи были одновременно обещанием и предупреждением. Я либо скоро сдамся, либо сгорю заживо.

— Ты милый, прекрасный ангел, который вонзит когти и утащит меня прямиком в ад, как настоящая психопатка.

— Я не боюсь любить тебя, Иви. Я боюсь, что́ случится, когда я, мать твою, тебя потеряю. Если мы разрушим то, что у нас есть сейчас, а потом ты выберешь кого-то другого… Я не знаю, как это выдержу.

Я знала, что иногда перегибаю палку. Но также знала и другое: нет способа быстрее вычеркнуть человека из своей жизни, чем показать ему ту версию себя, которую он меньше всего способен вынести.

— Если ты спрашиваешь, — начинаю я, и мой голос звучит почти как рычание, — хотел ли я поцеловать тебя, когда мы были на том корабле… и ты наклонилась… так близко… — Я наклоняюсь к ней, пока нас не разделяют всего несколько дюймов. У нее перехватывает дыхание, и я чувствую это на своем лице. Мои пальцы сжимаются. — …ответ — да. И с тех пор я не перестаю думать об этом.

— Ты не позволил бы мне упасть, — говорю я между вдохами. — Я доверяю тебе. Сильвер закрывает глаза и откидывает голову назад, как будто мои слова причиняют ему физическую боль. — Сделай мне одолжение, — говорит он. — Доверяй мне чуть меньше.

Я всю жизнь подчинялась навязываемым мне правилам, и к чему это привело? Только к кровопролитию и разрушениям.

— Я собираюсь прыгнуть, — говорю я ему. Его улыбка исчезает. — Нет, не стоит. — Стоит, — отвечаю я. — И ты меня поймаешь.

— Люди ценят твою жертву. Увеличивая свою силу, ты увеличиваешь мощь всего королевства. Ты защищаешь нас всех.

Признаться в любви — не значит ждать ответного признания. Ты произносишь эти слова, потому что хочешь. Потому что это правда.

Эта девушка, сама того не ведая, вернула меня к жизни. Все то время, пока я искал кого-то, кто пробудит во мне хоть какие-то чувства, она, черт возьми, была совсем рядом.

В Бо ощущается какая-то надломленность. Где-то глубоко в душе. Словно он разрывается между множеством своих ипостасей и не представляет, какую из них выбрать. Мне бы хотелось, чтобы он знал: со мной можно быть любым.

Сначала охранники нагнали его, затем кто-то швырнул дубинку, попал точно в позвонок между лопатками. Костя не смог устоять на ногах, упал, на него навалились, на руках защелкнулись самые настоящие наручники.

Из кабинета Черняхов выходил задом, с легким полупоклоном, как забитый жизнью крестьянин, получивший отказ в ответ на челобитную. Костя с насмешкой смотрел на него. Похоже, мужик реально тронулся от горя. Надо бы еще поработать над ним. Или даже помочь ему — похитить и убить Баринова. Или хотя бы просто убить…

И в этот момент со своего места вскочил Гаврик. На размышление времени не оставалось, спасти Артема могла только быстрота реакции, когда решение принимается напрямую от ситуации к ноге, минуя мозговой центр. Нога сама пришла в движение, Гаврик пропустил удар по коленке, это его не остановило, всего лишь слегка сбило с ритма, но и это не мало.

— Деньги сегодня! — сказал Артем. — Пуля сегодня! Гаврик сорвался с места, вынимая из-за пояса пистолет. Слышно было как щелкнул предохранитель, а патрон, возможно, уже в стволе. «Бобер» подскочил к Артему, приставил к его голове «Беретту». Мощная пушка, наверняка, незаконная.

Лицо Леня закрыл, а живот нет, туда Артем и ударил. Кулаком, удар не глубокий, но быстрый, сконцентрированный. Не хотел он, чтобы эта пьяная туша рухнула на маму. Леня лег ему под ноги, скорчившись от боли.

Рынок окружили, оружие там продавали, собровцы зачистку вели, все внимание на них. Артем в оцеплении стоял, заварушка началась, пацаны на помощь ринулись, все смешалось. Артем замешкался, за спиной и по флангам никого не оказалась, сзади набросились, он даже понять ничего не успел. Его и Славку Морозова забрали, в горы увезли, в зиндан бросили.

Казалось, в этом мире нет и не может быть зла и насилия…

У нашего мира есть отслоения, словно чешуйки на шкуре серка, и их очень много. Но увидеть их можно, только если «уйти в тень». Для другого чара в состоянии перехода ты будешь просто размытой фигурой. Когда приноровишься, сможешь исчезать, как я, но пока уложи это в голове.

Кому живется плохо, тот, если умный, — молчит, а если дурак — бесследно исчезает. Знакомые посчитают его психом, которого заботливые санитары из цитадели направили куда нужно. Всем помогут. Всех вылечат.

Прошлое лучше оставить в прошлом. Незачем тащить его в настоящее, а тем более в будущее. Ты красивая девушка, Ника, не стоит хоронить себя и гробить жизнь из-за какого-то подонка.

Обернувшись на пороге, она твердо решила: как бы ни сложилась ее жизнь в дальнейшем, никаких темниц в ней больше не будет.

Клетка у нее в голове захлопнулась, и она мысленно вжалась в ее угол, закрыв голову руками. Страх и боль — они снаружи. Ты внутри. Улыбайся. И молчи.

Лис пошатнулся и упал на мокрую от дождя лужайку. Какой мягкой была эта трава… Юноша вспомнил день, когда его так же пленила буйная зелень – тогда он взял себе имя Цинлин. Но почему он не смог жить той жизнью, о которой мечтал? Где же теперь возродится зеленая Лисья деревня?

Все в этом мире — суета, и лишь в нирване можно обрести покой. Интересно, в каком облике явится Будда, когда придет и его час?

Перед глазами студента открывался дивный пейзаж: вдали темнели горы, изумрудные волны переливались, как нефрит, а на небе сияла семицветная дуга. Фэйсяо в белых одеждах, с длинными волосами до поясницы, смотрел на него прекрасными глазами, светящимися от улыбки. Эта картина — дивный рай на земле и прекрасный спутник — настолько очаровала его, что он потерял дар речи.

— Цзыцзинь… учись различать истинное и ложное… иногда самое ложное оказывается самым истинным, а самое истинное — самым ложным… Своим глазам… нельзя верить…