Человек без сюрприза внутри, в своём ящике, неинтересен.

Неведомые миру гении, творившие в молчании, безвестности, затворе и умиравшие беззвучно и бесследно, должны были существовать и, ничего не зная друг о дружке, разведенные в пространстве и во времени, хранить и пестовать все изначальное богатство натуральной музыки, а не одну лишь «темперированную» часть, которую мы знаем и думаем, что эта обглоданная кость и есть уже вся музыка.

Жизнь не то чтобы наладилась, но вернулась к более-менее нормальному состоянию, какой она не была уже несколько месяцев. Никаких тайных поездок в город. Никаких «Чаш вулкана» и потайных комнат в подвале. И даже никаких подземных банковских хранилищ. Может быть, эта нормальность была тяжелее и хуже всего.

Мы шли долго, и уже кончались силы. Кончалась вера – себе, компасу, карте. Оставались надежда и любовь. Надежда, что ребенок сегодня увидит, узнает, какое есть тяжелое, неприступное, долгожданное Белое море. И любовь, в которой стала сомневаться женщина, когда в вялом, спокойном течении жизни ей вдруг померещилось, что нет ничего важнее статуса,...

— Лучше не судить никого из нас по тому, какими мы казались в ту пору всеобщего безрассудства.

Соцреализм сыграл как раз обратную роль в развитии искусства, и недаром я, работая в литературе более полувека, ни разу не воспользовался этим неопределенным понятием.

Если человек — честный идиот, я способен полюбить его, но ни за что не полюблю бесчестного гения.

...- как может построить даже дрянной мотор человек, склонный к лирике?!

Я уже решил: союз наш заключается до тех пор, пока ты не вырастешь в настоящего, нашего человека, а я это сделаю, иначе грош мне цена в большой базарный день. До тех пор мы союза рвать не должны. А вырастешь – свободна от всяких обязательств.

Мы знакомы с тобой всего ничего, и половину времени были заняты отнюдь не разговорами, и всё равно ты знаешь меня лучше, чем все мои друзья в этой дыре.

Под толщей всех этих чужих воспоминаний и слов так легко было растеряться и пойти ко дну, но его, как бакен на воде, поддерживала на плаву боль, которая поселилась здесь раньше его.

— Про мир я говорил. Что он снаружи ничем не лучше, чем внутри, то есть внутри клетки. Нету никакой тебе наружи.

....они убеждались в том, что важно только уменье брать, а взяв, — держать.

Никогда не слушайся тех, кто, желая тебе помочь, советует отбросить хоть одно из твоих исканий. Ты угадаешь своё призвание по той неотвязности, с какой оно тебе сопутствует. Предать его — значит покалечить себя,...

Нет пейзажа, если никто не вскарабкался в гору, пейзаж не зрелище, он — преодоление. Но если принести тебя на вершину на носилках, ты увидишь что-то туманное, невразумительное, да и почему, собственно, это должно для тебя что-то значить?

...смысл вещей не в вещах — в устремлённости.

Для нее богатство не было ни властью, ни утешением; она могла жить только любовью, религией, верой в будущее.

Ошибка людей одаренных состоит в том, что они растрачивают свои юные годы, желая стать достойными милости судьбы.

Человек истощает себя безотчетными поступками, — из-за них-то и иссякают источники его бытия.

Бедствия обнажили не только наши доблести, но и подлости.

На преуспевающих чиновников всегда орут жены. Во-первых, они рано женятся. Во-вторых, часто на девушках повышенной громкости. В-третьих, на них орут на работе, пока они проходят все ступени. А когда он станет министром, жене уже трудно  отучиться от прежних привычек Травить же жену просроченными сырками не всегда удобно - в конце концов, она его человеком сделала.

Больно - это не всегда плохо, а приятно - это не всегда хорошо

Все разрушено или предано, осталась пустота, какой нет даже в космосе.

Учиться теперь так легко, все сколь-нибудь сложное из программы выбросили, это просто форма развлечения.

По мере того как он становился старше, отсутствие понимания того, как устроен мир, больше не было таким безобидным, в чем я убедилась в аэропорту неделю назад. И люди больше не спешили понимать и прощать его,...

Он почти ничего не знал о войне, а то, что знал, почерпнул из книг.

Теперь Сашке казалось, что о нерпи он вспомнил сам. Это же так элементарно! Если бы речь действительно шла о чуде, произошло бы что-нибудь глобальное. Разверзлась бы земля, забил бы горячий источник или камень оказался бы яйцом дракона. А тут просто излечили от склероза...

Вера больше нуждается во власти, чем власть в вере.

Готовность прислушаться к советам – не признак слабости или зависимости. Нет, это признак силы и зрелости.

То, что я родился без рук и ног, – не Божья кара. Теперь я это знаю.

– Деньги из мира прошлого мало что значат в мире будущего.

Такова сплошь и рядом судьба влиятельных при дворе людей, где все подчинено непостижимой и переменчивой сумме душевных состояний окружающих их лиц, чувства коих незаметно изменяются в зависимости от хода событий и вовлекаемых в игру интересов. И милость уже носит в себе зародыши немилости.

...Мелочи, составляющие неповторимый узор моей жизни, подобно тому, как мелкие огрехи, пропуски, перескоки, которые невозможно воспроизвести, делают уникальными коврики ручной вязки.
На свете столько прекрасного, если внимательно посмотреть.

Я всю жизнь учусь жить настоящим, у меня это не очень хорошо получается…

Да ведь как сказать… люди тех боле всего боятся, кто сам себя в жизни не щадит,...

Ты даже письма ко мне любовные под копирку пишешь, трус, чтобы на всякий случай оправдательный документ у себя иметь.

Дай твои руки расцеловать,
Самые добрые в целом свете.
Не надо, мама, меня ревновать,
Дети, они же не вечно дети!..

эти монстры должны были бы обрадоваться здоровой пище. А то они всегда лопают одни гамбургеры и героев. Они такие непросвещенные. Я не могла пустить их в мой магазин – они бы тут все разорили, испортили наш фэн-шуй.

что касается лучников, – продолжал призрак, – они слабаки! В мои времена лучниками были варвары. Хороший римлянин должен быть в самом центре схватки – вспарывать живот врага пикой и мечом, как цивилизованный человек! Так, как мы делали это в Пунические войны. Вперед, римляне! Вот так, парень!

...когда найдут иные способы побеждать пространство, а не ломиться напрямик сквозь него, скажут про вас — вот герои, завоевавшие космос такими первобытными средствами!

Но знаете, что было самое ужасное? Она все еще держала в руках тарелку с тремя сосисками под тертым сыром. Тарелка была изрядно помята после всех тех схваток, в которых Перси убивал горгону, но три образчика мясной продукции возлежали на ней во всей своей нетронутой красе. Стено таскала с собой эти сосиски по всей Калифорнии, чтобы предложить Перси перекусить, перед тем как убить его. Перси понятия не имел, почему она так настойчива, но если бы ему когда-нибудь понадобились боевые доспехи, он сделал бы их из сосисок с тертым сыром. Они были просто неуничтожимы.