Я не только держу ее тело в своих объятиях, я держу в своих руках саму ее жизнь.

Она – яд, от которого я не могу избавиться, запретный плод для голодающего.

Я не такая, как вы. Если повторять это достаточно часто и достаточно уверенно, может, когда-нибудь это станет правдой.

Я всегда отчаянно хотела стать своей в Клубе Плюща. Но после всего, что девочки от меня скрывали, уже невозможно не заметить: своей я так и не стала. И никогда не стану.

Да, нас всего пятеро, а университетов Лиги Плюща восемь, но вы когда-нибудь пробовали дружить компанией из восьми человек? Это же нереально. Впятером-то уже непросто.

Нас знают как Клуб Плюща. На нас оглядываются в столовой и в коридорах, шепчутся, строят догадки. Но каждая операция Клуба Плюща продумана так, чтобы в случае чего мы могли все отрицать.

Диверсанты трезво смотрели на вещи. В случае войны с Германи¬ей они предлагали одним ударом поставить ее на колени. Каким об¬разом? Очень просто: перекрыть немцам «кислород». Германская экономика имела два уязвимых места: румынская нефть и шведская железная руда.

Ранним утром 7 ноября 1938 года к воротам германского посоль¬ства во французской столице подошел Гершель Гришпан. Охраннику у ворот он заявил, что хочет сообщить важные све-дения германскому послу Иоганнесу фон Вельчеку. Поскольку по¬сла в тот момент не было, молодого посетителя отвели в кабинет секретаря посольства Эрнста фон Рата.

Обратите внимание, что у Гитлера нет еще ни пяди земли Закарпатья, а французский посол говорит в своем письме о следующих шагах фюрера для развертывания армии против России. Для отторжения Украины у СССР ему нужна территория Польши и Румынии.

Из всего вышесказанного можно сделать только один вывод: Гитлеру кто-то оказал огромную финансовую поддержку! Он от кого-то получил средства на такой экономический рост. Строительство автобанов и военные заказы сами по себе не мог¬ли поднять экономику.

Словно хороший предсказатель, Гитлер постарался рассеять все сомнения, которые могли бы возникнуть у тех господ из английской разведки, что будут читать его книгу. Союз Германии и России — это вековой кошмар англосаксов. А вдруг эти две континентальные дер¬жавы подружатся?

А то, что делает Гитлер, еще смешнее. Летом 1940 года после раз¬грома Франции он начинает атаковать Британию самолетами. Это недолгое воздушное единоборство войдет в историю под названием «Битва за Англию». Выиграли ее, как известно, англичане. Почему?

— Что ж, тогда отдыхайте, — хозяйка дома ушла так же тихо, как и появилась. — Спасены, — тяжело выдохнул Рёта и откинулся на спину. — Лучше повстречать стаю голодных волков, чем разозлить отца. Запоминай, — добавил он, помолчав, — в будущем пригодится. Зятёк. — Эй! — окликнула его Рио. — Хоть иногда думай, что говоришь! — Хорошо, я запомню, — засмеялся Ёхэй.

— Так значит, это ты подрался с сыном министра из-за Рио? — спросил он вдруг, обращаясь к сыщику, когда они все втроём сели прямо. — Да, я, — громче, чем хотел, ответил он. — И готов драться снова, если придётся. С кем угодно! Сыщик заметил, как потеплело выражение лица главы семьи. — Ну, мужчина, который решает все вопросы кулаками, это всё-таки немного слишком...

— Чем больше узнаю вас, Комори-сан, тем больше убеждаюсь, что вам куда больше подошло бы быть мошенником, — ответила Саэки, раскрывая яркий веер. — Думается мне, Ками-сама сжалились над людьми и направили меня на праведный путь. — Как будто это мешает вам вытворять всякое. — Ругайте меня сколько пожелаете, Саэки-сан. Я всё стерплю, если это вы, — сказал он с улыбкой, глядя ей в глаза.

— Ну так и что привело вас в столь поздний час? — спросила Рио, зажигая лампу в комнате с артефактами. — На самом деле, у меня к вам одна обременительная просьба и одно не очень приличное предложение, — не то уклончиво, не то завлекающе ответил он. — Могут неприличные предложения дождаться утра? Не хочу сейчас тревожить родителей, — раньше, чем успела понять, ответила Рио.

— Пожалуй, последнее, чего бы мне хотелось, это представить родителям мужчину, который устраивает пьяные драки и влезает по ночам в окна к незамужним девушкам! — ругаться шёпотом было тяжело, и Рио едва удержалась от кашля. — Хо? Вы хотите сказать, что к замужним можно? — Комори игриво улыбнулся, изогнув одну бровь. — Не перевирайте мои слова! Всё вы поняли!

— И откуда такая уверенность, что за чёрным ходом никто не наблюдает? Если узнают, что мы тайком сбежали, это может вызвать куда больше проблем, чем если бы мы вышли через парадную дверь. — Ну, знаете ли, по сравнению с обвинениями в краже национальных сокровищ, слухи об интрижке сущий пустяк для меня, — парировала Саэки. — Ваша репутация в данной ситуации меня не интересует.

— Не знаю. Может, они ничего и не проверяли. Мне кажется, они просто решили, что это она, потому что тело было найдено в квартире Нанаэ. Наверняка так и было. Полиция ничего не проверяла. Я сказала, что это Нанаэ, поэтому они поверили мне и прикрыли дело. Но это была другая девушка. Это была не Нанаэ, но все закончилось так.

Из этого вытекала еще одна проблема — родители Харуто об их планах ничего не знали. И когда Токо сообщила им о беременности Сати, они, по всей видимости, ужасно запаниковали. Фумика не знала, стоит ли говорить им правду, но решила, что лучше будет обо всем умолчать: ведь если операция не удастся, им придется переживать двойной шок. Вот так все и кончилось.

— Я тоже подумал, что это не очень хорошая идея, — спокойно сказал Камио. — Я понимал переживания госпожи Ямамото, но все же было бы слишком жестоко разрушать воспоминания о человеке, которого вы искренне любили. Если бы что-то пошло не так, вы могли бы наложить на себя руки. К тому же я не хотел порочить честь покойного. Поэтому я придумал другой план.

Она даже пыталась заставить себя не думать: если забыть все, что она узнала в Йокосаке, то можно будет вернуться к своей прежней спокойной жизни. Но Юдзуки лучше всех понимала, что это невозможно, и после долгих раздумий решила выяснить правду, зная, что будет больно. Но если бы Юдзуки оставила все как есть, это мучило бы ее всю жизнь.

Сжав телефон, она в последний раз обратилась к Богу, моля о чуде. Но, к сожалению, дальше Камио сказал: — Он скончался. В одно мгновение из тела исчезли все силы. Сознание поплыло. И в голове остался только звук контрабаса.

— В этом есть смысл. Думаю, Такэути прознал, что Кадзуми стала богатой вдовой, и начал охоту за наследством. И если бы он выставил это убийством при ограблении, никто бы не заподозрил его, потому что они не виделись почти тридцать лет.

Она умеет показать, насколько я ей дорог, не произнося никаких громких признаний. В некоторых чувствах мы просто уверены друг в друге.

Я понял, что другой такой женщины для меня не существует. Я был абсолютно в этом уверен.

Мне лишь необходимо узнать правду, чтобы попытаться измениться. Это не задевает мою гордость.

Во мне схлестнулись страх перед возможным ответом и непреодолимое влечение к тому дому. Мне нужно туда.

В нем чувствуется зрелость и внутренняя мудрость, дарующая покой.

Что, если я отпущу защитные стены и ненадолго отключу разум? Что, если позволю себе сделать нечто исключительно для себя?

Память не в обладании, а в освобождении и прощении.

Мне казалось, что, пережив смерти отца и деда, я стала сильнее, но я очень быстро поняла, что человек никогда не привыкнет терять близких людей. Наоборот, с каждым разом становилось только тяжелее, больнее и страшнее. Нельзя подготовить себя к подобному, потому что невозможно заморозить собственное сердце и приказать ему ничего не чувствовать.

Теперь-то я понимала, что он далеко не мужчина моей мечты, а просто помешанный лгун. Он играл со мной, как с куклой, а теперь на что-то надеется. — Ты… ты следил за мной! Следил за нами! Преследовал меня! — я быстро натянула на себя еще мокрую верхнюю одежду и запихнула в карман порванные фотографии. — Манипулировал, обманывал… ради какой-то книги?! Чокнуться можно!