– Пойдем в кухню, – сказала Ирка, безнадежно разглядывая валяющееся на полу барахло. – Я хоть борща нагрею.

– Вот за что я люблю конкретно эту ведьму, – кивая на Ирку, объявил Ментовский Вовкулака, – так это за глубокое понимание, что человеку нужно! А косточка в борще есть? – скаля клыки, жадно уточнил он.

...он был тряпкой, несмотря на все его крутые стишки, он разыгрывал из себя крутого парня всю жизнь, а на самом деле был тряпкой, как все, впрочем, вся крутизна – лишь прикрытие от слабости, какой нелепый мудацкий трюк.

– что за смешной мир, – пробормотал он. – у нас есть все, но мы не можем ничем воспользоваться.

– Это семья, Ким, в которой все заботятся о каждом. Мы нечто большее, чем народ или страна, мы действительно огромная, дружная и чувствующая друг друга семья.

Если бы нами стали управлять такие болтуны, как вы, пришлось бы всем бежать из Франции.

— Скептики — люди самые совестливые.
— У них нет совести.
— Что вы говорите! У них по меньшей мере две совести.

Он был поэтом, и душа его случайно нашла себе обильную пищу: ему предстояло еще при жизни увидеть прах двадцати миров.

Детям нужны примеры, которые они в состоянии понять, которые им запоминаются. Подлинную же правду они узнают позднее.

Сашка узнал того, кто до дикости раздражал его на любом любительском видео, чей голос был ему омерзителен, когда он слышал его в записи, и лицо которого, тщательно отыскиваемое на всех фотографиях, всегда получалось исключительно плохо. В общем, самого противного и одновременно самого любимого человека на земле. То есть самого себя.

– У вас, конечно, ничего теперь не осталось, ни Бога, ни совести,...

Люди спасаются только слабостью своих способностей, – слабостью воображения, внимания, мысли, иначе нельзя было бы жить.

Самые большие потери друзей происходят при недоразумениях. Когда кто-то думает, что ты что-то сказал или сделал, а ты злишься, что он может думать о тебе плохо, и действительно становишься плохим, и трещина - изначально несуществующая - становится все глубже. А мы никому не приносим столько зла, как человеку, которого однажды обидели, потом попытались простить, но что-то пошло не так и мы на него озлобились.

Девушки умеют из трех мух собрать слона, да еще так собрать, что останется несколько кусков на суп.

Хуже всего, когда плохой человек учит хорошему. В плохом человеке рано или поздно разочаровываешься, а вместе с ним разочаровываешься и в хорошем.

Ваша жизненная позиция - что все плохо. Моя жизненная позиция - что все хорошо. Если вы последовательно будете придерживаться своей жизненной позиции - у вас все всегда будет плохо. Если я смогу никогда не изменить своей - у меня все всегда будет хорошо. И таким образом окажется, что мы оба правы.

Долг солдата, взятого в плен, пытаться бежать.

Важно то, что мужчины – существа несколько более наблюдательные, чем мы склонны думать о них.

Ибо, честно говоря, уразуметь, что делать с мужчиной после того, как ты его заполучила, – это, черт возьми, сложный вопрос.

Ему кажется, он расшевеливает толпу, как сквозняк.

...можно совершать какие угодно глупости и какие угодно гадости, а затем все взвалить на обстоятельства, на судьбу или на неумолимые законы истории. Настоящий государственный человек не унижается до подобных аргументов

Жалость к себе – самое скучное и бесперспективное занятие.

Если не можешь дождаться чуда, сотвори его сам

...одной лишь веры недостаточно: нужно жить в соответствии со своей верой и каждый день воплощать ее в действие.

Тело – это вместилище духа, доказательство его существования. Точно так же и действия – это доказательство веры и убеждения.

...если вы верите – неважно, во что, вы должны действовать. Иначе зачем нужна такая вера?

– Мы позволили безумцам управлять сумасшедшим домом.

Ей надоело находиться среди людей, которые ведут себя так, будто она дурочка. Она сказала об этом медсестре, на что та ответила: «Милая, не изводите себя из-за ерунды. Все умники в мире не смогли бы выдумать вас».

Все великие люди просто умели ловить счастье за хвост.

Сердца слышат только надрывный юродивый крик. И, по сути, больше ничего.

- У тебя снег на ресницах. - Кент проводит пальцем по моим векам и переносице, и я вздрагиваю. - И в волосах.
Порхающая рука, прикосновение пальцев, ладонь на моей шее. Вот он, рай.
- Кент!
Я обхватываю пальцами воротник его рубашки. Как бы близко он ни стоял, это недостаточно близко.
- Бывает, что ты боишься спать? Боишься того, что ждет впереди?
Он печально улыбается, и я готова поклясться: он знает.
- Иногда я боюсь того, что оставляю позади, - отвечает он.

Она взяла его за руку и провела в гостиную, где Моцарт повторял свой вчерашний концерт, только на этот раз громче. Посреди комнаты они остановились.
- И что дальше? - спросил Макс.
- Макс, поцелуй меня, - сказала Кэтрин.
- Это обязательно? - спросил он.
Он предпочел бы на четвереньках пройти через весь парк Эстерхази.

Важно, как расположена книга в магазине. Когда вышел «Скажи изюм», я вдруг увидел, что книга выставлена в витринах нескольких магазинов. Ага, значит, надеются продать! Увы, роман не очень долго красовался на витрине, он прошел внутрь, но осталось утешение, что он стоит обложкой вперед. Если стоит обложкой вперед, у тебя еще есть какие-то шансы, если же засунули уже корешком – привет, можешь отправляться писать новую книгу.

...истинная беседа с современником может быть умной только с глазу на глаз, без театральных ротозеев, с правом выйти из нее в любую минуту, то есть беседа через книгу…

Лучший способ, чтобы тебе не поверили, — говорить правду, и одну только правду.

«Надо же, дар! У меня дар, и я буду учиться магии. И халтурить нельзя, потому что иначе ждет какая-то гадкая альтернатива»

- Ну, я так не могу, - расстроилась Зоя Ивановна. - Мы же еще совсем не близко знакомы!
"Хотелось бы не ближе", - подумала я. Недобрая я. Не снисходительная. Нетерпимая. все, что написала про себя выше, обман. Что плохого сделали мне эти люди? Да, не нашего поля я года - это очевидно. Простоваты и провинциальны. А что они виноваты? Всю жизнь - по гарнизонам. В Москве всего шесть лет. А напыщенные, так это от смущения. И что я привязалась к этим тапкам? Вместе с тапками, между прочим, Ивасючка принесла собственноручно испеченный сметанный торт. Говорит - "Дон Кихот". Шутит, наверное. Или серьезно? Возможно, Дон Кихот и Санчо Панса для нее слились воедино. В один, так сказать, образ. Да и ерунда все это, ей-богу!

Никогда я не была в таком отчаянии! Шутки кончились. Острить на тему моей невестки больше не получается. С подругами по телефону я не общаюсь. Просто лежу в своей комнате и смотрю в стену. Ни сын, ни муж ко мне не заходят. Им самим хреново. Утешать меня у них нет никакого желания. На выходные муж уезжает к матери и работает там. Я понимаю - там покой и тишина

– Умеет ли Тайсон драться? Фрэнк, перед тобой Тайсон – генерал армии циклопов. Кстати, Тайсон, Фрэнк – потомок Посейдона.
– Братишка! – Тайсон сжал Фрэнка в объятиях.
Перси едва сдержал смех.
– Ну, вообще-то он тысячеюродный… А, ладно. Брат он тебе – и все.

Мечта каждого писателя – попасть в бестселлер-лист и стать богатым и независимым. Возможность мечтать о богатстве и независимости, пожалуй, наиболее привлекательная сторона нашей профессии.

Не нравится мне это пророчество семи, о котором говорил Марс. Семерка – несчастливое число у китайцев, число-призрак.

Жизнь имеет цену только потому, что кончается, малыш. Уж поверь богу. Вы, смертные, даже не знаете, какие вы счастливые.

«Учиться без вещей, без подготовки, вообще без всего и в таких жутчайших условиях – нереально!»

«Видите ли, в моем мире нет ни магии, ни Академий Стихий, и я, разумеется, приняла ваши письма за шутку. Если бы вы написали понятнее и если бы сообщили о том, что меня все равно в это гостеприимное заведение отправят, я бы, конечно же, подготовилась как следует»

В древности… ну, еще у греков, когда Плутона называли Аидом, он был в большей степени богом смерти. А превратившись в римлянина, он стал… ну, не знаю, более уважаемым, что ли. Он стал богом богатства. Все, что под землей, принадлежит ему. Поэтому я не считаю его таким уж страшилищем.

Успехи еще никому большой любви не приносили. А точнее — те, кто любил, тот и продолжает любить, несмотря на эти успехи, а те, кто недолюбливал, тот и продолжает недолюбливать, только еще сильнее.

Основной закон пустыни — гостеприимство. В Нью-Йорке, Москве, Париже, Тель-Авиве, если захочется попить-поесть, вам даже в голову не придет зайти в первый попавшийся дом. В пустыне без тени смущения ты войдешь в незнакомый шатер, ибо закон пустыни отличается от законов цивилизации больших городов.