В одном прыжке отрываясь от земли, Можейко со всей мочи засвистел в свисток. Товарищи подхватили трель. Кабанов швырнул девушку на пол, обернулся в сторону окна и моментально покинул спальню. Милиция ворвалась в дом. Родион метался из комнаты в комнату, но его окружили, скрутили в бараний рог и надели на запястья наручники.

Когда долго лежишь в засаде и пялишься в темноту, ожидая увидеть там подозрительное шевеление, то с какого-то момента начинает казаться, будто во мраке и впрямь ходит человеческая фигура. Так случилось и с младшим лейтенантом. Он с силой зажмурился, затем вновь вгляделся в темноту окна. Никого. Почудилось.

Отныне почерк убийцы не угадывался, а бросался в глаза со всей очевидностью. Преступник выслеживает молодых мужчин, которые сорят деньгами, делая покупки или ужиная в ресторанах. Подстерегает жертву там, где никто не видит. Приближается к ней, умело скрывая намерения. Атакует внезапно, отчего несчастный не успевает среагировать.

Не давала покоя мысль, что гигантский гаечный ключ утопили потому, что он является орудием убийства. Следовательно, где-то должен «всплыть» – в прямом или переносном смысле слова – второй труп.

Фотоаппарат «Зенит» продолжал щелкать затвором. Далее шла очередь обзорных снимков – фотографий, запечатлевших само место происшествия, теперь уже без окружающей обстановки. Только песок и тело на нем.

Клебанов сообщил, что час назад рыболовы Денисов и Кразов в 400 метрах от пристани Вакарево зацепили в воде тело парня и совместными усилиями вытащили утопленника на берег. Несчастного приняли за самоубийцу, поскольку его тело было обвязано веревкой с грузом – инструментом, похожим на большой гаечный ключ.

Нельзя сопротивляться: я знала это правило наизусть. Чем сильнее я сопротивлялась, тем больнее он делал.

Когда-то это называлось любовью. Теперь я знала: некоторые люди называют любовью всё, что помогает им держать тебя в страхе.

Он называл меня своей огненной девочкой. Я слишком поздно поняла, что для него это означало не любовь, а право владеть.

Я закрыла глаза, лишь бы не видеть его лица и этой улыбки. Иногда страх становится настолько привычным, что его уже принимаешь за часть себя.

Огонь успокаивал. Он хотя бы не обещал, что любит меня, прежде чем причинить боль.

Она – тайна, закамуфлированная макияжем и солдатскими ботинками, и я уже год как пытаюсь ее раскрыть. Если она знает, что я слежу за ней, то почему ни разу не задала вопрос в лоб? Почему не позвонила копам, не нажаловалась Слоун, не сделала ничего из того, что сделал бы нормальный человек, осознавший, что за ним ведется слежка? Потому что она ненормальная. Как и я.

Но наше безмолвное свидание подошло к концу, так что я задергиваю шторы, но оставляю между ними маленький просвет. Не то чтобы прям приглашение, но и не отказ. Я вижу тебя, Нокс Бишоп. Я тебя вижу.

Я не первый раз возвращаюсь домой этим живописным маршрутом. Теперь я делаю это минимум раз в неделю – через Брайант-парк, мимо праздничных витрин, по улицам, освещенным рождественской иллюминацией. Это напоминает самое романтичное в мире свидание, если не считать того, что мы никогда и ни за что в этом не признаемся. Помесь семейного кино и ужастика про сталкинг.

Шелестов сидел на табурете, держа в руке трофейный «Вальтер» и мрачно глядя на связанных в углу диверсантов. Седой немец и рыжий полицай уже пришли в себя, но они были настолько подавлены, что только мотали головами, издавая нечленораздельные звуки.

Шелестов шел в лоб, мощно, сокрушительно, а Сосновский прыгнул сбоку, нацелившись на руку с оружием. Шапиро отреагировал мгновенно. Он не закричал, не выругался — он просто двинулся, уходя вниз и в сторону, одновременно вскидывая пистолет. Выстрел грохнул оглушительно в тишине утра, пуля чиркнула по кирпичу рядом с ухом Шелестова, высекая сноп искр.

Тело Лоренца лежала на полу сразу у входа. Бледная кожа, грубо зашитый разрез, редкие волосы на голове торчали в разные стороны. Ступни ног были желтыми, а кисти рук наоборот посинели и на них хорошо были видны круговые ссадины. Почти такие же, как и на шее.

Женщина заплакала и стала умолять. Оперативники не сразу поняли, чего она боится и чего от них хочет, но вскоре женщина стала уверять, что она никому ничего не говорила и просит не убивать ее, просит пожалеть ее и маленькую дочь. Буторин и Коган переглянулись.

Михаил двумя пальцами за скобу спускового крючка поднял с пола немецкий «вальтер». Понюхал ствол и отрицательно покачал головой. Из него не стреляли. Сосновский показал Шелестову место, где на оружии обычно выбивается серийный номер. Тот был грубо спилен напильником.

Очевидно, что здесь произошла серьезная схватка. Скатерть со стола свалилась на пол, два стула перевернуты, разбита большая декоративная ваза, букет цветов, стоявших в этой вазе был не просто разбросан по полу, он был еще и растоптан. Разбито зеркало на стене над большим комодом. От сильного удара открылась дверь шкафа и теперь она висела на одной петле.

Перехватив автомат за цевье, майор коротко, снизу вверх, вогнал тяжелый стальной приклад прямо в нижнюю челюсть Диаманта. Раздался сухой хруст, голова полевого командира запрокинулась, а глаза мгновенно закатились. Диамант тяжелым мешком свалился на разбитый бетон двора.

Седой медленно опустил автомат. Его лицо, обычно не выражавшее никаких эмоций, сейчас казалось каменным изваянием. Он посмотрел на Гранита, и в его глазах читался жесткий, однозначный приговор профессионала, который только что услышал имя предателя.

Наемники без лишних слов подхватили бесчувственное тело лоцмана под мышки, подтащили к борту и просто перевалили через леер. Старик с тяжелым плеском рухнул на прибрежные камни, в мелкую воду у самой кромки берега.

Двенадцатый калибр рявкнул так, что заложило уши. Картечь со свистом ушла в темноту, начисто срезая ветки папоротника. Дядя Миша работал быстро, выдавая выстрел за выстрелом, создавая завесу огня. Но силы были слишком неравны.

Анна упала на колени, ободрав кожу о жесткий гравий, которым была посыпана площадка. Мимо ее уха с тяжелым шмелиным жужжанием пронеслась пуля. Секундой позже позади нее звенящим, рвущимся звуком отозвался металл - пуля насквозь прошила обшивку "Урала" и глухо чпокнула внутри кабины, разнеся приборную панель.

На бревне возле догорающего костра сидел один из солдат - паренек с весьма распространенным в бывшей французской колонии именем Жан. Его голова была неестественно запрокинута, а в предрассветных сумерках было видно, что воротник его камуфляжной куртки густо промок от чего-то темного. На землю, с тихим, мерным звуком "кап… кап… кап…", стекала кровь.

— Нет! — Еще громче заорала Настя. И снова бросилась на ублюдка, размахивая осколком. Но в этот раз она ударить ирода не смогла, рука оказалась в захвате, ее уложили на кушетку. Там она и поняла, что теряет сознание. Поняла, что на этом ее жизнь закончилась.

— Голованов, ты где? — как-то слишком громко спросил Колопков. — Как где? В работе! — Домой давай! Жену твою убили! От этой новости вдруг стало тихо. Артем даже не понял, телефон это отключился, или барабанные перепонки тихо, безбольно лопнули. И в голове зазвенело.

Девушка лежала на поваленном дереве как мертвая царевна на смертном одре в ожидании сказочного поцелуя. Но эта несчастная уже ничего не ждала, смерть за ней пришла как минимум двое суток назад, лицо уже пошло трупными пятнами.

Настя не сопротивлялась, понимала, что шансов у нее нет. Понимала, что этот выродок отобьет ее нападение, снова свяжет дня на три. А может, и вовсе оставит здесь умирать мучительной смертью.

Девушка лежала на спине, ноги вытянуты, руки на животе. Глаза закрыты, на одном пятикопеечная монета на другом — полтинник. Шея в прижизненных синяках, заметные порезы, видимо, преступник держал несчастную за шею, за куст тащил. Сначала изнасиловал, угрожая ножом, а затем уже зарезал, даже не сосчитать, сколько ударов нанес.

«Дымком» пах ублюдок, который вломился к Насте в квартиру, набросился на нее, избил, изнасиловал. Мама тогда преподала ей, глупой восемнадцатилетней девчонке, первый урок житейской мудрости. Посоветовала не обращаться в милицию, лучше перетерпеть и делать вид, что ничего не произошло…

– Давайте я сформулирую это так: Мертвецкая бригада оказывает услуги по зачистке после исполнения заказов. Мы с Джеком обменялись взглядами. Никто из нас ничего не понял. – Каких еще заказов? – спросил Джек. – Заказов на убийства, – ответила Макалистер.

Я указал на перекресток, через который мы только что проскочили. На тросе, протянутом поперек дороги, висела подсоединенная к светофору дорожная камера. – Я ведь не просто так заставил тебя пролететь на красный… Мы только что получили фото, на котором напарник Марцоне держит меня за горло, пытаясь задушить. Если у тебя найдется пятьсот баксов для миссис Тулиши, тогда у нас есть этот рычаг влияния.

Что-то другое взяло верх над моими мыслями, словами и чувствами – инстинкт. Казалось, будто некий призрак гладит меня по затылку. Это бесплотное прикосновение мгновенно наэлектризовало каждое мое чувство, каждый нейрон, каждый нерв в моем теле. Все они сработали одновременно, посылая в мозг одно и то же сообщение. «Кто-то сидит позади меня».

С путепровода долетели два длинных автомобильных гудка, заунывно меняя тон, когда источники звука проносились по скоростной трассе у нас над головами. Паром нацелился носом на терминал, замедлил ход и почти остановился. Стая чаек на пирсе взмыла в воздух как раз в тот момент, когда лицо Фроста словно взорвалось прямо у меня перед носом.

– О, до этого мы еще дойдем. Сейчас это вам позарез нужна наша помощь. – Все у меня хорошо, спасибо. В помощи я не нуждаюсь. – Да ладно! Если б вам не требовалась помощь, вы не примчались бы сюда с такой быстротой. Вы хотите знать, что на самом деле случилось с Чилли. Вы вообще очень много чего не знаете. – Что, например? – Как будто ты до сих пор еще не догадался, что влип по самые помидоры...

Я уже собрался что-то сказать, но женщина оборвала меня. Прикрыв рот газетой, произнесла: – Смотрите в землю. За нами наблюдают. Если вы посмотрите на меня или заговорите со мной, то можете схлопотать пулю. Если хотите узнать, что на самом деле произошло с Чилли Эрнандесом, садитесь на этот паром. Он отправляется через семь минут. Если поспешите, то как раз поспеете.

— Отставить! Прекратить! — рявкнул Шахов, но было уже поздно. Английская фугасная бомба пришла в движение и с грохотом провалилась вниз. Спустя мгновение прогремел взрыв. Пол под Шаховым резверзся, и он рухнул в бездну…

Севка на ватных ногах приблизился и, провозившись с минуту, сумел-таки вынуть из мочек заветный трофей. Когда дело было сделано, случилось ужасное: на дороге из клубящихся снежных сумерек появились две крепкие мужские фигуры. Синие шинели, шапки кубанки, красные с голубым околышем. — Мусора! Валим! — выкрикнул Гринька.

Хозяйка дома лежала чуть поодаль на спине, на белой ночнушке в области груди темнело багровое пятно. Растрёпанная, грузная, в распахнутом засаленном халате, она не подавала признаков жизни. Веня пригнулся, пощупал пульс, женщина была мертва.