Из-за двери хлопнул второй выстрел, после еще два. Абашев корчился на крыльце, из-под пальцев, которыми он зажимал правое подреберье, текла кровь. Веня оттащил Руслана от крыльца и занял место у стены. По виску стекала капля пота, сердце бешено стучало, палец на спусковом крючке словно одеревенел.

Собрав оставшиеся силы, Костя схватил стул и бросился вслед за удаляющимся злодеем. Послышался крик, два хлёсткий щелчка, и Костю отбросило к стене. Сквозь наступающую на него пелену парень услышал холодные как лёд слова: — Мамой клянусь, хотел я обойтись без мокрухи, но видно не судьба.

Крепыш схватил один из стульев и, подскочив к двери, просунул ножку в дверную ручку. После этого шаркающей походкой подошёл к стойке, вынул из кармана наган и навёл его на плешивого: — Доставай наличность!

Что происходило далее, Иван Федорович мог лишь предполагать. Вероятно, между супругами состоялся тяжелый разговор – возможно, не первый и даже не десятый за последние месяцы. Копившиеся обиды, взаимные упреки и раздражение нашли, наконец, выход.

Брат любовницы – человек с тяжелым прошлым, которого когда-то приговорили к каторжным работам в крепостях, вполне мог оказаться исполнителем. Подобные люди редко задают лишние вопросы и еще реже отказываются от поручений деликатного свойства.

Формально – дело следовало бы закрыть в этом направлении и разрабатывать новые перспективные версии с другими возможными фигурантами, незамеченными ранее. Погибшая женщина могла нажить недоброжелателей и стать жертвой по чьей-то личной злобе, по случайному слову, брошенному невпопад, а то и вслед неизвестному обидчику.

Становой пристав, меж тем, продолжал: – Кто бы мог подумать, что в Киржаче такое может произойти: убийство человека, расчленение, а после - расфасовать сии куски по двум мешкам и в реку? Такое и подумать страшно, не то, что совершить…

Перевернув страницу, Воловцов увидел еще одно фото. Река прежняя – Киржач, вот только снимок на этот раз был сделан в другом месте – на глинистом откосе, подле которого стоял мешок, из горловины, будто бы взывая о помощи, торчала рука с растопыренными пальцами.

Несколько мгновений оба приятеля стояли неподвижно, не веря своим глазам. Потом Калинкин резко отшатнулся в сторону и выругался так крепко и так громко, что на противоположной стороне реки вспорхнула сидевшая на отмели ворона. – Вот же, твою мать... – прохрипел он. – Свезло же нам…

Расстояние не замечаешь, если перед тобой определенная цель.

Это было бы самым большим несчастием. Найти приятным человека, которого решилась ненавидеть.

Гордость скорее связана с нашим собственным о себе мнением, тщеславие же — с мнением других людей, которое нам бы хотелось, чтобы они составили о нас.

Чем больше я наблюдаю мир, тем меньше он мне нравится. Каждый день подтверждает мне несовершенство человеческой натуры и невозможность полагаться на кажущуюся порядочность и здравый смысл.

Человек может быть гордым, но не тщеславным. Гордость скорее связана с нашим собственным о себе мнением, тщеславие же — с мнением других людей, которое нам бы хотелось, чтобы они составили о нас.

Очень мало людей, которых я действительно люблю, и ещё меньше тех, о ком я хорошо думаю.

Иногда единственный способ справиться со змеей — просто отрубить ей голову. И сегодня я возьму с собой нож.

Теперь она приглашает меня к себе в гости. Хочет поговорить, пока девчонка будет где-то на дне рождения. Хм. Собирается повести дело начистоту? Или будет и дальше притворяться беспомощной бедняжкой? Впрочем, чего бы она не ожидала от сегодняшнего дня — этого не будет. Готовься к худшему, Вивьен Кэмпбелл!

Хотелось бы думать, что это просто невезение: я случайно попалась в лапы психопатки, такое могло случиться с кем угодно. И все же, кажется, нет. Она действует слишком уж тонко и расчетливо. Но тогда… нет, не понимаю. Бессмыслица какая-то.

При одной мысли о ней меня пробирает дрожь, хотя в гостиной тепло. Амелия… милое, невинное имя — но его носит психопатка, ради каких-то одной ей ведомых целей разрушающая чужую жизнь.

Не могу дождаться! К этой схватке я готовилась дольше, чем Вивьен может себе вообразить. С тех самых пор, как узнала, в чем она виновата. Пусть пока ей это невдомек: но дни мирных прогулок с собакой, дни, когда с Вивьен не случалось ничего страшнее потерянной коробочки для ланча, навсегда ушли в прошлое.

О, планы у меня грандиозные! Бедняжка Вивьен — даже не подозревает, что ее ждет! Что ж, я всего-навсего воздам ей по заслугам.

«Почему мы выбираем Главную? Потому что это улица каждого из вас. Воплощение всей прогнившей, разваливающейся, мерзкой страны. Мы начинаем с Главной улицы, но на ней не закончим. Главная – это только начало».

Единственный способ обеспечить безопасность – вернуться к истокам. Никаких компакт-дисков, никакой оперативной памяти. Если кто-то вздумает заглянуть в его мысли, ему придется войти в по-настоящему закрытую дверь. И это будет непросто. Глупец об этом пожалеет.

– Тот же адрес: Главная улица, дом сто тридцать восемь? – Да, – подтвердил Уокер, – везде Главная, сто тридцать восемь. – И все за один месяц. Кортленд в Миссисипи – первого числа. Лайонс в Колорадо – седьмого. Пембери в Нью-Йорке – три дня назад. – А теперь Грантон в Иллинойсе, – добавила Зои. – Всё одно к одному. Елич присвистнул: – Ну и разброс… Чувак явно копит бонусные мили за перелеты.

А блин, скажу я тебе, как подпись у человека. Каждый печет блины по-своему. Вот даже мы с мамой – родные люди, а как рядом станем, вроде бы и рецепт у нас один, и даже тесто из кастрюльки одно черпаем, а блины получаются все равно разные! Что уж тут говорить, когда разные люди пекут. Совсем разные блины получаются.

Сны – отражения нашей реальности. Жорес знал, что виноват, потому и не мог успокоиться. Потому во сне жена приходила к нему и упрекала в том, что он содеял.

Нынче все помешались на здоровом или, как они говорят, правильном питании. Едят в пирогах семгу с брокколи и утверждают, что это вкусно. Вдумайтесь только! Что это такое? Рыба с капустой! Б-р-р! Нет, я вам так скажу: единственная правильная начинка для пирогов – это мясо.

- Ага… - многозначительно произнес Шубин. – Семен… Тузик все понял с полуслова. Он нанес пленному короткий удар ребром ладони по шее. Это был такой удар, от которого любой человек мигом теряет сознание на несколько часов кряду.

Переведя дух, разведчики для начала швырнули в сгрудившихся немцев сразу три гранаты. Это были их последние гранаты, но и это не имело сейчас значения. Все три гранаты разорвались с гулким треском, кто-то из немцев закричал, кто-то упал, остальные шарахнулись в разные стороны, упали в снег и стали стрелять из автоматов и винтовок.

- Ходу! – заорал Шубин. Прислушавшись к пальбе и подумав о Семене, Шубин непроизвольно сжал зубы, да так, что ощутил во рту вкус крови. Скольких товарищей он лишился за годы войны – не сосчитать, но все равно он к этому привыкнуть так и не смог.

Первым опомнился Шубин. Он резко вскочил и полоснул длинной очередью в сторону немцев. И мгновенно отпрянул в сторону, чтобы дать возможность остальным разведчикам сделать то же самое. Вслед за очередью, выпущенной Шубиным, прозвучали еще три очереди.

Неожиданно и Кирсанов, и Шубин ощутили себя обездвиженными, да притом столь неожиданно и ловко, что Шубин и понять ничего не успел. Кажется, только что он свободно шел вслед за Кирсановым, и вдруг чьи-то неслышные и невидимые руки обхватили его сзади и зажали ему рот.

Поразило Шубина и то, как умело и слаженно действуют бойцы. Одни проникали в здание, другие их прикрывали автоматным огнем, а были еще и бойцы с огнеметами, которые предварительно пускали гудящую огненную струю внутрь здания.

Вновь раздался сухой треск. Следом звонко раскололась и разлетелась на осколки вазочка, занимавшая верхнюю полочку этажерки. Фарфоровые брызги ударили Дубко по лицу, помешав прицелиться. Пришлось присесть. И вовремя – вновь раздался выстрел. Пуля ушла в стену.

Богданов поманил пальцами вытаращившего глаза Раудсеппа, который не знал, чего ждать. Растерянный и дрожащий, директор медленными шажочками приближался к чекистам. – Вы понимаете, что мы обнаружили? Раулсепп отрицательно помотал головой. – Бомбу, – пояснил Богданов.

Внутри ничего не нашлось, зато позади трубы пальцы нащупали углубление. Посветив фонариком, Рябов обнаружил, что в нишу вложен какой-то предмет, похожий на радиоприемник. Пришлось отвинтить одно из креплений вытяжки, однако возня того стоила. Радиола оказалась самодельным взрывным устройством.

– Место идеально подходит, – кивнул Мяги. Случайно «сюрприз» не найти. Нужно или знать, куда лезть, или выполнить полный демонтаж вытяжки. Наемники повеселели - удача вновь на их стороне. В стене кухни теперь спрятано смертоносное устройство, способное изменить ход истории.

– А вот и вы, Вячеслав Антонович! Заходите, присаживайтесь! – пригласил генерал и без предисловий продолжил: – Есть для группы «Дон» большая ответственная работа. От наших коллег из разведки поступили тревожные известия…

Когда время на выполнение задачи почти истекло, группы приступили к штурму. Пост «противника» у мостика попытался их остановить, но ударная группа прорвалась к сторожке и взорвала рядом с ней взрывпакеты, имитируя уничтожение объекта.

Когда за ним захлопнулась крышка погреба, она еще какое-то время сидела без движения. Потом упала на топчан и разрыдалась. Она знала, что он собирался ее убить. Точно знала. Как знала и то, что в следующий раз он не отступит.

Сегодня он чуть не попался. Так глупо, так бездарно! Они пришли прямо к нему на работу, начали шарить по шкафам, выворачивать наизнанку столы и ящики для инструмента, а он только и мог стоять и тупо таращиться на них. И еще думать: как они узнали, где он работает? Как вообще смогли выйти на него?

Они ворвались в дом и оказались в большой комнате с русской печью и двумя дверными проемами, завешанными цветастыми занавесками. Как только они вошли, одна из занавесок шевельнулась и из-за нее выглянула седая голова деда Трезуба. - Что за черти? – сердито просипел он. - В сторону, дед, - скомандовал Остроумов, и, плечом оттеснив старика в сторону, влетел в соседнюю комнату.

Он услышал, как открываются двери других соседей, как те выходят и интересуются, в чем дело. Услышал, как Наталья с упоением рассказывает всем о «нечеловеческом» крике, который они с мужем якобы слышали через стену. Дальше пошли охи-ахи соседей, и долгий спор о том, стоит ли вызвать участкового, чтобы разобрался в ситуации, или самим выломать дверь.

Сикорин поморщился. Его всегда коробило, когда судмедэксперты «обзывали» трупы специфическими терминами, которые сами же и придумали. Он не мог понять, как можно, глядя на обгоревший труп человека, который еще вчера был кому-то дорог, называть его «угольком» или «пирожком».

Подходя к мосту, молодая женщина замедлила шаг. Предположение сыновей вдруг показалось ей вполне допустимым. Видеть «дохлую» тетеньку ей совсем не хотелось, но развернуться и уйти она уже не могла. Пересиливая страх, женщина обогнула высокий снежный сугроб, прошла еще пару-тройку шагов и остановилась. Неподалеку от опоры она увидела то, о чем говорили мальчики.

Закон жизни, знаешь какой? Кого любим, тому и подражаем. Особенно если не только любим, но и восхищаемся.

Есть один путь, по нему и топай, хочется тебе или нет, но топай. Мне убийство надо раскрыть, а для этого мне нужен ты.

Инга и Имант были дома вдвоем. Замечательное алиби, мечта сыщика! Классика детективного жанра, черт его дери.

Юрий хорошо знал, что человек может все. В самом буквальном смысле этого слова. И самые добрые и мягкие могут озвереть. И самые жестокие и агрессивные могут проявить жалость и сентиментальность.

Несомненно, Инге было обидно, что Имант остался ни с чем. Имант — ее единственная отдушина в этом чужом городе, в чужой культуре, в чужой стране. Бесправная домработница... нашла утешение в молодом парне, всего на несколько лет моложе себя.