Господь не из тех, кому стоит доверять.

Мы в Японии производим лучшие телевизоры в мире, но это не мешает нам осознавать, что телевизор – это просто маленькое окошко в трубе духовного мусоропровода.

Печаль, охватившая меня, была невыразимо сладка, и я знал, что уже через час буду пытаться вызвать ее в себе опять, но она не придет.

В Москве он так опускался, что в самом деле, если бы пожить там долго, дошел бы, чего доброго, и до спасения души; в Петербурге же он чувствовал себя порядочным человеком.

Все смешалось в доме Облонских.

Если обращаться с каждым по заслугам, кто же избавится от пощечины?

Спартанцы еще и приносили Аресу в жертву людей, так что, думаю, и так ясно, что с богом войны у них было все на мази, хотя эти подношения и сказывались на туризме.

Как можно быть уверенным в том, что жизнь не имеет другого вкуса по другую сторону барьера?

Тому страшно, кто греха еще не совершал. А кто уже совершил его – чего бояться тому? Разве мертвый боится смерти, а не живой? А мертвый смеется над живым и над страхом его.

Хорошими же людьми, по его мнению, называются те, которые умеют скрывать свои дела и мысли; но если такого человека обнять, приласкать и выспросить хорошенько, то из него потечет, как гной из проколотой раны, всякая неправда мерзость и ложь.

На войне мы зарывались в ямы, уповая на их защиту. В лагере приходится искать укрытие за своей функцией. Прячешься за собственной нужностью. Каждый парх тут монарх, говорят здесь. Кто составляет списки на депортацию, сам в них не стоит. Кто объявляет других ненужными, сам незаменим. Кто снимает фильм для СС, тот не попадает в транспорт.

Иногда мировая история делает паузу. Набирает воздух для следующей подлости.

Сострадание всегда не в ладах с женским любопытством.

Раздражали его, так он и стал раздражительный.

Не то страшно, что убьет тебя, а то, что смерть тебя вдруг застанет, как ты есть, со всеми твоими грехами, со всеми помыслами лукавыми.

Прошлое мирно спало внутри него, его вдохи и выдохи заставляли деревья покачиваться, воды — подрагивать, а пожухшие листья, похожие на маленьких коричневых птичек, — гоняться друг за другом в зеленой траве. Прошлое спало так, как спал бы человек, испытавший сильную боль, одновременно заглушая ее сном и восстанавливая силы.

...при всей ненависти к афганцам, бойцам Женька воли не давал, руки распускать и издеваться над пленными духами запрещал категорически, также как не допускал у себя во взводе мародерства, за любое воровство, пусть самое незначительное карал беспощадно.
Он один был и судьей, и мстителем, и палачом.

Но как же Зевс, бог неба, мог заставить распуститься цветы? Понятия не имею. Могу предположить, что у него сохранилась некая толика влияния на мать-землю Гею, хоть она тогда и спала. Думаю, Зевс был способен время от времени призывать ее силы, может, поднять горы у него бы и не вышло, но что-нибудь незначительное в виде выросших цветочков? Почему нет?

— Эй, красавица, — позвал он. — Ты, должно быть, та еще волнистая штучка, потому что ты буквально сбила меня с ног.
Эту фразу он практиковал годами и был счастлив, что наконец выучился выдавать ее по первому желанию.
Деметру, однако, она не впечатлила.
— Уходи, Посейдон.
— Иногда море уходит, — согласился он, — но оно всегда возвращается. Что скажешь, если мы с тобой устроим романтический ужин в моем подводном дворце?

– Я была очень робкой, но хотела выглядеть крутой, выглядеть авангардной. Я боялась людей и подумала, что лучший способ удержать их подальше от себя – немного напугать.

Бронт шепнул план своим братьям Аргу и Стеропу. Затем, воспользовавшись тайным кодом, они простучали молотами по наковальням, сообщая через весь двор о сговоре гекатонхейрам — Бриарею, Котту и Гиесу.
Знаю, тот еще набор дурацких имен, но у Геи было не так уж много времени на обдумывание, прежде чем Уран бросил их чудовищных тройняшек в Тартар. Хорошо уже то, что она не назвала их Хьюи, Дьюи и Луи.

Знаю, вы наверняка думаете, в животе владыки титанов наверняка было очень тесно. Но боги в определенной степени пластичны в своих размерах. Иногда они огромны. А иногда не больше людей.
Самому мне, к счастью, не представилось побывать в желудке Кроноса, но предположу, что бессмертные младенцы просто уменьшились. Взрослеть взрослели, но больше не становились. Подобно пружинам, с каждым днем натягиваемым все сильнее и сильнее, они надеялись, что когда-нибудь смогут вырваться на свободу. И беспрестанно молились, чтобы Кронос не съел чего-нибудь с острым соусом.

Терапевты должны научиться облекать свои высказывания в форму, которая выражала бы их заботу и выглядела приемлемой для пациентов.

Два врага, которых вынуждаешь ударить по рукам ради нападения на тебя, повержены сразу: их союз сделает их немощными.

Сталкиваясь с адом неизбежной действительности, любое существо, ведомое попятными желаниями внутриутробной защиты, замыкается в райском коконе, свитом гусеницей их осмотрительности из успокоительной слюны забвения.

Туман Парижа отвращает меня даже больше, чем лондонский… он тоньше…

Молодость, она быстро пролетит – не заметишь и за хвост не поймаешь. А там – дети, муж, хозяйство. Бабская доля не из простых, знаем!

Деньги лишают рассудка, мадам Гербетт, деньги — мотив четырех преступлений из пяти. Причина каждой второй депрессии…

Сами видите — мы всегда себя обманываем.
Потому что любовь не выдержала бы правды.

Посольство – это маленький кусочек родины здесь,...

Дети своего времени, мы больше не верим в зло как таковое, а только в злые деяния, которые поддаются объяснению с позиций разума. Верить в существование злых сил - значит сдаться в плен суевериям и с опаской заглядывать вечером под кровать либо испытывать страх перед темнотой. Но поступки некоторых людей объяснить значительно сложнее, потому что их совершают те, в чьей природе коренится зло, и сами они суть зла.

Такова голая правда — семья у гонщика стоит на втором месте.

...можно проникнуться добрыми чувствами к человеку просто потому, что видим, как хорошо к нему относятся его друзья.

Люди всегда необходимы.

Психологический признак кризиса государственности - это когда средний гражданин страны чувствует себя умней правительства.

Мы совершенно не ориентировались во времени, а уж о том, чтобы время чем-то занять, не шло и речи.

— Она просто забыла, что люди не могут выбирать, кого любить, а кого нет.

Мы все равно живем и тянемся друг к другу сердцами, а не волосами или ногами.

– Все жены воспринимают мужей как свою собственность, – пожала плечами Белка. – Не понимаю, почему ты говоришь об этом таким трагическим тоном.

– У меня появился мужчина, – объяснила она, из человеколюбия пропустив слово «новый».

Пройдем мы по земле
с огромными ее закатами,
научимся любить,
и плакать,
и молчать у знамени.

...это жизнь сама спеленала тебя по рукам и ногам и отправила посылкой в почтовой карете!

Такая уж у него была любовь: когда он уходил в море, то спать не мог, не чувствуя ее рядом. Она была его якорем, она была его домом; дорогой, ведущей Джона Хадли ко всему, что было для него действительно важным.

— Поверить не могу! Вы, наверное, пираты?
Дионис слышал о пиратах, но никогда их до того не встречал. Его охватил нешуточный восторг.
Пираты переглянулись, растерявшись на мгновение.
— Да, сухопутная крыса, — сказал тот, что был с мечом. — Я капитан этих морских волков. А ты явно какой-то богатенький царевич, так что мы берем тебя в заложники!
(Заметка самому себе: перед публикацией обязательно отдать рукопись кому-нибудь на проверку пиратского жаргона. Прошло много времени с тех пор, когда я в последний раз смотрел «Пиратов Карибского моря».)

С непоколебимой верой в людскую доброту, в сочувствие, в любовь она представляла себе, как теперь волнуются из-за нее люди, как мучаются, как жалеют, – и ей было совестно до красноты. Точно, умирая на виселице, она совершала какую-то огромную неловкость.

Его человеческий мозг, поставленный на чудовищно острую грань между жизнью и смертью, распадался на части, как комок сухой и выветривающейся глины.

Всякий администратор добивается, чтобы к нему питали доверие, а какой наилучший способ выразить это доверие, как не беспрекословное исполнение того, чего не понимаешь?