И весь этот наш брак и наша семейная жизнь… Какая-то случайная, поспешная, что ли… Нелепая… Одна, задыхаясь от одиночества, пожалела. Другой задыхался от одиночества и позволил себя пожалеть… Просто так сложилось – и все. Совпало. Он один, и я одна. И оба с разбитыми сердцами. Попутчики… А вот спутники ли? И должно ли было все это сложиться и совпасть?»

– Все просто, как рыболовный крючок. Главное – определиться. Что для тебя самое главное.

Я мечтала о том, чтобы меня любили ради меня самой, чтобы мне не приходилось завоевывать любовь доброжелательностью…

У нас учатся девочки, которые никогда не готовят уроки, а успевают гораздо лучше меня, как бы я ни старалась.

«Я должна держаться ради детей, — подумала Гея. — Может, стоит дать Урану еще один шанс».
Она устроила романтический вечер — свечи, розы, приятная музыка. Видимо, им удалось пробудить костер былой страсти. И через несколько месяцев Гея родила новую тройню.
Как если бы ей нужно было еще одно доказательство, что их браку с Ураном пришел конец…
Эти детишки оказались еще чудовищнее циклопов. У каждого из них было по сто рук, торчащих из туловища наподобие иголок у ежа, и пятьдесят крошечных голов, покрывавших плечи. Гею это не взволновало. Она любила их маленькие личики — все сто пятьдесят. Тройняшек она назвала гекатонхейрами и едва успела наречь каждого из них, как пришел Уран и после первого же взгляда на сыновей вырвал их из рук Геи. Не сказав ни слова, он сковал их цепями и бросил в Тартар подобно мешкам с мусором.
У этого небесного парня определенно были проблемы.
Для Геи это стало последней каплей. Она рыдала, стонала и вызвала столько землетрясений, что дети-титаны пришли к ней, желая узнать, что случилось.
— Ваш отец — полный …!
Уж не знаю, как она его обозвала, но...

Мне всегда казалось, что в этом мире существуют два типа людей: те, которых сам гнет существующего в них зла лишает всякой силы и они отказываются действовать, потому что не видят в этом смысла, и те, которые выбирают борьбу и сражаются до конца, поскольку понимают, что не делать ничего неизмеримо хуже, чем делать что-то и в итоге проиграть.

Редкий человек способен, услышав властный голос окончательного диагноза, не принимать его и продолжать идти своим путем.

Одиночество — нелегкая вещь.

– В ту первую ночь она мне просто рассказывала все. Мы проговорили всю ночь.
– Ни сауны, ни купанья?
– Нет, просто говорили!
– Что и является самой худшей формой неверности,...

Смерть, вызвавшая столько же радости, сколько и горя, – конечно же смерть Иосифа Джугашвили, грузина, более известного как Иосиф Сталин, который, если уж говорить «если бы», был как никто другой окружен миллионами «если бы».

Бессонница - потеря простодушного отношения ко сну, навязчивость недопрожитого или перепрожитого дня. Боязнь бессонницы порождает бессонницу. Когда путается сознание, то есть начинаешь засыпать, - вдруг толчок, и сознание проясняется. Психика, не управляемая разумом, зафиксирована на сне. Вместо того, чтобы разумно приказать организму: тише, тише, он засыпает, - она орёт: он засыпает! - и ты вздрагиваешь и просыпаешься.

Ваймс был стражником, он всегда был стражником – и рассчитывал стражником умереть. Нельзя перестать быть стражником;...

...на войне опасно жить чужой верой.

Все мои любовно выстроенные картины семейного воссоединения, которыми я мысленно любовался на борту парохода, развалились как карточный домик. Я был настолько потрясен, что не мог сказать, где скорбь, а где гнев.

Как широко принято у школьников, я тоже занимался коллекционированием — как бы способ отыскать смысл во всемирной неразберихе.

После многолетней практики могу сказать, что хороший мужик – большое дело. Вымирающий вид, как уссурийский тигр.

– Единственное, чем эти сегодняшние дети обладают – это высокой самооценкой. Такой высокой, что хочется взять и стукнуть их прямо по самооценке.

...на осознание того, что важно в жизни, а что — нет, у меня ушла одна секунда и вся моя прошлая жизнь.

Комфортно, потому что у других — у этих вечных «других», с кем постоянно приходится сравнивать свою жизнь, особенно ту, что течет медленно и сонно в таком маленьком городке, как Таганрог, — у других дети пили горькую еще со школьных лет, кричали, что им должны чего-то там дать, требовали денег на «откос» от армии. Другие путались со всяким сбродом, делали аборты или бегали в деревню к цыганам, а потом смотрели на родителей бессмысленным взглядом, и зрачки их были — ой-ей-ей! Нехорошие.

Козлов опять ослаб! Не переживет он социализма: какой-то функции в нем не хватает!

Да, он коварен, злопамятен, властолюбив — весьма полезные для жизни качества, пусть и неприятные окружающим. Но ведь одновременно он предан своим друзьям, семье, союзникам. Даже честен с ними… в большинстве случаев.

...людям обязательно нужны покровители. И лишь для того, чтобы жизнь казалась не такой страшной, они придумали себе столько богов, божков и прочих сущностей.

— Мне кажется, все пошло не так. Дети потеряли обоих родителей, вряд ли высшие силы задумали именно это.
— Наверное, мы никогда не узнаем, что они задумали, — сказала Карен. — Может, все дело действительно в относительности времени и пространства, как ты говорила, и молния лишь дала ход этим превращениям? А может, вмешалась сама судьба, кто знает? Но как бы то ни было, ты оказалась здесь, и неважно, что тому причиной — природные катастрофы или высший разум.

...ты всегда делаешь так, что я чувствую себя полным долларом.

Вам просто не хватает куража, и если б он у меня был, я бы предложила вам изрядную порцию. Я знаю, что люди боятся сами принимать решения, когда не считают себя достаточно умными, когда не уверены, что оно правильное. Но порой все кругом так не считают. Такова жизнь. В ней в любом случае надо стараться быть сильным, доверять себе.

— Зевс! — кричала Гера. — Где ты, подлый изменник?
Зевс взвизгнул и превратил Ио в первое, что ему взбрело в голову — в корову.
Не самая удачная идея превращать своих подружек в телочек. Прослеживается дурная закономерность из серии шоколад — вкусный, солнце — греет, Ио — корова! Хотя, может, это голос Геры вызвал в нем такую ассоциацию, ведь корова была ее священным животным.

Пока он сам, своею волею, шел на опасность и смерть, пока свою смерть, хотя бы и страшную по виду, он держал в собственных руках, ему было легко и весело даже: в чувстве безбрежной свободы, смелого и твердого утверждения своей дерзкой и бесстрашной воли бесследно утопал маленький, сморщенный, словно старушечий страшок.

В соседней комнате хрустнула половица – и вдруг сразу стало так необыкновенно тихо, как бывает только там, где много мертвых.

Тройка лучших Катерининых друзей – мудрость, осторожность и разум, – выкинув белый флаг, ретировались в неизвестном направлении, уступив место помрачению...

Родители делятся на нытиков и бойцов. С первой категорией и отчитывать и прикрикивать приходится постоянно, чтобы взяли себя в руки и помогали, а не вредили нытьем. А вторые – это наши помощники, своим настроем проделывают огромную работу по реабилитации ребенка.

Его крик прозвучал как бесполезная попытка заявить о своем существовании.

— Мне эти люди не нравятся, я не нравлюсь им, так какого черта подвергать себя их суждению?

Аполлон всегда был звездой вечеринок, ведь он мог развлечь гостей песнями, предсказаниями или покрасоваться с луком, к примеру, пронзить дюжину мячиков для пинг-понга зараз или сбить чашу с вином с головы Диониса.

Уже и в те времена было известно, как слаба плоть, в чем сама она, в сущности, не виновата, ибо дух, которому подобало бы воздвигать препону всякому искушению, неизменно сдается первым, первым выбрасывает белый флаг.

Женщины любят людей даже за их пороки, но я ненавижу его за его добродетели. Я не могу жить с ним. Ты пойми, его вид физически действует на меня, я выхожу из себя.

Нет ничего неспособнее к соглашению, как разномыслие в полуотвлеченностях.

Железный трон Ареса был обит кожей с тучей неудобных шипов и колючей проволокой на подлокотниках.
— Мне нравится, — сказал Арес. — Это коринфская кожа?
— Вообще-то, человеческая, — ответил Гефест.
На глаза Ареса навернулись слезы.
— Это самый прекрасный подарок… Я… я даже не могу выразить…

На протяжении своей карьеры Элиот посвящал работе все время, стараясь, — что редко встречается среди хирургов, — видеть в пациентах живых, чувствующих людей.

— Правила — это то, что нас душит.

— Добрый день, — Танатос сверился с блокнотом. — У меня доставка на имя Сизифа — одна мучительная смерть под роспись. Вы Сизиф?
Сизиф попытался скрыть накатившую на него панику.
— Э-э… Да, это я! Заходите! Сейчас, я только найду ручку…
Танатос наклонился, так как проход был для него явно низковат, а Сизиф схватил первый попавшийся под руку тяжелый предмет — то оказался каменный пестик, которым он толок муку, — и ударил им бога смерти по голове.
Танатос свалился без чувств. Сизиф связал его, сунул в рот кляп и затолкал под кровать. Когда миссис Сизиф вернулась домой, она спросила:
— А что это за огромное черное крыло торчит у нас из-под кровати?
Сизиф рассказал, что случилось. Его жену услышанное не обрадовало.
— У нас обоих будут неприятности! — сказала она. — Тебе следовало умереть по-хорошему.
— Я тоже тебя люблю, — пробормотал Сизиф. — Все будет в порядке. Вот увидишь.
Не вышло. Без Танатоса люди перестали умирать. Поначалу никто и не думал возмущаться. Если тебе полагалось умереть, но этого не происходило, с чего жаловаться?
Затем между двумя греческими городами...

Теперь ясно, зачем вам столько цветов. Чтоб не так несло серой.

Но ведь вы знали и другие ощущения; вам бывало и сладко, и приятно; отчего ж, для разнообразия, и не испытать и боль!

А ворожить не хочешь, так вот тебе еще средство: коли чуть долго не едет к тебе, сейчас его, раба Божьего, в поминанье за упокой! Какую тоску-то нагонишь, мигом прилетит…

Говорят, даже легче бывает, когда за какой-нибудь грех здесь, на земле, натерпишься.

Нет, не любишь. Коли жалко, так не любишь.

Зевс в тот момент пребывал в отличном настроении. Владыка небес только что закончил свою недельную норму божественных обязанностей — составил график облаков, проинструктировал ветры и все прочее, чем еще может заниматься бог неба. Теперь же он расслабленно попивал нектар и в полной мере наслаждался чудесным деньком, грезя об одной прекрасной особе, на которой он собирался жениться: о Гере.

— А власть и есть безумие. Безумие, которое сознает степень безумия. Толпа не сознает, а власть — сознает…

Человек с синей кровью как никто чувствует пределы человеческих возможностей и знает, как далеко человек может зайти за эти пределы. И заставить человека переступить черту может только тот, у кого в жилах течет синяя кровь. Тот, кто не боится повернуться спиной к толпе, требующей его крови. Только такой человек может заставить эту толпу сделать то, что ему нужно. Человек с ледяной кровью.

Вдохновение без мастерства — ничто.

— Простите. Против вашей нации я ничего не имею. Вы — прекрасный народ. Надеюсь, добьетесь мира и процветания. Но вот что, дружище, я собирался вам разъяснить: видите ли, раз вы оттуда родом, то, вполне естественно, до сих пор еще многого не понимаете. Точно так же и я многого не понял бы в вашей стране.