Гек сам был снайпером, и его учили, как избегать камер и сливаться с окружающей обстановкой так, чтобы тебя не заметили даже лучшие цифровые глаза. Стрелок, вероятно, использовал переулки и пешеходные маршруты, возможно, даже общественный транспорт. Никакой машины, которую можно отследить, никаких номерных знаков, которые можно проверить. Да, стрелок определенно был хорош.

Она заслужила это. Правда обрушилась на нее каменной глыбой – боль запульсировала в груди, застучала молотком по черепу, застлала пеленой глаза. Мозг распух, отяжелел и раскис, и мысли вязли в нем, пробиваясь с мучительной медлительностью. Карма, это карма настигла ее. Мириам доковыляла до своей машины, сунула руку в карман, нащупала ключи.

Пусть это даже не его юрисдикция, оставить все просто так он не мог. Не мог, потому что в квартире была кровь. Не мог, потому что пропал его брат. Уолтер надеялся на помощь Лорел. Он и сам обладал хорошей интуицией, но мозг Лорел был устроен таким образом, что мог складывать кусочки самой сложной головоломки. У него самого в данный момент ничего не складывалось.

Вполне возможно, кто-то из прихожан общинной церкви Дженезис-Вэлли и впрямь хотел отомстить за смерть Зика. Многие годы он был духовным лидером, и кое-кому из них было наплевать, что мессия оказался монстром. Они последовали бы за ним прямо в огонь и назвали бы это верой. Но Лорел понятия не имела, где он вообще находился последние шестнадцать месяцев.

Я воздержалась от комментария о том, что у него оно не такое уж и тяжкое. Следить, чтобы музы пребывали в хорошем настроении, — не титанический труд. В Аполлоне крылся огромный потенциал. Из него бы получился отличный верховный бог.

Афина выгнула брови, и я прекрасно поняла ее скепсис. Слова «терпение» и «Зевс» абсолютно не сочетались друг с другом.

— Ты действительно смелая, — произнес он так тихо, что слышала лишь я. — Или хочешь такой быть. Ты стала бы для меня достойной парой. Что скажешь? — Никогда.

— Я не отличаюсь терпением, — тихо откликнулся он. — Значит, придется научиться.

Что-то в этом есть. Как говорил Калхас в больнице? «Ты делаешь зримое незримым».

И кто бы какую жизнь ни прожил — богатую или бедную, счастливую или нет, красив он или уродлив, — все равно однажды он будет лежать в земле. А останется лишь память…

Когда начинается рушиться мир? Тогда ли, когда отец отдает собственную дочь в чужое государство в качестве политического заложника, лишь бы удержать власть? Или в тот миг, когда идеально выверенный план внезапно идет наперекосяк из-за чьей-то детской дерзости?

Никому никогда не познать боль другого человека. Но все же битый поймет битого. Хоть немного, но попытается это сделать.

Как же иногда времени бывает много. Дни тянутся в ожидании чего-то или кого-то. Встречи кажутся самыми драгоценными и незабываемыми, а разлука бесконечно долгой и мучительно пустой. Как же иногда времени бывает мало. Оно ускользает сквозь пальцы, словно воздух. Сколько бы ты ни сказал — этого всегда недостаточно: ни слов любви, ни прощения, ни простой благодарности.

Признаться другому человеку, кто ты есть на самом деле, всегда тяжело. Особенно если ты сам еще не разобрался в правде и не знаешь, что с этой правдой делать дальше.

Сколько же видов любви существует? Наверное, столько же, сколько душ во всех трех мирах. И у всех она — любовь — разная: продажная, мимолетная, первая и последняя, громкая и тихая, взаимная и невзаимная, наивная и жестокая, одержимая, опасная, случайная и неизбежная, слепая… всепоглощающая любовь…

«Молекулы дыма впитали влагу в лёгких Янагида‑куна и увеличились в размерах… Именно поэтому свет получился белым»

«Сколько лет я потерял? Десять? Нет, больше… Ах, если бы можно было повернуть время вспять»

«Большинство учащихся, включая Такэто, были либо сконцентрированы на себе, либо же не хотели иметь ничего общего с теми, чей мир отличался бы от их собственного»

«Есть люди, которые, сколько бы ни упражняются, не могут петь или играть с мячом. Да, у вас с письмом и чтением есть…»

«Само по себе оно, конечно, понятно не станет. Работать руками. Много‑много писать. До посинения возиться с формулами, вырисовывать графики. И тогда в какой‑то момент вас обязательно настигнет озарение»

«Тот, кто перестаёт учиться, стар, будь ему что двадцать, что восемьдесят».

Черт возьми, все изменилось. Я больше не одиночка, отказывающаяся от отношений. Наоборот, я состою в романтических отношениях с тремя безжалостными мужчинами, которые считают меня своей королевой.И нет ничего лучше, чем быть рядом с ними.

Зал обезумел от восторга, когда Тор стянул шелковую ленту с моего бедра. Не думаю, что видела в своей жизни что-то более сексуальное. Голова шла кругом от переполнявших эмоций.