«Само по себе оно, конечно, понятно не станет. Работать руками. Много‑много писать. До посинения возиться с формулами, вырисовывать графики. И тогда в какой‑то момент вас обязательно настигнет озарение»

«Тот, кто перестаёт учиться, стар, будь ему что двадцать, что восемьдесят».

В зоне смерти, где каждая мелочь играет важнейшую роль в спасении, отсутствие снаряжения становится опаснейшей из угроз.

Эверест всегда являлся магнитом для тех, кто хочет себе или кому-то что-то доказать. Или потерять все.

Несмотря на то, что мои пациенты потенциально опасны, физическую угрозу я ощутила всего один раз, в самом начале моей карьеры. У меня была первая встреча с пациентом – мужчиной, чей рост, мускулатура и непропорциональная длина рук поражали. Я не дала ему понять, как мне было страшно в те несколько секунд, когда он стоял между мной и дверью. Той ночью мне снилось, что он сжимает руки на моей шее.

«Желание попробовать на вкус человеческую плоть владело мной уже давно. Теперь я получил его душу, его силу и его ум», – продолжает он, вспоминая о своей жертве... Это наша первая встреча. Я слушаю затаив дыхание, стараясь представить себе эту немыслимую сцену.

«Я его ударил, он даже не вскрикнул. Он не попытался защититься. И поскольку он был уже мёртв, я вскрыл ему грудь лезвием бритвы и вынул сердце. Я поступал инстинктивно. Сначала я попробовал его на вкус сырым, а потом решил приготовить». Голос Бернара звучит монотонно

Современные европейцы склонны игнорировать долгую и трудную историю преследований, изгнания, депортации, демонизации, порабощения и убийств. Они представляют себе путешествия цыган, но не трудности. История цыган и их современные проблемы по-прежнему широко недооцениваются и часто неправильно понимаются.

Цыгане занимают почти мифическое место в коллективном воображении Европы — где-то между «страхом и очарованием». Для многих сегодня слова «цыгане», «рома» вызывает в воображении образы свободолюбивых кочевников, творческих и беззаботных людей, которые живут в дороге, отказываясь подчиняться нормам общества и выбирая вместо этого личную свободу.

Мы покинули Индию, вероятно, около 1500 лет назад. Я говорю «мы покинули» с фамильярностью, предполагающей близость, как будто это произошло вчера; но я чувствую особую связь со своими предками, сколько бы лет ни было между нами.

Когда я была девочкой в Румынии 1990-х, об истории цыган мало говорили. Существовала легенда, в которой рассказывалось, как, когда Бог поделился своими дарами со всеми народами мира, цыгане прибыли поздно, и поэтому им было дано скитаться по всей земле. Но эти сказки казались мне такими же далекими, как истории об Алисе или Трех мушкетерах.

Оглушающее счастье накрыло меня с головой. Теперь мне и на самом деле казалось, что я в этом зале совершенно одна. Парю над красными бархатными креслами вокруг люстры с множеством хрустальных подвесок, как Венди за Питером Пеном… Чувство полета и невесомости. Когда песня закончилась, я даже почувствовала разочарование.

Любовь – это всегда прекрасно.

Никогда не знаешь, кто изменит твою жизнь.

О чувствах говорить сложнее всего.

Сегодня в комнате пахнет не сладкими мандаринами, а моими несбыточными мечтами. Какими словами лучше всего описать пустоту?

Как здорово, что у каждого из нас есть свои заморочки, которые делают нас счастливыми. Мы ведь состоим из них – таких вот тараканов в голове, мечтаний, планов, фантазий, желаний, предпочтений. И когда что-нибудь задуманное осуществляется – мы становимся теплыми и радостными…

Мне семнадцать. Я влюблена. И очень счастлива.

Это так круто и одновременно волнительно – кокетничать в переписке с парнем, который тебе небезразличен.

Выгодный контракт, съеденная на большой перемене вожделенная слойка, заинтересованность парня, который тебе небезразличен. Такое разное счастье, которое должно быть у всех.

– Учишься где-нибудь? – На факультете ракетостроения. – Да ну, – удивился Йован. – Живи теперь с этим, – улыбнулась я и, крепче ухватившись за руль, села на велосипед. Хотелось эффектно укатить в закат, но вместо этого педали снова прокрутились, а я спрыгнула на землю. Не хватало еще свалиться перед Йованом.

Я знала, что не откажусь из-за парня от того, что всем сердцем люблю.

Я часто западала на красивых ребят. Особенно мне нравилось влюбляться безответно. Когда проявляли ответную симпатию, я быстро теряла интерес.

Разве этому глупому сердцу прикажешь?

Любовь – это про счастье.

Внезапно Кэтлин воскликнула что-то неразборчивое, и ее движения стали дергаными, так что пирамида зашаталась. А потом она застучала по стеклу, раз за разом, игнорируя остальных, хотя они просили ее прекратить и сказать им, что не так. Но она не останавливалась, и, прежде чем Джерси поняла, что произошло, они все повалились на пол, взмахивая руками и ногами.

Алисса предпочла положиться на Линн, и та рассказала то, что удалось установить, избегая лишь наиболее мучительных подробностей, поскольку все равно не могла смягчить удар. С каждым словом, вылетавшим изо рта Линн, из глаз миссис Джессоп утекала жизнь. В этот момент Алисса видела в ней своих мать и отца, когда им сообщили, что их сын убит. Ах, если бы они знали правду!

Она посветила девушке на бедро, и смутное воспоминание зашевелилось в глубине ее разума. Что-то в этой отметине было знакомым. Она повернулась спросить Корда, что он думает, но в следующий момент ей бросились в глаза руки девушки. – Господи боже! Что случилось у нее с пальцами?

Каким-то образом она провалилась в самую черную в мире кроличью нору. Никогда в жизни, даже в тот раз, когда Бо уговорил ее сходить с ним в парке аттракционов в «Самую страшную в США комнату ужасов» она не испытывала такого всепоглощающего страха.

Тихоня резко дернула пояс на талии Рейчел, завязывая его, и тем самым вырвала ее из фантазий. Рейчел попыталась встретиться с ней взглядом, задать вопросы, застрявшие у нее в глотке, но девушки упорно отводили глаза. Рейчел подумала, что у одной на лице все-таки мелькали временами жалость и сострадание. Кто она такая? Сколько она уже здесь? Какова была ее жизнь до этого?

Внезапный толчок перевернул ее на бок, и она поняла, что находится в движущейся машине. Но в чьей, и почему, и с какой стати в ней темно? Она зажмурилась, борясь с приступом тошноты, а потом снова распахнула глаза, с колотящимся сердцем, которое будто пыталось выиграть в гонках: вернулось воспоминание о последних мгновениях до этого пробуждения.