текст в работе

По времени — никакой системы не наблюдается. По месту — тоже ничего повторяющегося. По способу — пожалуй, есть над чем подумать.

Литература не должна быть точным отражением реальной жизни, иначе зачем она вообще нужна. Если в книге все как в жизни, то зачем ее читать? Можно просто в окно посмотреть и увидеть все то же самое.

Вы должны сделать документ еще быстрее, чем вы умеете. Ровно на два дня быстрее, чем вы умеете. И принести его мне

Оценивать нужно не слова, а факты. Человек сказал вполне конкретную фразу, и правда состоит в том, что он счел нужным ее сказать. Понимаете разницу?

А почему палач убивает их именно сейчас и именно подряд? Все преступления совершены от трех до двух с половиной лет назад. Когда он узнал, кто является преступником?

Все четыре жертвы были убиты палачом там, где и обнаружены. Стало быть, у всех четверых есть какой-то общий знакомый. Человек, которого они не боятся, которого знают и спокойно подпускают к себе поближе.

Сколько еще я должна была оставаться жалкой, оставаться жертвой в первую очередь в своих же глазах? Почему слова бабушки, слова бывших одноклассников и каких-то случайных людей, с ко- торыми мы не совпали, определили меня?

— Ты все еще хочешь меня? — спросила она. Он чуть отстранился: — Я хотел тебя всегда. — Даже когда я была женой короля? — Особенно тогда. Мне оставалось только смотреть. — Ты смотрел слишком заметно. — Я мог сделать больше. — И разрушить все. — Иногда я думал, что лучше разрушить, чем продолжать ждать. Анна провела ладонью по его груди: — Но ты ждал. — Надеялся, что выбор будет твоим.

Опорочить ненавистную невестку не получилось, хотя Адель была твердо уверена, что между этими двумя что-то есть. Он смотрит на королеву, временами просто забывая, что она королева. Да и у Анны золовка пару раз замечала какой-то пристальный взгляд. Не может быть, чтобы ничего не было… Неужели рано Генриху сказала? Надо было подольше понаблюдать, поймать с поличным?

— Ты умна и сумеешь поступать правильно. Не пытайся править открыто. Мать твоего мужа была хитра, но не умна, а потому проиграла. Править можно и из тени. Не пытайся встать не только впереди мужа, но и рядом с ним, пусть все думают, что он главный. Пока у тебя получается. Мы еще поговорим об этом. Я всегда буду рядом с тобой, Анна. Всегда буду за тебя, даже если ты ошибешься. Но будь осторожна.

И вдруг… Этого просто не могло быть! Рядом с королем чуть позади него на коне сидел… Филипп. Нет! Как?! Полыхнув румянцем, Анна опустила глаза. Она словно разделилась на две части – одна что-то отвечала на приветственные слова будущего мужа, даже чуть вымученно улыбалась, а другая в это же время пыталась понять, как мог Филипп оказаться прямо здесь. Мелькнула мысль, что это вообще чудо…

— Язык их сразу учи. Придешь на рынок и словно глохнешь — говорят, а ты не понимаешь. А вот что вокруг говорить будут, как за твоей спиной шептаться, понимать должна. С дружбой осторожно. Посмотри человеку в глаза, прежде чем на доверие решаться. Вот кто сразу к душе ляжет, к тому приглядись. Не открывайся сама, а приглядись, разузнай побольше. И ни на кого с первого дня не полагайся.

— Ярослав, достойных женихов для Анны нет. Все короли и принцы либо старые уже, либо совсем юные. — А этот молодой будто бы. — И этот не молод, но и не совсем стар. А главное — он вдовец без взрослых детей. Понимаешь? Взрослые дети ни Аннушке, ни ее детям жизни не дадут. Ей надо своего родить и вырастить, чтобы успела на трон посадить. А зачем ты ей тогда жениха с короной ищешь?

Я закатила глаза. – Какой бред! Если вселенская справедливость существует, то наказание должно быть соразмерно преступлению. Кстати, в этом случае Рома должен попасть под трамвай и лишиться ног, но что-то мне подсказывает, что с такими навозными жуками ничего плохого не происходит. Бессовестные люди живут получше многих.

Зря говорят, что внешность – не главное. Я как человек, чья работа – помогать людям становиться красивее (пусть теперь, в основном, мертвым), могу сказать с полной уверенностью: внешняя красота составляет восемьдесят процентов успеха.

Сема достал из кармана прозрачную бутылочку и быстро наполнил два малюсеньких пластиковых стаканчика. Когда он успел достать их из тумбочки, – загадка. Я возмущенно посмотрела на него: пить с покойниками на рабочем месте – это уже за гранью добра и зла.

Сзади послышался то ли стон, то ли вздох. Я моментально обернулась и почувствовала, как на затылке зашевелились волосы. Покойник, сопя, стал медленно вытаскивать руку из-под простыни. Мое сердце остановилось, в желудке что-то сжалось в тугую пружину. – Зомби! – заорал Семен, сгреб меня в охапку и вылетел в коридор.

Лучшая работа – это, без всякого сомнения, высокооплачиваемое хобби. Жаль, что я так и не нашла того, кто будет платить мне за просмотр сериалов.

«Вот она, цена успеха, – думал Гуров. – Не зависть коллег-поваров, не злоба официантки. Холодный, выверенный расчет того, кто считает, что имеет право распоряжаться чужими жизнями как активами. Устранил риск – получил прибыль. Цинизм, доведенный до логического завершения».

Они вошли в здание, прошли через КПП. В руке Гуров крепко сжимал жесткий диск. Это был не просто носитель информации. Это был вызов. Вызов, брошенный системой, которая считала, что можно все спрятать в цифровом хаосе.

Сидя в микроавтобусе, который вез их обратно в центр, Гуров подводил итог. Артем Пономарев был не убийцей. Он был ложным флагом, разменной монетой в чужой игре. Его вина состояла лишь в том, что он оказался удобным. Истинное преступление лежало глубже.

Доронин замер, почувствовав, как почва уходит из-под ног. Этот молодой, наглый щенок не понимал, с кем разговаривает! Внутри все кипело от бессильной злости. Он видел, как сержант достает из сумки рулон ярко-желтой ленты с черными надписями: «МЕСТО ПРОИСШЕСТВИЯ. НЕ ПЕРЕСЕКАТЬ».

Он смотрел не на тело, а на этот абсурдный спектакль: величайший шеф-повар его ресторана сидит замертво перед своим же шедевром. Мысли метались, как перепуганные птицы в клетке: «Сердце. Должно быть, сердце. У всех этих гениев – сплошь нервы и сердце. Но этот оттенок… Этот проклятый, лиловый оттенок кожи…»

Олег Верещагин сидел неестественно прямо, будто на важном совещании, а не за ужином. Его правая рука лежала на краю тарелки, едва касаясь вилки из матового серебра. Левая рука безвольно покоилась на колене. Голова была чуть запрокинута, взгляд широко раскрытых, остекленевших голубых глаз устремился куда-то вверх, на резные плафоны люстры.

Признаться в любви — не значит ждать ответного признания. Ты произносишь эти слова, потому что хочешь. Потому что это правда.

Эта девушка, сама того не ведая, вернула меня к жизни. Все то время, пока я искал кого-то, кто пробудит во мне хоть какие-то чувства, она, черт возьми, была совсем рядом.

В Бо ощущается какая-то надломленность. Где-то глубоко в душе. Словно он разрывается между множеством своих ипостасей и не представляет, какую из них выбрать. Мне бы хотелось, чтобы он знал: со мной можно быть любым.

Звёзды, что зажигались то тут, то там заставляли меня замирать от потрясающей красоты. Каждая из них была похожа на маленький алмаз, сверкающий под солнцем и слепящий.

В память о тех, кого мы потеряли, но всегда будем помнить.

Именно так я и взаимодействовала с миром, который казался мне самым страшным монстром.

Почему взрослые так не умеют? Где в какой момент взросления мы потеряли эту красивую и милую способность просто знакомиться?

Её мягкий, добродушный смех наполнил комнату светом. В подобные моменты я наслаждалась своей жизнью, понимая, что её сила, упорство и мягкость — это моя броня.

Если можно было одним словом описать девушку с книгой, я бы назвала её — солнечной. Золотые волосы, как у диснеевской принцессы.

– Ветер говорит со мной. Он предупреждает меня об опасности. Я знаю, что Лорел Сноу грозит опасность. Я пытался предупредить её, но она не слушала. Кошмары не прекратятся. Я должен до неё достучаться

Лорел знала о шарлатанах, которые промышляют холодным чтением – вылавливают микродвижения лица, подмечают малейшее замешательство и превращают его в нечто, что звучит как истина. В некотором роде это искусство. Искусство извращённое, манипулятивное. Но оно действует. Возможно, Конекс куда изощреннее в нем, чем ей представлялось.