Сделав еще несколько шагов, Васильков вошел в лес и сразу почувствовал удушливый кисловатый запах. Он знал природу этого запаха и не ошибся ‒ на дне неглубокого овражка сплошным навалом в самых разнообразных позах лежали человеческие тела.

Длинная очередь прошила пещеру, пули засвистели, разлетаясь в разные стороны, отскакивая от каменных стен и высекая снопы искр. Шальные пули застучали по столам, разбивая колбы и пробивая ящики. Одна пуля просвистела прямо над головой Дмитрия, вжикнув у самого уха, и он рефлекторно пригнулся, чувствуя, как горячий воздух обжигает кожу.

Он медленно выпрямился, сделал осторожный жест рукой Аслану, показывая, что нужно отходить. Сейчас было не время для штурма: их всего двое, неизвестно, сколько немцев находится внутри, и каждый лишний звук мог стоить им жизни. Сначала нужна тщательная разведка.

Савельев наклонился к Мачуле, заглянул ему в лицо. Тот смотрел перед собой мутными, ничего не выражающими глазами, и дыхание его становилось все чаще и тяжелее. Пальцы, лежащие на рукаве красноармейца, подрагивали мелкой дрожью. — Несите к фельдшеру, — сказал Дмитрий, выпрямляясь. — Быстро!

Савельев уже собрался лечь, когда вдруг почувствовал — кожей, затылком, всем телом — что-то чужое. В коридоре, за дверью, кто-то стоял. Он не слышал шагов — половицы не скрипнули, — но было в этой тишине что-то неправильное. Кто-то задержал дыхание у самой двери. Стоял и слушал.

— Было дело, — сказал Байсултанов неохотно. — В конце сентября. Пошли на линию, обрыв чинить. На тропе их и нашли. Все трое мертвые, без ран, без крови. Врач сказал — сердце. Мало ли, война, нагрузка, горный воздух... — Он пожал плечами. — У нас тут такие случаи не редкость, товарищ майор.

Они уже приступили к медленному спуску, когда вдруг Казанцев дернулся, споткнувшись. Нога соскользнула с мокрого камня, лейтенант качнулся вперед, теряя равновесие, руки взметнулись в стороны, пытаясь поймать опору. Он не удержал бы равновесия, если бы Иванов его не подхватил — рванулся вперед, перехватил за локоть и вцепился мертвой хваткой.

— Нет! — Еще громче заорала Настя. И снова бросилась на ублюдка, размахивая осколком. Но в этот раз она ударить ирода не смогла, рука оказалась в захвате, ее уложили на кушетку. Там она и поняла, что теряет сознание. Поняла, что на этом ее жизнь закончилась.

— Голованов, ты где? — как-то слишком громко спросил Колопков. — Как где? В работе! — Домой давай! Жену твою убили! От этой новости вдруг стало тихо. Артем даже не понял, телефон это отключился, или барабанные перепонки тихо, безбольно лопнули. И в голове зазвенело.

Девушка лежала на поваленном дереве как мертвая царевна на смертном одре в ожидании сказочного поцелуя. Но эта несчастная уже ничего не ждала, смерть за ней пришла как минимум двое суток назад, лицо уже пошло трупными пятнами.

Настя не сопротивлялась, понимала, что шансов у нее нет. Понимала, что этот выродок отобьет ее нападение, снова свяжет дня на три. А может, и вовсе оставит здесь умирать мучительной смертью.

Девушка лежала на спине, ноги вытянуты, руки на животе. Глаза закрыты, на одном пятикопеечная монета на другом — полтинник. Шея в прижизненных синяках, заметные порезы, видимо, преступник держал несчастную за шею, за куст тащил. Сначала изнасиловал, угрожая ножом, а затем уже зарезал, даже не сосчитать, сколько ударов нанес.

«Дымком» пах ублюдок, который вломился к Насте в квартиру, набросился на нее, избил, изнасиловал. Мама тогда преподала ей, глупой восемнадцатилетней девчонке, первый урок житейской мудрости. Посоветовала не обращаться в милицию, лучше перетерпеть и делать вид, что ничего не произошло…

–Кого вы нашли? – Ребят, конечно! Пропавшую четверку! – Что?! Тут уже Вера разом вскочила на ноги и машинально глянула в окно, словно надеялась увидеть их - Лену, Свету, Вадю, Юрку – въезжающих в лагерные ворота. – Они живы?! – Ну что за глупости, – рассердилась Оля. – Нет, конечно. Мы с Артемом пробрались к барельефу на главном корпусе, там за локтем Орленка в стене и находился тайник.

– Так что же, это был не розыгрыш? – тихо спросила Оля. – Не посвящение? Вера мысленно повторила про себя оба вопроса, до которых дошла куда раньше отличницы Мальцевой. – Конечно, посвящение, что же еще! – заволновался Говоров. – Но, Темка, на фотографии тот же парень, которого мы видели вчера через окно. Кто же это был? У него ведь необычное лицо, кого попало так не загримируешь.

– Ой, там кто-то стоит! Смотрит сюда! – Кто-то из вожатых? – заволновалась Оля. – Не могу разобрать… – прошептала Флора, приложила сложенные ладони к стеклу и тут же, охнув, попятилась. – Что? – подскочила с кровати Вера. – Кажется, это «Снежный пионер»… Вот тогда все бросились к окну и увидели… Он действительно стоял там, полураздетый мальчик, красный галстук скрывал нижнюю часть лица.

– Снеговик! Куда он подевался?! – Его разрушили, – тихо отозвалась Флора. – Когда?! – Не знаю, под покровом ночи. – Может, сам развалился? Ну, кому он мог помешать? – Не сам. Подойди к окну. Вера зашлепала босыми ногами по деревянным крашеным доскам, выглянула, щурясь от бьющего в глаза солнца, и сразу поняла, что подруга имела в виду: снеговик был не просто разрушен – его сравняли с землей…

– Да, какая же это легенда, это ведь реальное уголовное дело! – поддержал ее Артем. – А почему легенда? – встрепенулся тренер. – Ну, я вам рассказал так, как сам слышал, а было оно на самом деле, или нет – точно не скажу. Может, кто-то сгинул в лесу, а потом историю раздули, присочинили. А еще, якобы, начали видеть в лагере призрак того парнишки в красном галстуке. И всегда в зимнюю смену.

– Зимних лагерей не бывает! – объявила Вера Андреева и скрестила руки на груди, давая родителям понять: она уверена в собственной правоте. Никогда ни от кого девочка не слышала, чтобы кто-то ездил в пионерский лагерь на короткие – меньше двух недель – новогодние каникулы. – Не бывает? Ой, как интересно! – играя бровями, хохотнул отец. – И куда, в таком случае, я сегодня приобрел путевку…

В рисунках Тео явно что-то не сходится. Каждый из них соткан из символов и искаженных образов, за которыми словно прячется неведомая мне правда. Я чувствую ее присутствие, но разгадать не могу. Будто в линиях и красках зашифровано послание, смысл которого пока от меня ускользает.

Тео опять изобразил столовую, где готовят угощение. Только на этот раз в рисунке есть что-то смутное и тревожное. Кто-то — возможно, сестра Луиза, но без монашеского облачения — заканчивает готовить сладости, и лицо у нее сердитое. За печальным Тео по-прежнему следует та самая небрежно намалеванная фигура, а над мальчиком летит Бадди, словно пытаясь его защитить.

Надпись, которую я видела ночью, исчезла, словно ее поглотила темнота — или она мне просто привиделась. Я провожу подушечкой пальца по бронзе, но ничего не нащупываю. Даже малейшей царапины. Может, я и правда схожу с ума!

Сейчас он будто смотрит на меня сквозь толщу веков, а его металлические глаза поблескивают в свете фонарика. От этой крошечной частицы прошлого исходит какая-то необъяснимая сила — безмолвная, почти осязаемая, словно ее пульс совпадает с биением моего сердца. Я убираю статуэтку в рюкзак и оглядываюсь, почти ожидая, что из темноты кто-нибудь или что-нибудь появится. Но вокруг никого.

Шаги. Быстрые, отчаянные шаги к лежащей на земле фигуре. Знакомой. Шаги, которыми отмеряется расстояние между надеждой и отчаянием. Это его мотоцикл: черный, фара еще горит. Мотоцикл моего брата. Я подхожу, и все внутри сжимается от страха. Земля словно уходит из-под ног.

— Кто этот человек на рисунке? — Он плохой. Он меня убьет. — Что ты такое говоришь? Ты же маленький… — Он меня потом убьет. Когда я вырасту.

– Давайте я сформулирую это так: Мертвецкая бригада оказывает услуги по зачистке после исполнения заказов. Мы с Джеком обменялись взглядами. Никто из нас ничего не понял. – Каких еще заказов? – спросил Джек. – Заказов на убийства, – ответила Макалистер.

Я указал на перекресток, через который мы только что проскочили. На тросе, протянутом поперек дороги, висела подсоединенная к светофору дорожная камера. – Я ведь не просто так заставил тебя пролететь на красный… Мы только что получили фото, на котором напарник Марцоне держит меня за горло, пытаясь задушить. Если у тебя найдется пятьсот баксов для миссис Тулиши, тогда у нас есть этот рычаг влияния.

Что-то другое взяло верх над моими мыслями, словами и чувствами – инстинкт. Казалось, будто некий призрак гладит меня по затылку. Это бесплотное прикосновение мгновенно наэлектризовало каждое мое чувство, каждый нейрон, каждый нерв в моем теле. Все они сработали одновременно, посылая в мозг одно и то же сообщение. «Кто-то сидит позади меня».

С путепровода долетели два длинных автомобильных гудка, заунывно меняя тон, когда источники звука проносились по скоростной трассе у нас над головами. Паром нацелился носом на терминал, замедлил ход и почти остановился. Стая чаек на пирсе взмыла в воздух как раз в тот момент, когда лицо Фроста словно взорвалось прямо у меня перед носом.

– О, до этого мы еще дойдем. Сейчас это вам позарез нужна наша помощь. – Все у меня хорошо, спасибо. В помощи я не нуждаюсь. – Да ладно! Если б вам не требовалась помощь, вы не примчались бы сюда с такой быстротой. Вы хотите знать, что на самом деле случилось с Чилли. Вы вообще очень много чего не знаете. – Что, например? – Как будто ты до сих пор еще не догадался, что влип по самые помидоры...

Я уже собрался что-то сказать, но женщина оборвала меня. Прикрыв рот газетой, произнесла: – Смотрите в землю. За нами наблюдают. Если вы посмотрите на меня или заговорите со мной, то можете схлопотать пулю. Если хотите узнать, что на самом деле произошло с Чилли Эрнандесом, садитесь на этот паром. Он отправляется через семь минут. Если поспешите, то как раз поспеете.

— Отставить! Прекратить! — рявкнул Шахов, но было уже поздно. Английская фугасная бомба пришла в движение и с грохотом провалилась вниз. Спустя мгновение прогремел взрыв. Пол под Шаховым резверзся, и он рухнул в бездну…

Севка на ватных ногах приблизился и, провозившись с минуту, сумел-таки вынуть из мочек заветный трофей. Когда дело было сделано, случилось ужасное: на дороге из клубящихся снежных сумерек появились две крепкие мужские фигуры. Синие шинели, шапки кубанки, красные с голубым околышем. — Мусора! Валим! — выкрикнул Гринька.

Хозяйка дома лежала чуть поодаль на спине, на белой ночнушке в области груди темнело багровое пятно. Растрёпанная, грузная, в распахнутом засаленном халате, она не подавала признаков жизни. Веня пригнулся, пощупал пульс, женщина была мертва.

Из-за двери хлопнул второй выстрел, после еще два. Абашев корчился на крыльце, из-под пальцев, которыми он зажимал правое подреберье, текла кровь. Веня оттащил Руслана от крыльца и занял место у стены. По виску стекала капля пота, сердце бешено стучало, палец на спусковом крючке словно одеревенел.

Собрав оставшиеся силы, Костя схватил стул и бросился вслед за удаляющимся злодеем. Послышался крик, два хлёсткий щелчка, и Костю отбросило к стене. Сквозь наступающую на него пелену парень услышал холодные как лёд слова: — Мамой клянусь, хотел я обойтись без мокрухи, но видно не судьба.

Крепыш схватил один из стульев и, подскочив к двери, просунул ножку в дверную ручку. После этого шаркающей походкой подошёл к стойке, вынул из кармана наган и навёл его на плешивого: — Доставай наличность!

Что происходило далее, Иван Федорович мог лишь предполагать. Вероятно, между супругами состоялся тяжелый разговор – возможно, не первый и даже не десятый за последние месяцы. Копившиеся обиды, взаимные упреки и раздражение нашли, наконец, выход.

Брат любовницы – человек с тяжелым прошлым, которого когда-то приговорили к каторжным работам в крепостях, вполне мог оказаться исполнителем. Подобные люди редко задают лишние вопросы и еще реже отказываются от поручений деликатного свойства.

Формально – дело следовало бы закрыть в этом направлении и разрабатывать новые перспективные версии с другими возможными фигурантами, незамеченными ранее. Погибшая женщина могла нажить недоброжелателей и стать жертвой по чьей-то личной злобе, по случайному слову, брошенному невпопад, а то и вслед неизвестному обидчику.

Становой пристав, меж тем, продолжал: – Кто бы мог подумать, что в Киржаче такое может произойти: убийство человека, расчленение, а после - расфасовать сии куски по двум мешкам и в реку? Такое и подумать страшно, не то, что совершить…

Перевернув страницу, Воловцов увидел еще одно фото. Река прежняя – Киржач, вот только снимок на этот раз был сделан в другом месте – на глинистом откосе, подле которого стоял мешок, из горловины, будто бы взывая о помощи, торчала рука с растопыренными пальцами.

Несколько мгновений оба приятеля стояли неподвижно, не веря своим глазам. Потом Калинкин резко отшатнулся в сторону и выругался так крепко и так громко, что на противоположной стороне реки вспорхнула сидевшая на отмели ворона. – Вот же, твою мать... – прохрипел он. – Свезло же нам…

– Иди первый, – сказала она, почему-то печально улыбнувшись. – Я выйду позже, чтобы нас не увидели вместе.

На улице барабанил дождь, и я тоже превратилась в маленькую несчастную тучку, которая не могла удержать слезы в себе.

Сначала Дженни не пришла на занятие и нажаловалась на меня тренеру. Потом объяснила мне физику так понятно, как никто раньше не объяснял. Готовилась, я же видел. Потом выясняется, что она – моя тайная фанатка и сталкер.

Я хотела защитить подругу, хотя лучше бы помогла ей все поднять и ушла, не ввязываясь в неприятности.

Расстояние не замечаешь, если перед тобой определенная цель.

Это было бы самым большим несчастием. Найти приятным человека, которого решилась ненавидеть.

Гордость скорее связана с нашим собственным о себе мнением, тщеславие же — с мнением других людей, которое нам бы хотелось, чтобы они составили о нас.