Не исключаю, что через некоторое время дойду до состояния, когда смогу и даже захочу закусывать самогон луком.

По композиции это напоминало известную картину с тремя охотниками у костра, только через миг после разрыва в этом костре фугасного снаряда.

Ревность Левина еще дальше ушла. Уже он видел себя обманутым мужем, в котором нуждаются жена и любовник только для того, чтобы доставлять им удобства жизни и удовольствия… Но, несмотря на то, он любезно и гостеприимно расспрашивал Васеньку об его охотах, ружье, сапогах и согласился ехать завтра.

Он понял, что она не только близка ему, но что он теперь не знает, где кончается она и начинается он.

Гефест встречался с несколькими смертными царевнами, а его сыновья-полубоги стали царями каких-то греческих городов.
У него даже случился роман с нимфой Этной, богиней горы Этна в Сицилии. Если вы следите за моим рассказом, то должны вспомнить: это та самая гора, которой Зевс раздавил Тифоея. Уж не знаю, с чего Гефесту пришло в голову встречаться со слегка сплюснутой горной нимфой, но у них родились сыновья, духи горячих источников и гейзеров — палики. Если когда-нибудь выберетесь в национальный парк Йеллоустон посмотреть на «Старого служаку», не забудьте крикнуть: «Гефест передает привет! Звони отцу почаще, бездельник!»

Я смеюсь над предчувствиями: и воробей не погибнет без воли Провидения. Не после, так теперь; теперь, так не после; а не теперь, тогда когда-нибудь да придется же. Быть готовым – вот все. Никто не знает, что теряет он; так что за важность потерять рано?

Острое слово спит в ушах глупца.

Само по себе ничто ни дурно, ни хорошо; мысль делает его тем или другим.

Хозяйство, друг Горацио, хозяйство:
От похоронных пирогов осталось
Холодное на свадебный обед.

— Достаточно! — рявкнул он. — Слушанью быть. Я буду судьей. Остальные боги будут присяжными.
Они провели суд над Аресом на холме в Афинах. Зевс устроил целое представление, созвал свидетелей и выслушал показания. Не знаю, что стало бы с Аресом, признай они его вину. Может, Зевс выбросил бы его в Тартар или отправил на тысячу лет общественных работ, к примеру, собирать мусор на обочинах. Но в конце слушанья боги признали Ареса невиновным. Да, он слегка переборщил в расправе над Галом, но тот напал на его дочь. Нехорошо. Лишь богам позволено уходить от подобного безнаказанными!
Холм, где проходило слушанье, все еще стоит. Будете в Афинах — сходите, посмотрите. Он зовется Ареопаг, «холм Ареса», в древние времена афиняне построили там суд, где слушались дела по убийствам. Видимо, они решили, что раз это место оказалось достойным самого Ареса, оно подойдет и для смертных психов, убийц с топорами и прочего сброда.

— Мужество человека измеряется его способностью глядеть правде в глаза...

Под руководством Афродиты боги создали идеальную женщину. Гефест отвечал за глину и технические аспекты, как что в теле работает. Афина наделила ее умом и любопытством. Но самое главное: Афродита одарила ее красотой и обаянием, которые делали ее совершенно неотразимой.
Они назвали ее Пандорой, что в свободной интерпретации означало «всем одаренная», или, если совсем просто, «все включено». Кое-какие предания утверждают, будто Пандора была первой женщиной в мире и до нее планету заселяли одни мужчины. Не знаю. По мне, так это как-то притянуто за уши и вообще неинтересно. В любом случае она была на «пять с плюсом». Афродита об этом позаботилась. Пандора стала совершенным оружием для божественных пакостей.

Больше всего Афродите нравилось влюблять человека в того, кто не отвечал ему или ей взаимностью. По ее мнению, не было развлечения лучше. Так что если вам когда-нибудь приходилось терять голову от того, кто даже вас не замечал, то была вина Афродиты. Думаю, богиня поступала так, чтобы как можно больше людей молились ей: «Пожалуйста, пусть он/она меня заметит! Я пожертвую тебе коробку шоколадных конфет, обещаю!»
Если уж на то пошло, в Древней Греции не было шоколада, но Афродита обожала яблоки. Яблоко было ее священным фруктом, может, потому что оно такое красивое и сладкое, прямо как она. (Подавляем опасное хихиканье.)

Боги резко сменили боевые кличи на: «БЕЖИМ!», «ПОМОГИТЕ!» и «МАМОЧКА!».
Все, кроме Зевса, развернулись и бросились наутек.
То была не самая светлая страница их истории. Кое-какие предания утверждают, будто они превратились в животных, желая избежать гнева гиганта. В одном из них даже говорится, что они скрылись в Египте. И будучи там, в своих животных формах, стали причиной зарождения всех этих египетских мифов о богах с головами животных.
Уж не знаю, как на это отреагируют египтяне, если учесть, что их мифы на тысячи лет старше греческих, но мы ведь говорим о греках.

— Никогда не следует принимать первое предложение, — поучал я. — Иначе с тобой будут делать все что им вздумается.

— Если в армию забривают мальчишек, это может означать только одно: им уже приходится выскребать со дна кастрюли.

Лишь много времени спустя мне пришлось узнать, что в одном чемодане может уместиться целая жизнь.

— Ты же первая и будешь меня презирать.
— Есть вещи похуже презрения.
Вещи похуже есть всегда. Азбучная истина нашего века.

до появления Аида решение о твоей загробной жизни принималось еще до твоей смерти.
Как это работало? Слабо представляю. По всей видимости, коллегия из трех живых присяжных устраивала тебе мощное собеседование незадолго до смерти и выносила вердикт, чего ты заслуживаешь: Поля наказаний, Элизиум или Поля асфоделей. И не спрашивайте меня, откуда этим судьям было знать, что ты вскоре умрешь. Может, они действовали по наитию. Может, им сообщали о том боги. А может, присяжные кричали на первого попавшегося прохожего: «Эй, ты! А ну быстро сюда! Твоя очередь окочуриться!»

Действительность не имеет большого значения. Даже осьминог предпочитает иллюзию.

Мертвый храбрым не бывает.

Вежливость всегда скрывает боязнь взглянуть в лицо иной действительности.

Последний вечер прошел на удивление спокойно; словно я уже уехал, и разговариваем не мы, а наши тени.

С тех пор как стало ей плохо, вот уже несколько недель, Реция сделалась ужасно чувствительна, все на нее действовало, буквально все, иногда ей просто хотелось остановить кого-то на улице, кого-то хорошего, доброго с виду, и сказать: "Мне плохо".

Стоило распрямиться ветке, он тотчас с ней соглашался.

Ведь не ее же ненавидишь, а самое понятие, воплощенное в ней, вобравшее, конечно, многое вовсе и не от мисс Килман; ставшее призраком, из тех, с которыми бьешься ночами, которые кровь из тебя сосут и мучат, тираны; а ведь выпади кость иначе, кверху черным, не белым, и она бы мисс Килман даже любила! Но только не на этом свете.

- Да я уж постоянно один сорт курю.
- Какие же?
- Чужие.

Кто любви не знает, тем легче жить на свете.

А каково сказать: «Прощай на век» живому человеку? Ведь это хуже, чем похоронить.

Сиротами-то зовут тех, кого пожалеть некому, а у богатых вдов печальники найдутся!

Готовность отказаться от некачественной еды, которую вам подали в ресторане, – классическое испытание для вашей требовательности. Конечно, надо развивать ее в себе. Но для этого не стоит становиться величественным и надменным (в любом случае это же не в вашем стиле?). В случаях, когда вы указываете совершившему ошибку на то, что ему придется исправить ее за свой счет, следует быть милым и сдержанным – это на самом деле действует лучше всего. Просто улыбайтесь официанту и излагайте факты, не обозначая виновных. Скорее всего, проблема будет решена сразу, как только вы укажете на ее наличие...

Понимание того, что мы помогли кому-то в его жизни, – очень приятное чувство.

...нельзя одновременно служить двум господам: Богу и мамоне, но можно быть состоятельным человеком – состоявшейся личностью, оставаясь при этом ЧЕЛОВЕКОМ и самим собой.

Тебя мучает страх? Твой страх – не что иное, как непринятие себя и неверие в свои силы. НЕВЕРИЕ – вот твоя ключевая проблема.

...отношение к политработникам было всегда неоднозначное, часто неуважительное, как к пятому колесу в телеге. Не любили их, и отодвинуть от себя старались подальше, отгородиться.

— Иммигранты остаются иммигрантами на всю жизнь!

— Человек грубее саранчи, — наконец произнес Йорг.
— Человек — сточная труба вселенной, — сказал Серж.

Почти каждая женщина имеет хорошее обоняние, но очень немногие наделены иным даром: способностью ощущать каждый из компонентов смешанных запахов и определять их.

– Что ты ненавидишь? – спросила она.
Я на мгновение задумался.
– Только то, чего боюсь.

Я подумал, а может, мне на всю жизнь надо остаться в глубинах леса, где меня принимают за своего. И в места человеческого обитания приходить только ночью, за едой, если удастся ее найти, и только до тех пор, пока я не научусь питаться дарами природы.

– Надеюсь, что-то человеческое в ней все-таки осталось. Правда, надежда эта совсем ничтожна.

Кто касается оставшегося брата, Океана, он стал править внешними водами, циркулирующими по поверхности земли. Потому огромные водные массивы и стали называться океанами. Могло быть хуже. Если бы Япет возглавил водную стихию, сейчас мы бы говорили «Атлантический япет» и «бороздить япет», а согласитесь, звучит это как-то не очень.

Стоит подумать, что мир создан исключительно для твоего удовольствия, тут-то тебе и конец. Природа живет сама по себе, и нам остается лишь принимать ее дары и прихоти. Вот так вот.

Даже банальная коробка бумажных носовых платков может стать богатым источником данных. Одна пациентка всегда просила прощения за то, что, доставая салфетку, немного сдвигала коробку. Другая — отказывалась взять последнюю салфетку в коробке. Еще одна никогда не позволяла передать ей салфетку, говоря, что вполне может сделать это сама. Однажды, когда я забыл заменить пустую коробку, пациент в течение нескольких недель острил по этому поводу («Так вы вспомнили на этот раз». Или же: «Новая коробка! Вы, должно быть, ожидаете сегодня тяжелый сеанс»). Другая принесла мне в подарок две коробки.

– Что за странная судьба! – сказал Грансай спустя еще одно молчанье. – Мы любим, но не знаем кого.
– Тебя ли я люблю или того, кто в моей памяти? Меня ли ты любишь или ее? Не хочу знать – все меньше хочу я знать; но давай вместе построим вокруг драгоценных неопределенностей нашего смятения что-нибудь прочное. Я хочу здесь дом!

– Мы больше не тянемся друг к другу, но давай продолжим друг другу лгать. Никакие объятья не сделают нас ближе, хоть мы и чувствуем их самою глубиной плоти.

И делить им было вроде нечего, и он был вполне нормальный сын и муж, а все равно – плохо, плохо и плохо. Если он бежал утешать жену – обижалась мать. Ну и наоборот. Были попытки посадить их рядом, друг напротив друга, перечислить взаимные претензии, обиды. Называлось это – «как у цивилизованных людей». И снова нулевой результат.

Зашел в рюмочную и напился. До соплей. Так, что рухнул на лавочке в сквере. Там его менты и подобрали. Проснулся он под утро – огляделся и ни черта не понял. Стены белые, простыня… И только потом дошло, что в вытрезвителе. Вот какой позор… будет тут и письмо на работу, и Ольгины слезы… Как она там? Ведь целую ночь в неведении.

И с женой, Ольгуней, тоже было как в сказке. Даже неловко порой от такого счастья – неловко отчего-то и… чуть-чуть страшновато.

Когда тебя любят, кровь разогревается и желание вскипает, а сейчас он вылезает из-под горячего душа — и его бьет озноб.