- Цирковая Бэби красивая! - сказала маленькая русоволосая девочка. На ней была футболка с жутковатыми фигурами — талисманами «Мира пиццы Цирковой Бэби».

В пиццерии «У Фредди Фазбера» было полно чокнутых маленьких детишек с замученными, непутёвыми родителями. Из колонок на стене орала музыка, аркадные автоматы пищали и вибрировали. В воздухе стоял запах подгорелой пепперони, смешанный с ароматом сахарной ваты. Питу не хотелось здесь быть, но мама работала, а его брат Чак никак не мог снова не пойти сюда после школы.

1) Жёлтые глаза Фокси светились в тёмной комнате. Его челюсть широко открылась, сверкая острыми зубами. Фокси занёс крюк и махнул им перед лицом Пита; тот просвистел прямо рядом с кончиком его носа. Пит скатился с кровати, трясясь всем телом. У него похолодело в животе; он беспомощно лежал на полу, а Фокси развернулся и наклонился над ним.

Мне не нужен убийца, Диана. Перестрелок и так хватает. Мне нужен профессионал. Один тихий выстрел – один труп.

Тишина и тусклый свет, мишени и оружие раньше свели бы ее с ума, но сейчас, держа в руках пистолет, она испытывала удовольствие. Даже дыхание стало более возбужденным, прерывистым, глаза загорелись, и улыбка коснулась губ.

- Прекрати смеяться. Это не смешно, - ворчит он. - Ещё как смешно, - не сдерживаюсь я. - Мой смех тебя обижает? - Нет, он мне нравится.

– Предложи мне прогуляться кто-то другой, я бы не раздумывая отказал. Погода весьма скверная. – Почему тогда согласились? – Потому что это предложила ты, а ты никогда ничего не предлагаешь...

Если уж встречать смерть, то почему бы не надеть лучшее?

Корона - только с виду красивое украшение, а на деле - это те же кандалы, которые с меня может снять только сама смерть.

Оказывается, не нужно иметь сильные руки, чтобы убивать родных. Хватит и гнилой души.

Я бы пошутила про свой отдых в могиле, но меня и оттуда подняли.

Оливия залюбовалась тысячами огней, раскиданными на большой территории. Отдельные части соединялись тонкими полосками дорог. Где-то внизу живут люди, подумала она, наверняка чьи-то глаза сейчас следят за красными огоньками их самолета, быстро проносящегося по небу. Наверняка кто-то думает о нем, как сейчас Оливия думает о том, кто на земле.

Она легла на кровать, раскинув руки в стороны, пытаясь сконцентрироваться на желтоватом от старости потолке, но видела лишь звезды, мерцающие при выключенном свете на борту самолета рейса 2-1-6. Тут же послышался шелковый голос, обращающийся к пассажирам, так нежно касающийся ее слуха, проходя, как нервный импульс, через все тело… Как она могла дать этому голосу проникнуть так глубоко?..

Ее волосы трепал ветер, временами перекидывая их на лицо, и Даниэлю захотелось провести по ним пальцами. Сейчас Оливия больше напоминала ребенка, дорвавшегося до чего-то запретного. Она стояла к нему лицом с раскинутыми в стороны руками, с искренней улыбкой на губах, делая шаг назад, когда он делал вперед. Она засмеялась, и ее смех эхом разнесся где-то далеко.

«Ну почему влюбленность всегда так болезненно протекает? Хотя нет, болезненно протекает только безответная любовь».

Самое главное — никогда не забывать: в жизни слишком много ярких моментов, чтобы тратить их на страх.

— …но теперь ты понимаешь: люди неидеальны, игры неидеальны, да вообще в этом мире нет ничего идеального. То, что хорошо для одного, крах для другого. Смирись с этим и просто живи.

— Понимаешь, для меня отношения — не проблема, а возможность быть рядом с тем, кто разделяет мои мысли и некоторые увлечения, а еще поддержит в трудную минуту, даст совет, если попрошу, и составит компанию.

— Запомни эту мысль, задержи ее в голове. Ты никому ничего не должна, волейбол — это для удовольствия.

Идеальность. Это слово раздражало Лину больше всего. Она не могла понять, от кого переняла тягу к тому, чтобы быть лучшей в каждом деле, за которое берется. А вдруг в нем и кроется причина ее провалов?

Фотографии – чья-то злая шутка. Они сохраняют то, что мы хотим забыть.

Если другие люди будут знать, что ты чувствуешь, то ударят с такой силой, что подняться уже не сможешь.

Понимаю, легче делать вид, что боли не существует, однако ты носишь ее с собой, точно невидимый валун. А раз валун невидимый — никто не поможет, и в какой-то момент он тебя раздавит. Люди даже не поймут, что случилось.

К дьяволу мысли! К дьяволу рассуждения! И мораль — туда же! Последний раз.

Бабушка отчаянно, вновь и вновь, повторяла мне: никаких монстров не существует. Но это, конечно же, было ложью. Они существуют. Они ходят среди нас. Иногда они живут с нами под одной крышей. Только зовутся они — людьми.

— Я должна презирать тебя, — выговариваю едва слышно. — Ты ничего никому не должна.

Моя сила настолько велика, что я не потерял ни рассудок, ни память. Вы не представляете, как скучно провести несколько веков в месте, где ты сильнее всех. А вокруг только лед и больше ничего. И толпы рвущих друг друга зверей.

– Гермес Аркадьевич. – Кузя сел на стул. – А зачем люди пьют? От этого же плохо потом. – Ну, людям сначала от этого хорошо. А плохо – только потом, – усмехнулся Аверин. – Но раз плохо, значит это отрава? И представляет опасность? – Глаза Кузи превратились в щелочки. – Стоп-стоп-стоп. – Аверин понял, к чему клонит див. – Так не пойдет. Не надо защищать меня от алкоголя!

Колдун прекрасно понимал, что после выполнения задания императора, жизнь его прежней не останется. Или его тихо и незаметно уберут, или, если ему оказано высочайшее доверие, его способности будут высоко оценены.

Под его крыльями расстилалась столица, и вид ее сумел отвлечь его даже от пронизывающего холода. Петербург, бывшая столица, был крупным и нарядным городом, с высокими домами, дворцами и множеством мостов, но даже он не мог соперничать с Омском. Огромные дома тянулись к самому небу, сверкая блестящими стеклами, в которых отражалось низкое, но еще яркое по сравнению с петербуржским солнце.

– Пока вы там по дворцам расхаживали, у нас тут уже неделю свищет. А мы еще прямо на заливе. – Вот-вот. А как кота на улицу – так конечно, так можно, кот меховой, что ему сделается... – пробурчал Кузя, потягиваясь.

Бесконтрольная власть над кем-то, кто выглядит и мыслит почти так же, как ты – развращает. Начинает казаться, что вседозволенность – это норма, что так можно поступать с кем угодно.

В моей жизни никогда не было ничего последовательного или постоянного. Вещи, люди… в моем мире они то приходят, то уходят, поэтому, когда что-то повторяется, я начинаю ждать, когда же это изменится.

Обещания — всего лишь один из способов закончить нежелательный разговор.

Как я уже говорил, от нее одни неприятности. Проблема в том, что неприятности мне по вкусу.

Ты моя, если я говорю, что ты моя. Ты мусор, если я решу, что закончил с тобой. И сейчас я стою здесь и говорю тебе, что передумал. Я еще не готов выбросить тебя.

Молча Даниэль подошел к панорамному окну, видя вдалеке свой самолет. Он походил на раненную птицу, которая, умирая, не могла поднять головы. Страшное зрелище для любого пилота. Вид усугубляли желтые полоски надувных трапов, которые уродовали самолет еще больше. Повсюду люди в зеленых сигнальных жилетах делали замеры, машины с мигающими огнями кричали своим видом о важности трагедии.

– Ты испортил мне прическу! – Ты испортила мне жизнь.

– Я думал о тебе так часто, как светит солнце в Дубае. – Оно светит постоянно. – Я думал о тебе постоянно.

Когда речь идет о предумышленных убийствах, у преступника обязательно есть четкий мотив. Если мотив удается определить, дело, как правило, рано или поздно раскрывают. Но с убийствами в семействе Умэдзава проблема как раз и заключается в мотивах, вернее, в их отсутствии. В «убийствах Азот» мотива нет ни у кого, кроме Хэйкити Умэдзавы, которого самого убили.

А вдруг в мастерскую заглянул бы кто-то из девчонок? Тогда бы весь план рухнул. По твоей теории, ему надо было дождаться, пока у двойника вырастет борода, да еще учить его рисовать. – А рисовать-то зачем? – А как же? Ведь Хэйкити художник. Странно, если человек слоняется по мастерской, не беря в руки ни кисть, ни карандаш. Или станет рисовать огурец, а получится тыква… Ужас!

– Э-э… это замечательно, – произнес я с запинкой. Митараи почувствовал неладное. – Нет, это действительно большое дело, – продолжил я. – Чтобы за один вечер так продвинуться вперед… Надо иметь исключительные способности. – Так вот оно что… – Что? – Ты хочешь сказать, что я не первый? Кто-то додумался до этого раньше меня?

– А если предположить, что ваза не была орудием убийства? – Это невозможно. Конфигурация раны на голове Кадзуэ полностью соответствует форме вазы. Нет никаких сомнений. – А что если убийца – женщина? Она могла инстинктивно протереть вазу и поставить на место. Для женщин такое вполне возможно.

Одна из главных причин, запутывающих дело Умэдзавы – я имею в виду не только убийство Хэйкити, но и то, что произошло с его семьей, – состоит в том, что Ёсио и Хэйкити были похожи друг на друга, как близнецы. Это раз. И второе: у убитого Хэйкити кто-то отрезал бороду.

– Но как преступник умудрился убить Хэйкити в запертой комнате? – А-а… ты про это… – страдальчески скривившись, протянул Митараи. – Трудно определить, кто это сделал… – Я сейчас не о преступнике. Меня интересует способ. Как можно убить человека в помещении, запертом изнутри на замок? – Ну, с этим-то как раз все просто. Достаточно подвесить кровать под потолком.

В этом мире есть два типа героев, сынок – те, что вдохновляют и ведут за собой людей и те, что прикрывают тыл. Первые всегда на виду: именно им, как правило, достается вся любовь и почести. Как ты догадался, Андрей Деванширский из их числа. Однако это вовсе не значит, что вторые менее важны. Если бы их не было рядом в нужный момент – первые бы никогда не выстояли.

Когда мы хотим найти компромисс с человеком, мы не подставляем дуло пистолета к его голове.

Оказалось, по-настоящему мы способны полюбить лишь то, что делаем исключительно по собственному желанию или же, наоборот, вопреки желанию других...Это, кстати, относится и к людям.

Боль тех, кого мы любим, разбивает наше сердце гораздо сильнее, чем собственная.

– Молчание никого не спасает, Алик, – отрезала я. – Ты думаешь, что таким образом оберегаешь людей, но со временем все становится только хуже. Правда, какой бы ужасной она ни была – реальность, с которой рано или поздно придется столкнуться. И к этому тоже нужно быть готовым. Нет ничего хуже неизвестности.