Время – это единственное, что имеет смысл экономить. Деньги можно заработать или получить, в наследство, например, здоровье можно поправить при помощи медицины, и только время абсолютно неумолимо, мы над ним не властны, потратим впустую – другого уже не выдадут, и не одолжить его, и не украсть, и не купить.

Любому следователю и оперативнику прекрасно известна разница между преступлениями, которые нужно «как бы раскрыть», и преступлениями, которые действительно должны быть раскрыты.

Насте стало немножко легче, но настроение все равно испортилось. А ведь только сегодня утром все было таким радужным! Стасов отпустил ее на год, на целый длинный прекрасный год, в течение которого Анастасия Каменская собиралась заниматься тем, что ей нравится. Впервые в жизни!

– Ты слишком серьезно относишься к мимолетным увлечениям. Они того не стоят, – продолжил Балекин. Он вышел из-за стола и посмотрел на младшего с неожиданным сочувствием. – Это ничего не значит. Не надо драмы. – Я живу ради драмы, – ответил Кардан.

Все вернулось на круги своя, и они вчетвером продолжили наводить ужас на придворных. И даже если жестокость Кардана отдавала едким привкусом отчаяния, даже если с его губ слетали лишь оскорбления и насмешки – какое это имело значение? Он всегда был ужасен. Просто теперь он стал еще хуже.

Кардан был тем юношей с каменным сердцем из сказки Аслог, но он сам не заметил, как позволил своему сердцу превратиться в стекло. Он чувствовал, как его осколки впиваются в легкие, делая каждым вдох почти невыносимым. Кардан верил, что Никасия не причинит ему боли, и это было ужасно глупо, ведь он знал, что все причиняют друг-другу боль, а глубже всего ранят те, кого ты любишь.

Конечно, в итоге они оказывались в бочках, утыканных гвоздями, или умирали в мучениях и позоре, танцуя в раскаленных железных туфлях на потеху толпе. Но прежде, чем получить заслуженное наказание, они были милее, румяней и белее всех на свете.

Злодеи были потрясающими. Они могли быть жестокими и эгоистичными, могли прихорашиваться перед волшебными зеркалами, отравлять яблоки и заключать беспомощных девушек в стеклянных горах. Они потакали своим самым низменным порывам, мстили за малейшее оскорбление и получали все, чего желали.

Сэми с трудом могла говорить. Но понимала, что просто обязана открыть правду младшей сестре. «Мама убила Кэти, — выдавила из себя Сэми. — И они сожгли тело на заднем дворе». Они с Тори проговорили почти до рассвета. Их разговор напоминал страшную игру в «угадайку»: что творилось в их доме раньше и что творится сейчас. Они то плакали, то приходили в ярость. То отчаянно сожалели.

Когда Шелли говорила Шейну ударить Кэти или пнуть ее ногой, он бил и пинал. Ему это не нравилось, но он выполнял приказания, потому что знал — в противном случае Шелли возьмется за него. Если он не делал того, что она говорила, его вываливали в грязи, голым прикручивали скотчем к батарее или заставляли спать на цементном полу без одеяла и без одежды.

Шелли начала отнимать у Кэти ее вещи — та «плохо себя вела и должна была обходиться меньшим». Потом отобрала одежду, оставив лишь одни трусики, лифчик и халат. Вскоре Кэти исполняла свои обязанности по дому голой. Она должна была просить позволения сходить в туалет. Не могла мыться без разрешения Шелли. В конце концов ее мытье свелось к тому, что она поливалась за домом из шланга.

Насилие шло по возрастающей. Однажды Шелли напала на Кэти всерьез — вытащила ее за волосы из кухонной двери и поволокла вверх по холму за домом. Хотя Шелли была на тот момент беременна, и Кэти превосходила ее габаритами, последняя не оказывала никакого сопротивления. Потом Шелли свалила Кэти на землю и начала бить ногами в живот. Кэти покатилась вниз по холму.

Однажды, спустившись вниз, Никки увидела, что Шелли прижимает подушку к личику младшей дочери. Позднее она вспоминала, как сама думала, что мать душит ее подушкой. «Она что, делала это со всеми нами?»

Трудно было даже представить, что Шелли выкинет в следующий раз. Она была непредсказуемой. Могла прятать злобу под внешней заботой. Например, вызывалась помочь с мытьем посуды, но в результате выбрасывала грязные тарелки, кастрюли и даже сковородки в мусорный бак. Ей нравилось изображать перед взрослыми славную, заботливую девочку, но длилось это недолго.

Как бы ты ни старалась оставаться прежней, ты все равно будешь только такой, какая ты сейчас, сегодня.

Надо только хорошенько выспаться, или пореветь минут десять, или съесть целую пинту шоколадного мороженого, а то и все это вместе, – лучшего лекарства не придумаешь.

Возьми лето в руку, налей лето в бокал – в самый крохотный, конечно, из какого только и сделаешь единственный терпкий глоток, поднеси его к губам – и по жилам твоим вместо лютой зимы побежит жаркое лето…

Первое, что узнаешь в жизни, – это что ты дурак. Последнее, что узнаешь, – это что ты все тот же дурак.

Когда человеку семнадцать, он знает все. Если ему двадцать семь и он по-прежнему знает все – значит, ему все еще семнадцать.

Ева спрыгнула с кровати и прислушалась. Тук-тук-тук. Она взглянула на стену и присмотрелась к старомодному радиатору. Тот столько раз перекрашивался, что краска каплями застыла на поверхности. От него в пол уходили две трубы. Тук-тук-тук. Звук разносился по трубам…

Она знала, что сейчас ей никто не поможет. Оставалось полагаться только на себя. К ней вдруг вернулась жажда жизни. Внизу Ева увидела внушительную дубовую дверь, запертую на тяжелый засов. Возле нее стоял тот мужчина. Он больше не улыбался и сурово взирал на Еву. И держал в правой руке молоток.

– Ну, это все же слишком, – ответил доктор Херцбергер. – Преступник не хотел причинять своей жертве серьезные увечья. Он сломал ей два пальца, но при этом не тронул суставы. Это все, что можно сказать.

Ева оглянулась. Его массивная фигура загораживала дверной проем, о бегстве нечего было и думать. От страха у Евы скрутило внутренности. Она зажмурилась. Но картина перед глазами не изменилась. По ее лицу потекли слезы. – Прошу вас, – взмолилась она. – Пожалуйста, не делайте со мной ничего… Мужчина осклабился. Ева сделала шаг назад. У нее не было шансов. Незнакомец снял маску.

Лаура присмотрелась. Мужчина приближался. Понять, что он толкает перед собой, по-прежнему было нельзя. Она так всматривалась в происходящее, что начали слезиться глаза. Наконец мужчина поравнялся с мусорными баками и развернул неопознанный объект. Симон двукратно приблизил изображение. – Садовая тачка, – определила Лаура. – Боже мой… Он подвозит тело на садовой тачке и сгружает у мусорных баков!

Кроме Лауры, очевидно, никто не представлял, как это вообще возможно – добровольно пойти куда-то с незнакомцем. Ни один из них не оказывался в той ситуации, в какой Лаура оказалась ребенком. Им сложно было понять ее. Монстр не бывает монстром каждую минуту времени. У него есть множество лиц, и зло выдает себя, когда жертва уже попала в его сети.

Деньги, конечно, заставляют Землю вращаться, зато музыка уменьшает трение.

Мы, ирландцы, не столько народ, сколько погода. Прорентгеньте нас, вырвите из нас с корнем скелеты, а к утру мы регенерируем.

— Между делом, пока я буду заниматься Китом, я собираюсь изучать ирландцев.

— Ну как, еще не разгадал загадку ирландской души? — спросил Финн. — Ирландцы — это кроссворд без номеров, — ответил я.

– Ты когда-нибудь думал, Финн? – Стараюсь обходиться без этого.

Разум — величайшее приобретение человечества! И все же слишком часто погоня за знаниями подменяет поиски любви.

Я не вправе отнимать у тебя жизнь. Кто сказал, что мой свет лучше твоей тьмы?

Раньше меня презирали за невежество и тупость, теперь ненавидят за ум и знания. Господи, да чего же им нужно от меня?

А гении сейчас в основном заняты тем, что делают бомбы.

Очень легко иметь друзей если раз ришаеш смияца над собой.

Я похож на человека, который проспал полжизни, а теперь пытается узнать, кем он был, пока спал.

Мы, женщины, не особо капризны, нам доставят радость самые обычные презенты: брильянтовые серьги, машина, отдых на островах, с нами все просто и понятно. А вот мужчины, вечно они недовольны ароматом пены для бритья, которую им купила на Новый год жена.

Роль дурочки удалась ей на все сто процентов, а такую роль может играть только умная женщина.

У каждой кастрюли есть своя крышка, единственная, которая ей подходит. Если горшок нашел свою крышку, это прекрасно. И нечего остальной кухонной утвари сплетничать на сию тему. Горшок нашел свою крышку, и все успокоились.

Понять не могу, почему мне не дают приз за лучшее исполнение роли человека, у которого все в порядке?

Народная мудрость подобна морю, а народная глупость – бескрайний космос.

Только после свадьбы мужчина узнает, как надо правильно ставить ботинки в прихожей.

– Видите ли, – улыбнулся Гоша, – пока мальчик маленький, у него… – …есть любимая мама, – быстро продолжил Кеша. – Ей дано право решать проблемы ребенка. А потом жизнь поворачивается, закручивается… – …мальчик вырастает, становится мужчиной, – снова говорит Гоша. – И вступает в брак. Тогда право решать его проблемы переходит к жене!

Не затевай бурю в стакане беды, потому что в этой емкости несчастья мало. Не рыдай, не впадай в истерику, не бросайся на всех с обвинениями. Все живы? Значит, это стакан беды, не веди себя так, словно пришла самая страшная беда. Буря в стакане беды не нужна и опасна, она у тебя отнимет ум и разум. Посмотри на стакан и подумай: "Не беда, решу проблему!

А у нашего Донжуана было правило пяти встреч. Первая – романтическая: ресторан, кинотеатр, цветы, конфеты. Второе свидание – любовь пламенная. Третье и четвертое – постель. И последнее – красивое расставание: «Дорогая, давай останемся друзьями, всегда тебе помогу». И никогда не обманывал. Сейчас скажу то, что вам в свете уже сказанного покажется странным: Ефим – настоящий мужчина.

Думаю, ты ничего не добьешься. Особо не рассчитывай на успех беседы. Но в то же время, не откусив от конфеты, не узнаешь ее вкус.

Если хотите удачно выйти замуж, используйте «правило Золушки». Как оно звучит? Приходи на свидание только в новой дорогой обуви, и пусть все остальное подождет!

Бой шел примерно двое суток назад, даже не бой – побоище. Противник обошел позиции обороняющегося батальона, ударил с тыла.

Немец был в настоящем ужасе – он не мог поверить, что это не сон. Он беззвучно хлюпал ртом, лицо побагровело, выступили вены на висках. Влад отдувался, но делал свою работу. Глаза врага потихоньку закатывались, движения слабели

Брякнул металл – видимо, фляжка. Но – не у немцев! Шубин чуть не выругался. Кому там не лежится?! Ногу свело, а подождать полминуты – никак?!