...стоит ему поступиться самолюбием — и порочный круг, по которому движется война, будет разорван.

Она устала ждать мужчину, с которым ее разлучили в ее родном селении, мужчин, которые уехали, пообещав вернуться, бесчисленных мужчин, которые не нашли дороги к ее дому, сбитые с толку неопределенностью карточных предсказаний. Пока она ждала их, кожа ее покрылась морщинами, груди обвисли, жар сердца угас.

Порой человек разумом доходит до необходимости что-то изменить в себе, потому что все – тупик. Но в тот момент, когда он понимает, что он в тупике, он почему-то круто поворачивает и пятится назад. Так и рыба. Доплывает до стенки аквариума и притворяется, что никакого аквариума нет. Плывет обратно. Ей так выгоднее. И спокойнее.

...квадратный кусочек шоколадной плитки, если сунуть его в рот, способен порой исцелить что угодно; а иногда он действует как волшебная шапка-невидимка из детских сказок…

Дипломатия и лесть не относятся к числу моих талантов.

Когда человек сделал что-то плохое или неумное, например, сболтнул лишнее и повредил другу, ему скверно. Но если увеличить дозу вины в тысячу раз, допустим, ты открыл лишнее врагу на войне и из-за твоего языка погибла дивизия, наступает оглушенность. Сознание отключается, откладывая вину до того момента, когда сможет ее осознать.

...Великая Богиня превратилась сначала в двуликое существо – символ рождения и смерти, а из нее – в ведьму. Каждую женщину теперь держали в страхе признать ведьмой, а запуганное существо так легко было поставить на самой последней иерархической ступени общества, чтобы затем глубокомысленно рассуждать, является ли женщина таким же человеком, как мужчина, или все же нет?

Странная штука, грустный пень! Чужие обязанности все почему-то с первого раза запоминают, а свои редко когда с десятого.

Ни один мужчина не отследит и пятой части того, что бросится в глаза женщине. Мужчина обратит внимание на пистолет в руке грабителя, на марку машины, а женщина – на цвет глаз в прорези маски. Или на то, что жена пришила ему нижнюю пуговицу нитками не того цвета.

Глюки приходят и уходят, а настоящие друзья остаются. Если же кто-то из друзей ушел, значит, он тоже был глюк

Иногда полезно иметь не сильное оружие, а счастливое.

Было бы невежливо не открыть дверь тем, кто постучался в мою голову свинцовой пулей

До чего же странное существо человек. Вся его жизнь - сплошное чудо, но как раз в чудеса-то он и не верит

– Ты оскорблен, Великий Дух?
– Я собираюсь оделить величайшей властью на свете женщину, которая рисует в грязи круги пилочкой для ногтей. Прямо не знаю. Дай подумать секундочку.

- Что ты понимаешь. Плетеные!.. Еще скажи: блины!..
     - А что блины? Что блины-то?
     - А то, что неча!.. Блины!.. Тоже мне!..
     - А чего тебе?
     - А ничего! Вот чего!
     - Ну и ничего! А то: блины!..
     - А вот и блины!
     - Сама ты "блины".
     - Да я-то вот блины. А ты-то что?
     - А ничего!
     - Ну и молчи!
     - Сама молчи!
     - Ну и помолчу!
     - Ну и помолчи!
     - Ну вот и помолчу! "Блины!"
     - Ну и молчи! Тише будет!

Король без свиты - это велосипедист без велосипеда

Товарищество предполагает хотя бы приблизительно равенство интеллекта и интересов.

Случилась с человеком некая любопытнейшая история. Он ее умело стал рассказывать. И посыпалось на него со всех сторон – «Пиши!». И уверовал человек, что мог бы, если б захотел, написать преинтереснейшую повесть, например. И стал человек чванлив и гадок.

– Не испугался, малец? Сколько тебе? Годов с пяток будет?
– Семь весной! – соврал Антигон, у которого одному только радикулиту было веков восемь.

Сосед - это ведь дело не простое, это не всякий-який, не прохожий, не калика перехожий. Сосед человеку даден, чтоб сердце ему тяжелить, разум мутить, нрав распалять.

если о молодом человеке назойливо заботятся, волнуются, не промочил ли он ноги и поддел ли седьмые треники под пятые штаны, он становится задерганным, вспыльчивым и из чувства противоречия делает все назло. Или того хуже – мало-помалу входит во вкус и начинает вымогать любовь, угрожая причинить себе вред, по принципу: «Держите меня сорок человек – я сейчас выпью молоко из холодильника!» С другой стороны, если о человеке совсем не заботятся, он чахнет и дохнет. Просто и лаконично. Нужен, конечно, баланс, да поди угадай.

Упадок и неразбериху, ставших итогом намеренного уничтожения образа жизни, созданного человечеством за века кропотливого труда, невозможно постигнуть умом.

Даже увидев все происходящее, мы с легкостью можем сделать неверные выводы.

...меня беспокоит, что мои племянницы и племянники завидуют моим детям. Они говорят: «Бабушка, почему ты все время проводишь с ними? Ты к нам больше не приходишь!» Зависти нет конца, и она передается из поколения в поколение».

Весь день – с того момента, как они открывают глаза, и до той минуты, когда оба засыпают, – они только и делают, что стараются насолить друг другу.
Это выводит меня из себя. Я не могу справиться с жестокостью, которую они проявляют друг к другу, а бесконечные споры и драки просто лишают меня сил.
Что с ними не так?
Что не так со мной?

Может ли то, как родители думают о ребенке, повлиять на то, как ребенок думает о самом себе?

Когда мы признаем чувства ребенка, мы оказываем ему большую услугу. Мы знакомим его с его внутренней реальностью. И как только эта реальность для него прояснится, он соберет свои силы, чтобы с ней справиться.

Мы мечтали о хлебе, — говорила мать, — и это было нормально, непозорно, потому что мы хотели жить. А сейчас, когда все мечтают о мясе, меня мутит от стыда.

Развалины, развалины — они были всюду…

К чему это я? А к тому, что так и не научилась говорить «нет».

Гарольду чудилось, что он сражается с собственным телом и вот-вот проиграет бой.

В молодости она пережила Великую депрессию, а вскоре после войны умер муж, предоставив ей одной поднимать четверых детей. Она прошла через потери, одиночество, нищету и прочие тяготы. Пластаясь на многочисленных работах, обдуманно вкладывая деньги и на всем экономя, она исхитрилась весьма успешно вырастить детей: журналиста, медика, дипломата-стихотворца и удалившуюся от мира монахиню-бенедиктинку.

Если центуриона и может что-то в жизни беспокоить, так это варвары, зараза, нехватка вина да безумная ревность женщин. Ну а расспросы… – он покачал головой. – От расспросов тебе никакого вреда не будет.

Россия с точки зрения мрака самая неблагополучная страна, которую надо срочно пустить по западным рельсам. До нормального цивилизованного мира, который выращивает мраку эйдосы послушно, как свинья сало и щетину, нам еще скатываться и скатываться. Этот дурачок не понимает специфики России! Русских можно задавить только жиром и собственностью! Никакое внешнее давление тут не поможет!

Иногда такой классный, что думаешь - он лучше всех! А иногда такой зануда, что хочется дать туфлей по башке, а туфля у меня ого-го! Сорок первый размер. Но он мне очень нравится.

Когда же сердце не готово усвоить истину, разум может зудеть сколько угодно. Его не услышат.

… и супругу свою до того уважал и до того иногда боялся ее, что даже любил.

Есть люди о которых трудно сказать что нибудь такое, что представило бы их разом и целиком, в их самом типическом и характерном виде; это те люди, которых обыкновенно называют людьми "обыкновенными", "большинством", и которые действительно составляют огромное большинство всякого общества. Ординарные люди поминутно и в большинстве необходимое звено в связи житейских событий; самая сущность некоторых ординарных лиц именно заключается в их всегдашней и неизменной ординарности, и которая ни за что не хочет остаться тем, что она есть, и во что бы то ни стало хочет стать оригинальной и самостоятельной, не имея ни малейших средств к самостоятельности.

Но как скоро начинает мало-помалу уменьшаться
туман страсти или сквозь него невольно начинают пробивать ясные лучи
рассудка, и мы видим предмет нашей страсти в его настоящем виде с
достоинствами и недостатками, - одни недостатки, как неожиданность, ярко,
преувеличенно бросаются нам в глаза, чувства влечения к новизне и надежды
на то, что не невозможно совершенство в другом человеке, поощряют нас не
только к охлаждению, но к отвращению к прежнему предмету страсти, и мы, не
жалея, бросаем его и бежим вперед, искать нового совершенства.

...в первой молодости мы любим только страстно и поэтому только людей совершенных. Но как скоро начинает мало-помалу уменьшаться туман страсти или сквозь него невольно начинают пробивать ясные лучи рассудка, и мы видим предмет нашей страсти в его настоящем виде с достоинствами и недостатками, — одни недостатки, как неожиданность, ярко, преувеличенно бросаются нам в глаза, чувства влечения к новизне и надежды на то, что не невозможно совершенство в другом человеке, поощряют нас не только к охлаждению, но к отвращению к прежнему предмету страсти, и мы, не жалея, бросаем его и бежим вперед, искать нового совершенства

Поступка дурного не было, но было то, что много хуже дурного поступка: были те мысли, от которых происходят все дурные поступки.
Дурной поступок только накатывает дорогу к дурным поступкам, дурные же мысли неудержимо влекут по этой дороге.

Только бы всегда вовремя успеть увидать бревно в своем глазу, как бы мы стали добрее...

Странно, что такая абсолютно абстрактная вещь, как карта, сумела вернуть его — с ярчайшими подробностями — во времена, о которых он не вспоминал много лет!

Возможно, она пыталась защитить себя нарочито размытыми описаниями, но у Клема создалось впечатление, что она сама не понимала, что с ней приключилось, а если и понимала, то не намеревалась ею посвящать.

И все же брак этот был странным и очень странным – на Еленин взгляд. Брак без любви.
На чем держатся такие браки? Есть тысяча причин, это понятно, и все же…

Но представьте себе ту эпоху – у женщин не было никакой свободы в создании образа. Постоянные локоны и бигуди. Одежда была некрасивой. Все было шаблонным.

И вот, посмотрев на эту красивую и грустную женщину, я взял в руки ножницы. В конце пятидесятых никто вообще не пользовался ножницами! Я сделал ей пробор посередине головы, разделил волосы на две части и отрезал с одного края огромный кусок. Волосы с пустым звуком упали на землю. А у меня возникло ощущение, что на пол упал мертвый зародыш. И именно я был этим мертвым зародышем.

Основной противник добрых людей не злые люди, а добренькие. Да и вообще кто сказал, что зло не добренькое? Да оно, может, гуманнее добра в двести тысяч раз, как и маньяк до определенного момента добрее отца с ремнем. Поэтому если зло и придет к нам в ближайшие годы, то под маской такого глобального, вненационального, объединяющего и всеобщего добра, что мы к нему прямо все потянемся. Еще и толкаться будем в очереди на эшафот.

Хорошие гости — это те гости, которые не крутятся под ногами

Хорошо смеется тот, у кого зубы хорошие!

Дети — резонеры, и они нарочно пытаются загнать взрослых в тупик, изводя их своими бесконечными «почему». Почему надо делать это, почему надо делать то? Почему нельзя лгать?
Мой отец умел положить предел этим пустым словопрениям: «Потому что так надо», — «А почему так надо?» — «Потому что если не уймешься, получишь затрещину».