Ужасно, когда обозленная женщина выворачивает наизнанку свою супружескую жизнь.

Есть деньги - все мечты сбудутся.

— Понимаете, мы ребенка очень хотели. Два года старались…
«Кто старался-то? Ты или твой женатик?»
— …Так радовались, когда все получилось…
«Радовалась! Давай-ка, называй вещи своими именами. Думала небось, что теперь он бросит свою благоверную и упадет в твои распростертые объятия. Нет, возможно, мужики и козлы, но бабы — точно дуры».
— Муж просто преобразился. Светился весь изнутри, будто это он беременный, а не я.
— Муж? — Михаил от неожиданности удивился вслух.

И гость, и дом не сводили глаз со шкафа. Дом проверял свою память, сопоставлял две картинки (прежнюю и настоящую), рассуждал сам с собой о том, правильно ли он запомнил основной цвет, количество цветов и завитков на рисунке, расположение резьбы и других декоративных деталей. А мужчина… Мужчина замер на несколько секунд от неожиданности, затем нерешительно привстал, присвистнул то ли от изумления, то ли от внезапно охватившего его волнения, бросился к шкафчику и принялся его осматривать со всех сторон, робко поглаживая корпус и повторяя, словно в бреду: «Оно! Оно!»

Его жена не задумывалась о будущем, не планировала заводить детей. Возможно, была инфантильна, радовалась заботе и вниманию мужа и боялась того, что придется с кем-то это делить. А может быть, она просто интуитивно понимала, что будущего у нее нет. Но он ничего такого не ощущал, он продолжал мечтать, рассказывать ей, как отвезет ее в Париж...

— Что хорошо в войне, так это то, что все возможно,...

...до чего же трудно по-настоящему разобраться в этих парнях — образованных, из хороших семей — и как же трудно ими командовать! Некоторые лица различить было невозможно, а имена ни о чем не говорили: Курпье, Валетт. Они скользили по сознанию, как масло по пальцам. Из всех этих мальчишек, которые вдруг стали ему так близки, он за четыре месяца обязательно сделает офицеров. Они ему доверяют. Он в этом уверен.

Тут я поняла, как плохо приходилось в Средневековье несчастным принцессам. Им нужно было натягивать на себя уйму одежды! Панталоны, корсеты, нижние юбки... Неудивительно, что первая половина дня у них уходила на одевание, вторая - на раздевание.

По-моему, вера в религиозную сущность бестелесности — выдумка чисто человеческая. Для самих бесконечников это, по моему убеждению, отнюдь не религия, а четкий план, охватывающий всю Вселенную.

— Когда не хочешь многого, жить становится легко. Люди там, в городе, скажут вам, что я мало на что гожусь, да и сам я так думаю, но вопрос в том, чем измерить эту «пригодность»? Они говорят, что я попиваю, и это тоже истинная правда. Раза два в году я напиваюсь, но никогда не причиняю вреда никому. Да вряд ли кому-то пришло бы в голову, что я на это способен. Я ни разу никому не солгал. У меня есть один большой недостаток: я слишком много говорю.

— Преподавая в маленьком университете, я не имею ни малейших надежд на выполнение настоящих научных исследований. И никаких возможностей и средств для организации серьезных, пусть и краткосрочных, раскопок. А тем более для крупных, если даже имеются интересные идеи и ты готов сам трудиться как осел над их разработкой… И к тому же я всегда привык довольствоваться малым.

...слишком твердым становиться нельзя, иначе перестанешь чувствовать. Если сердце становится куском льда, тогда ты становишься живым метвецом и жизнь навсегда теряет свою прелесть.

— Дело не в войне. С неба не падали бомбы, никто не требовал от солдат отодвинуть линию фронта. И конечно, речь не шла о самозащите. Германия уже капитулировала, охранники были безоружны. Но тот лагерь был адом, местом мучений и страданий, пыток, гниющих трупов и… Знаешь, что поразило меня больше всего? Тысячи пар обуви у крематория. Гора обуви. И еще запах. — Мартин потер ладонью нос. — Я никогда, наверно, от него не избавлюсь. — Он подтолкнул очки повыше, на переносицу, и посмотрел на меня: — Там, в лагере, война была уже ни при чем. Там правила ненависть, и мы все хотели мести.

...самое большое значение имеет ваше желание работать над собой. Если последнее отсутствует, ни один даже лучший в мире аналитик не поможет. Психотерапия не таблетка, проглотив которую, избавляешься от недомогания, а долгий процесс, в который вовлечены и врач, и пациент.

Да, и в глазах что-то появилось – незнакомое… Скорее радостное, чем грустное. Сила. Уверенность в себе. Счастливая смелость к жизни. Только глядит все это хозяйство из черно-страшных провалов глазниц и оттого, кажется, поблескивает сумасшедшинкой.

В повисшей меж ними паузе, ей показалось, зашевелился воздух. А может, это был вовсе не воздух?.. Может, это было поруганное некогда взаимное счастье – быть друг с другом, видеть друг друга, любить… Может, это была мелодия «Отель «Калифорния»? Да мало ли что могла вместить эта пауза. Много всего. Всего того, что они потеряли, поддавшись кто чему – кто мужскому страху, а кто обиженному материнскому инстинкту. Пока изнемогала в плену Любовь…

– Да что ты можешь о нас знать – пошлости… – помолчав, вдруг тихо заговорила Марго, обиженно отвернувшись к окну. – И вовсе никакие это не пошлости, что думаю, то и говорю. Извини, вежливому лицемерию не обучена…

Оп! Эсэмэска! От Олега! Так, что там… Господи, как пальцы дрожат… И буквы на дисплее пляшут, не разобрать ничего. Ага, вот. «…Живи как хочешь. Если так, я сына не брошу. И не звони мне больше. Никогда».
Все. Все! Коротко и ясно. Так ясно, что ожгло слезами глаза, перехватило горло отчаянием. Соня затряслась вся, отвернулась к окну, зажав нос и рот в ковшик ладоней. Сдержаться надо, не рыдать же тут, на людях…
Сволочь, сволочь! Даже говорить не стал, плюнул жалкой эсэмэской! Ах, как горделиво – сына не брошу! Честный любящий отец! Где же раньше она была, твоя честность-любовь? Под маминой юбкой? Да и умеешь ли ты любить, по большому счету? Или все-таки умеешь, если заставить? «Сына не брошу…» А она, значит, сына бросила… И что значит – не звони больше? Да какое право?.. Она же – мать! А впрочем, какая мать после всего, что сделала…

И даже и не само Аллочкино бегство ее доконало, а то, как обманула невестка жениха-немца: в анкете в графе о наличии детей поставила аккуратненький прочерк, тем самым перечеркнув не только их присутствие в своей жизни, но и всю свою прошлую жизнь с ее сыном тоже как бы этим самым перечеркнув…

– Ну почему сразу «извращенцы»? Каждый из нас борется со скукой по-своему. И каждого из нас раздирают собственные демоны. Если ты можешь заплатить за удовлетворение своих желаний и если твои желания не причиняют никому вреда…

Просыпаюсь. Пробую организм – всё ли действует.
Это называется зарядка.
Затем приступаю к его износу через удовольствие!
Жизнь и есть износ организма через удовольствие.

Только находясь здесь, Гриша, где у тебя всё родное, любимое, где каждый куст и каждый человек тебе знаком, ты можешь готовить почву там, пока тебя любят здесь.

Не могу вспомнить, хоть обыщи.
Обыскали, и он вспомнил.

Коммунистическая партия учит нас: не думай о себе, думай о других – тогда другие будут думать о тебе.

На вопрос, что меня связывает с Украиной, хочется ответить: «А что вас связывает с родителями?» Откуда я знаю? Что-то связывает.

...одесская красавица есть красавица, ибо состоит из смеси разных кровей.
И кто вопит: Россия – для русских, Украина – для украинцев, Молдавия – для молдаван, – пусть приедут и посмотрят на одесскую женщину.
Красавица – есть красавица.
Молодая – мучение.
Пожилая – наказание.

Он был не то чтобы осёл. Просто слишком долго маскировался, а когда хотел врубить заднюю передачу, оказалось, что шкура уже приросла. Так и остался вроде умник, но с клочьями ослиной шерсти.

Без еды человек умирает через несколько недель. Без воды проживет несколько дней. Без воздуха задохнется за минуту. Без любви же он не протянул бы и секунды. Даже мгновение прожить без любви – совершенный нонсенс, ибо одной лишь любовью существует весь огромный мир с лампочками звезд, фонарем солнца и несколькими большими континентами, лениво плескающимися в каменной ванне Мирового океана.

Когда у человека всё хорошо с пяткой – он может месяцами не вспоминать, что она у него вообще есть. Но стоит ему поймать в нее гвоздь, как ситуация в корне меняется.

Эй, ты! Вынь ватные палочки из ушей и слушай меня внимательно! Я сам чуток нежить и вашу породу знаю! Если не то, что ложью пахнет, но хоть тенью лжи – вместо башки у тебя будет расти моя булава. Намек был достаточно тонким?

– Что такое старость?! – выкрикивала она поверх хмельного застольного шумка. – Это когда уже не получается мыть ноги в умывальнике!

Подбежал к ней, они обнялись – боже мой, они впервые обнялись по-настоящему! Он впервые увидел, как бабушка – строгая, по обыкновению, – отирает слезы большими пальцами и отчитывает его за бестолковость: он ничего не мог рассказать, кроме того, что девочка! раскосая, видите ли! увесистая, понимаете ли!
– Да сколько, сколько ж кило?!
– Сюзанка что-то говорила, не помню…

В глаза и за глаза скажу: неприхотлива
И угодительна, ловка и бережлива.
Желаю всякому такую дочь иметь.

Молчалин! как во мне рассудок цел остался!
Ведь знаете, как жизнь мне ваша дорога!
Зачем же ей играть, и так неосторожно?
Скажите, что у вас с рукой?
Не дать ли капель вам? не нужен ли покой?

Нет, с такой достоверностью притворяться невозможно. Притворяющийся человек обычно лежит с суровым лицом анархиста, который поехал объявлять войну Вселенной, но по дороге у него поломался велосипед

Умная женщина и ревнивая женщина - два предмета разные.

– Мне кажется неправильным думать о ней так часто, как это делаю я.
– Не гони свои воспоминания, – стараюсь переубедить я его. – Думай о ней хоть каждый день. Но, кроме этого места, нигде больше не ищи. Все равно не найдешь. Заметив ее в уличной толпе, ты, конечно, нагонишь ее, тронешь за плечо, она обернется, и окажется, что ты преследовал незнакомку.

Если хочешь жить долго и счастливо, никогда не знакомь своих друзей между собой. В противном случае ты невольно окажешься в роли дворника, который убирает чужой мусор и которого за это все пинают.

Вариант, что святые отцы попытаются избавиться от меня прямо здесь, я во внимание не принимал. Во-первых, ситуация не такая катастрофическая, чтобы идти на такие меры. Подумаешь — опустошил церковный энергонакопитель? Можно ведь уладить дело полюбовно, и даже потребовать компенсацию, если наглости хватит. Во-вторых, яркий свет из алтаря видели многие, поэтому святошам нужно найти этому правдоподобное объяснение. А они прекрасно понимают, что любую версию, которая может мне навредить, я оберну против них, просто рассказав правду.

— А если вы сразу выжмете из горцев все золото, то через несколько лет торговля прекратится совсем.

— Не сложнее, чем голову цыпленку срубить. По крайней мере, она не станет кудахтать и бегать, махая крыльями.

— На его место длинная очередь претендентов, и я не среди первых. Надо внести огромный взнос, а ни у кого из нас нет столько денег.

Большинство колонистов о ней не знали, но те, кто узнавал, умели хранить секрет.
Марс что-то скрывал; несомненно — от Земли.

В течение веков миром правила энергия материи, пока ее тоже не сменила иная форма энергии, и с каждой подобной переменой старые машины уходили в забвение, уступая место новым. Никакая машина не должна содержать движущихся частей — вот он, идеал. Когда-то бывший мечтой, затем отдаленной перспективой и наконец ставший реальностью.
И сейчас Элвин видел перед собой окончательное воплощение этого идеала. Чтобы его достичь, человечеству потребовался, вероятно, миллиард лет, но в час торжества оно навсегда отвернулось от своих безупречных созданий.

Ему показалось, что он увидел в ее взгляде отблеск сильного света вспыхнувшей в нем любви. Бывает так: встречаются двое и в одно мгновение осознают, ради чего жили все эти годы. Это было именно такое мгновение.

– Напрягись, пожалуйста! – велела я ему строго. – Ты думаешь, почему она именно сейчас поставила перед тобой вопрос ребром?
– Почему?
– Да потому, что ей нужно решить все как можно быстрее. Сроки-то поджимают! Или она тебя женит на себе, и ты тогда автоматически становишься отцом ее ребенка, или она тебя не женит и тогда принимает решение сама. Но ты пойми, что все должно быть разъяснено до двенадцати недель! Дошло до тебя наконец?
– Но у меня уже есть двое детей! – по-прежнему тупо заявил Павел.
– Ну вот и отлично! К ним и возвращайся! Если только Ленка тебя назад примет!
– А что, она может и не принять? – Пашка с вполне идиотским видом протянул мне пустую чашку.

– Но разве смысл нашей жизни был не в том, что мы жили друг для друга?
– Друг для друга! – усмехнулась она. – Это пустые слова. Ты для меня не жил. Даже если бы я уехала в Нью-Йорк, ты бы и этого не заметил!
– А ты разве жила не для меня?
Она лишь повела плечами.
– Я для тебя работала по хозяйству.

Сергей никогда не говорил об этом с Татьяной, но знал – с рождением этого ребенка, казалось бы, прочный мир у них под ногами перевернулся и никак не мог встать на свое место.

– Девушка, – раздался сзади негромкий голос, – если вам случится выйти замуж не за меня, я просто умру от горя!

– Да он импотент по старости, твой психолог. Ему только любовь без секса и осталась!